Аэропорт

И кто придумал регистрацию на рейс? Столько времени тратится на ожидание, бестолковые процедуры и разглядывание людей, который он перевидал в своей жизни уже предостаточно… Снова захотелось в лес, почувствовать себя сильным, одиноким наедине с природой. Подальше от суеты реального мира!Он ждал своего рейса. Из пафосной Москвы, куда прилетел кажется сто лет назад, а на самом деле только сегодня утром — в глушь, в Томск.Командировка затянулась, хотел все проконтролировать все самому, чтобы не перекладывать ответственность на пусть надежных, но все-таки подчиненных.Первопрестольная встретила снегопадом и пробками. В обратную дорогу выдвинулся под вечер, на метро. Прошел привычную уже процедуру регистрации и сейчас просто высиживал время, мысли текли легко и свободно. Мысли ни о чем…Отвлек его шелест страниц. Рядом сидела особа с огромной газетой и как раз сейчас боролась с этим импровизированным аэропланом. Он усмехнулся, пока наблюдал за ее страданиями, даже злость прошла за разрушенные грёзы о том, как он завладеет миром :)))Скосив глаза, он разглядывал красивый профиль. Блондинка (что — то его потянуло на блондинистых девчонок с мальчишескими стрижками!), серьезное лицо, минимум косметики. Одета в простой плащ и лаковые черные сапожки.Казалось бы, ничего особенного…Но вот незнакомка вновь перешла в наступление, переворачивая страницу, тонкая ткань плаща приподнялась в районе груди и его бросило в жар: появился и исчез розовый крохотный сосок, белизна кожи… «Она без лифчика» — мелькнула предательская мысль, следом за которой пришла нежданная эрекция.Член встал рывком, до боли упершись в неожиданно ставшие тесными джинсы. «Вот стерва!». Он беспокойно завозился в кресле, стараясь свести к минимуму неприятны ощущения. Она внимательно посмотрела ему в глаза. Спокойный оценивающий взгляд зеленых радужек должен был по идее умерить его пыл, но получилось наоборот…Эрекция стала еще крепче. Хоть в туалет беги и дрочи, пока не объявили рейс.Она как будто догадалась о его душевных терзаниях. Опустила глаза к набухшей ширинке. Вопреки логике не покраснела, не завизжала и не кинулась наутёк. Улыбнулась мечтательно и блудливо, провела шустрым язычком по полной губке (у него аж в горле пересохло от этого обыденного жеста)… — На, держи газету, чувствительный ты мой — (ну и голосок… таким только в сексе по телефону разговаривать) — она протянула ему многостраничный парашют. Он не очень понял, зачем это делает, но газету послушно взял (трудно сопротивляться, когда так уверенно командуют).Он отгородился бумагой от внешнего мира, как в шалаше, которые помнится строили с мальчишками лет 20 назад. Незаметная для окружающих под сенью бумажных листьев, она положила тонкие пальцы на его мускулистое бедро. Он вздрогнул, она улыбнулась… Рука медленно поднялась немного выше… потом еще… — Раздвинь ноги — скомандовала властно. Он повиновался, она прижаларуку смелее, даже через плотную ткань он чувствовал жар ее тела. Все чувства сейчас были обострены, звук расстегивающейся ширинки показался громом в тишине.Она легко высвободила его страдающий от тесноты и отсутствия ласки член на свободу. — «Какой красавец» — голос подрагивал от возбуждения. Член стоял, обрамленный жесткими волосами, как змея в зарослях диких трав. На головке набухла прозрачная капелька… Она наклонилась и слизнула этосокровище. Он вздрогнул и чуть не умер от предвкушения ее дальнейших действий…Ее ротик превратился в насос, она втягивала в себя его нежную плоть и выпускала из влажных недр с возбуждающим хлюпаньем. Она засасывала яйца, теребила простату и сосала.О, как она сосала…Неторопливо, смакуя каждое движение, особенно тщательно вылизывая красную раздутую головку.Она подняла лицо и он впился в рот девушки жестким, почти болезненным поцелуем. В это время ее рука дрочила егодубинку. Он наклонил голову к незнакомке, втиснул лицо в прореху выреза и нащупал губами сосочек. Она перехватила из его руки край газеты, а он уже по-хозяйски шурудил под плащом.Сумка на ее коленях скрывала от посторонних глаз перемещения его руки, которую он протиснул между пуговицами прямо в ее промежность. Там были только трусики, которые он сдвинул в сторону… Она текла, его пальцы легко вошли в прорезь губок.Лобок был гладко выбрит, клитор уже набух от возбуждения.Теперь они оба не молчали. Учащенное дыхание, легкие стоны, хлюпанье…Ему захотелось сбросить газету, повернуть ее задом, задрать подол и с размаха вставить член так, чтобы она громко вскрикнула. Долбить ее влажную дырочку, пальцами разрабатывая тугое колечко ануса… Его пальцы теребили клитор, она задвигала бедрами в предвкушении оргазма, раздвинула ноги шире, чтобы дать ему полную свободу действий. Он почувствовал острый пряный аромат ее смазки, сжал клитор пальцами…Она стала сосать активнее, напряглась, несколько раз сомкнула иразжала бедра…Он понял, что она кончила. Освободившейся рукой онсхватил ее за волосы, заставляя взять член глубже, он тоже был близок к оргазму. Он стал дрочить сам, она призывно открыла рот и через несколько секунд он взорвался спермой в её нёбо.Она терпеливо ждала, пока он содрогался в конвульсиях завершения, облизала головку и наклонившись к его уху сказала: «Встретимся в самолете»Объявили его рейс.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...

Аэропорт

Я сидела в аэропорту и плакала. Хотя нет, слез уже почти не было. Опухшие глаза, прикрытые ладонями, чемодан, хлесткие воспоминания и мое желание сжаться, скрутиться, закутаться в теплое одеяло, выключить безжалостный свет и забыться. Сном, липким, лишенным сновидений или очищающим. Я еще не решила для себя, чего бы мне хотелось. Избавиться от этого года и всех его воспоминаний, терзаний, мучений или пострадать, прожить все заново, пусть только в моих мыслях. Я могу выбрать любой вариант и следовать ему, вот только выбирать не хотелось. Не сейчас. Сейчас я не хочу быть сильной и принимать решение, я хочу просто быть слабой, пусть некому сейчас пожалеть и поддержать меня. Я сама себя поддержу даже в этой слабости. Осталась музыка. Его музыка, которую он мне выслал когда-то. Как же давно это было. Я была в Тае, а он высылал ссылки, потом еще, уже в Москве. Теперь она повсюду сопровождает меня — в плеере, на телефоне, в машине. Как будто частичка Его не оставляет меня, даже когда Его нет со мной рядом. Не готова с ней расстаться. Я знаю, что я сделаю потом. Удалю всю его переписку, так бережно копируемую и сохраняемую на компьютере, потом одним движением сотру сообщения о том, что он звонил, а потом удалю музыку. Не навсегда. Она слишком нравится мне, слишком вросла в меня, чтобы исчезнуть. Она снова появится, когда я буду независима. От Него, от воспоминаний о Нем. Я сидела и ждала. Чего? Улететь я должна была через два дня, но не смогла остаться в гостинице на эти два дня, продлить агонию и ощущение своей ненужности. Мне нужно улететь сегодня, сейчас, а лучше — еще вчера, но билетов пока нет, и я жду. Своей очереди, когда тысячи километров будут разделять нас. После этого шага возврата назад уже не будет. Будет прошлое и… не знаю, что — настоящее, будущее… где я зависну… Музыка, я и слезы, иногда высохшие, иногда снова выступающие, и тогда окружающее смазывается, и смотришь на все, словно через лупу. Я не заметила, когда пришел Он. Услышала, как кто-то сел рядом и скорее почувствовала тяжелый взгляд. Не обернулась. Зачем? Никто не должен прийти ко мне. Непрошеные слезы снова застили мне глаза, я смахнула их, вздохнула и почувствовала, как кто-то вынимает наушники из моих ушей. Я резко обернулась и посмотрела уставшим затравленным взглядом. Можно было и не делать этого. Только Он способен на это. Вынуть наушники… но не на то, чтобы найти меня и приехать. Потянулись тягостные минуты. Он слушал музыку. Узнал, в этом никакого сомнения нет. — Почему? — Он первым прервал молчание. Я обернулась: — Я не могу быть сто двадцать пятой. Все зашло слишком далеко. Мне стало слишком больно. Слишком… — Ты не могла мне сказать об этом? — Я написала. — Сказать… глядя в глаза. — Не могла. Это было выше моих сил. Я не могу тебе больше ничего дать. Все, что я могла, я уже сделала. Больше ничего или нечего. Игрушка сломалась. — Я не общаюсь с игрушками. — Не важно, суть-то от этого не меняется. — Какая же ты глупышка… глупышка Простакова. Ты не представляешь, что бы случилось, если бы… Я бы не простил себя, если бы с тобой что-то произошло. Я смотрела и смотрела и не могла произнести ни слова. Что сказать. Все было сказано. Что делать дальше? Он молчал, я свой выбор сделала. Ему решать, где закончить и как. — Прости, пожалуйста, я думала… Он крепко прижал меня к себе, рукой провел по шее и немного сжал. Нет, больно не было. Мне так захотелось, чтобы он надел мне ошейник, прямо сейчас. Мой любимый, с шипами. Провел по щеке, я прикоснулась губами к его руке. Он снова провел рукой по шее, немного сжимая место, где под кожей пульсировала венка. — Поехали в гостиницу… Пауза, тяжелая, вязкая, почти осязаемая. Слезы снова навернулись на глаза, только это были слезы облегчения. Простил? Так быстро? — Прости, пожалуйста, — слезы катились и катились, пропитывая Его рубашку. Мне очень важно было Его прощение. И так остаться рядом с Ним, самым надежным, никуда больше не убегая. — Я тебя прощаю. Но сначала накажу. Застыла, пропуская через себя чувства. Не знаю, чего было больше — страха, предвкушения, волнения, возбуждения или радости. Может, даже счастья, оттого, что он простил меня. Мне даже захотелось улыбнуться. — Сильно? — Наказания я не любила, было жестко, больно и невкусно. И это наказание. Без эмоций, только боль и понимание, что оно еще не закончилось. Еще долго. И не от меня зависит. Только от Него, когда он посчитает нужным закончить, освободить меня. И нет никакой возможности остановить это. — Сильно… и жестко. Я и не сомневалась. Перед глазами мгновенно пронеслась картинка… Вздохнула, стягивая напряжение в животе. Кивнула, улыбнулась, потерлась щекой о Его плечо. Несмотря на… я была счастлива: — Спасибо… за то, что прощаешь. Он встал, протянул руку, я вложила свою в его ладонь. Он сжал ее, посмотрел мне прямо в глаза, и внезапно резко дернул, и я оказалась на коленях. Посреди зала аэропорта. Он собрал мои волосы, взял их в руку и медленно потянул вверх. Подняла голову и посмотрела в глаза, потом опустила и тихонько потерлась щекой о его бедро. Где-то щелкнул затвор фотоаппарата. Разрушилась иллюзия нашего одиночества, кто-то вторгся в наше накаленное, пульсирующее эмоциями. Он отпустил меня, помог встать и прижал к себе. Я почти плакала, целая гамма чувств вспыхивала в моем сознании и уходила. Так мы стояли, потом Он сказал: — Поехали, — подхватил мой чемодан. И мы пошли, провожаемые любопытными и недоумевающими взглядами уезжающих. В такси я забралась с ногами на сиденье и прижалась к нему. Мне было хорошо. Я как будто впервые получила разрешение прикоснуться к нему. Так и не отклеилась до конца поездки. В номере меня ждало наказание. Он дал мне несколько пощечин. Сказал, что накажет меня за трусость, глупость, за то, что чуть было все не разрушила. (Специально для pornoskaz.ru — секситейлз.орг) Я была согласна со всем. Сразу же он приказал раздеться и встать на колени и на локти на кровати. Я вытянулась как можно дальше, прогнулась и стала ждать. Он надел мне на руки наручники. Взял стек. Это больно, без разогрева — ужасно больно, обжигающе и очень невкусно. Но не мне решать. Он стегал меня больнее, чем раньше. Сильнее замахивался, чуть медленнее, чтобы я могла прочувствовать боль. И насладиться?… Вряд ли. Не в этот раз. Мне было больно терпеть. Он давал мне возможность отдохнуть и продолжал снова. Я не стонала, я тихо плакала, но прощения не просила. Зачем? Он простит меня тогда, когда посчитает нужным, когда наказание будет закончено. Пауза. Он достал ошейник и надел на меня. Он меня всегда наказывает без ошейника. Это искупление, словно на время наказания я не принадлежу ему, и, только наказав, он считает меня достойной снова вернуться к нему. Я благодарна за это. И снова удары, болезненные. Мне тяжело плакать. Мне кажется, что уже не осталось сил терпеть. Я больше не выдержу. Я не сразу поняла, что он остановился, снял наручники, помог подняться, бережно уложил на кровать и накрыл одеялом. Я поблагодарила его, прикоснулась губами к Его руке и попросила немного посидеть рядом. Он сел, положил тяжелую, теплую, такую родную руку мне на голову, и я провалилась в сон. Когда я проснулась, его рядом не было. Тело ломило. Было больно. Нахлынула боль одиночества. Приподнялась на руках, оглянулась, и увидела Его. Он сидел в кресле и смотрел задумчиво на меня. Улыбнулась, поморщилась от боли, поднимаясь. И впервые за последние дни, увидела улыбку на его губах.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх