Aмазонкa

Я стояла на узком каменном карнизе и смотрела на них. Внизу, где быстро бежал по камням горный ручей, на почти отвесном склоне уютно гнездилось место для ночлега. Именно там они и стояли, настороженно всматриваясь в зеленую чащу леса. Именно сюда я и вела их весь день, стараясь подгадать к вечеру, когда они будут утомлены. Здесь было самое лучшее место, чтоб покончить с ними со всеми одним махом. И самое лучшее время — ночь… О, я не обманывалась насчет того, что сделать это будет легко. Да и кто угодно устрашился бы, глядя на них — воителей Круга! И я смотрела, без страха, но настороженно, готовая в любой миг отшатнуться назад, если бы кто-то все же узрел меня против солнца и вскинул арбалет. Но они не заметили меня и, наверное, даже не догадывались о моем присутствии. Даже огромные волкодавы уже не захлебывались лаем, дружно лакая ледяную воду из ручья… Их было шестеро — лишь малая доля отряда, разгромившего четыре дня назад наш последний оплот на границе с пустыней. Убежать удалось немногим — я долго несла на руках Тольва, волокла на последнем дыхании, даже тогда, когда он уже испустил дух. Дождь стрел вдогонку даже не зацепил меня, а легкая царапина на бедре (я, как и все, не оставила свой пост без боя) уже затянулась коркой. Я была жива, здорова и полна сил, и я уходила от них четыре дня. Но сегодня, когда наконец удалось прорваться к линии гор, я не побегу дальше. Монахи еще раз настороженно обозрели окрестности и стали перебрасываться фразами. Голоса не долетали ко мне, но все было ясно без слов — решали, идти сейчас дальше, или остаться на ночь. Как они поступят, догадаться было несложно. Волкодавы прочно взяли мой след, который я специально не путала сейчас, всего один раз перейдя ручей. Никто из них не сомневался, что завтра на рассвете они достанут меня, обессиленную погоней и голодом, израненную и больную. Что ж, я много раз кропила свои следы кровью, высосанной из десны. И на мягкой земле у болота оставила хромой след. Никто не догадывался, что все обстоит совсем не так, как кажется… Увидев, как внизу принялись обустраивать лагерь, я осторожно отступила за камень и уселась, привалившись спиной. Я еще вчера продумала все до мелочей, как буду действовать, поэтому готовить план нападения не было нужды. Только подождать до темноты… Я закрыла глаза. Я вспоминала нашу маленькую крепость, шелестящие ночные сады, долгие часы воинских упражнений, нежное дыхание Тольва и его мускулистую грудь. Он нес меня на руках к реке, он называл меня своей невестой. Мы оба ждали Посвящения, после которого — о счастье — сможем стать мужем и женой. Не сбылось… я похоронила его у опушки леса, и ушла от могилы только тогда, когда услышала собак за спиной. Пелена ярости стояла перед глазами, хотелось рвануть меч из ножен и встать на их пути. Ушла… ярости было, видно, недостаточно, и рассудок подмял ее под себя. Чтобы выжить, я побежала дальше. Выжить и отомстить — сначала этим шестерым, а потом всем остальным. Теперь пора было начинать дело. В последних лучах пламенеющего солнца я сбежала со скалы вниз, осторожно ступая по камням порядком разбитыми кожаными сапогами. Теперь я находилась ниже их; ручей разливался здесь шире, стиснутый с боков непролазной чащей подлеска. Ветер дул от них ко мне, и собаки меня не слышали. Я осторожно раздвинула ветви и вошла в воду. Ледяная вода остудила натруженные за день ноги. Я смотрела на свое отражение и думала, что уже никогда не смогу подойти к зеркалу просто затем, чтоб полюбоваться на себя — а с каким наслаждением я делала это всегда, в любое время дня… Тольв называл меня прекрасной, я, скептически оценивая собственные широкие бедра, мощные руки и большую (даже немного чрезмерно большую) грудь, не верила ему. Но лицо мое всегда было как весенний, умытый росой рассвет… Я была красивее многих и знала это. А сейчас перерезанный свежими складками лоб и глаза затравленного волка отталкивали, а не восхищали. Я видела это ясно даже в сумерках. Но мне было уже все равно. Тольва нету, и никто не будет для меня им. И я не принадлежу себе, и мое имя теперь — Месть. Отогнав посторонние мысли, я перебрела ручей и змеей скользнула в густые заросли. Меч был заранее передвинут на пояс, и не цеплялся за ветви крестовиной. Между мной и врагами было не больше полутора перестрелов, но путь был еще далеким: надо было обойти болотце, образованное ручьем; и еще, предстояло вывести из боя двух псов. Волкодавов никто не привязывал — они чертовски умны, эти безжалостные машины убийства. Они не побегут никуда без команды, ни лисий писк, ни волчий вой, которым я умела сбивать с толку других собак, не отвлечет их. Зато могло помочь другое… Из кармашка кожаной куртки, что была на мне поверх кольчуги, я достала крошечный мешочек. Запустив в него пальцы, провела себя по одежде и волосам… Неразличимый для человека аромат, запах, вселяющий ужас в любое четвероногое. Теперь они не кинутся на меня, даже если с другой стороны разверзнется их, собачий, ад. Убегут, едва учуяв — поджав хвосты, и будут долго отлеживаться в чаще… и не вернутся, потому что возвращаться будет не к кому. Я двинулась медленным шагом. Ни одна ветка не хрустнула под осторожной ногой, ни одна птица не вспорхнула из гнезда. Я жила движением, я ЧУВСТВОВАЛА лес впереди и позади, и не было нужды останавливаться и прислушиваться. Оба моих метательных ножа были в руках — я очень надеялась бесшумно снять часового, если подберусь на верный бросок прежде чем учуят собаки. А если нет — что ж, тогда просто появятся несколько других мишеней. Я не питала иллюзий, что одолею шестерых одновременно — что и говорить, непосвященный стоит едва ли двух. Навались они все вместе, мне точно несдобровать. Но на моей стороне были ночь и внезапность. Он вырос словно из-под земли, двухметровый гигант в черной глухой кольчуге и таком же плаще с капюшоном, едва различимый в темноте. Даже мои кошачьи глаза почти просмотрели его, затаившегося в ветвях орешника. Он выбрал самое лучшее место — с других сторон лагерь облекало болотце, и подойти бесшумно там не смог бы никто. А со стороны ручья и подавно — там обрывалась скала… Я стояла, слившись с деревом, и старалась унять биение сердца. В моем плане выявилась невосполнимая брешь… Я и предположить не могла, что мерзавец влезет на дерево. Подхватить падающее тело с ножом в горле нехитрая задача, но падая с дерева, он разбудит всех. И тогда — пятеро… Думала я недолго — до тех пор, пока на взвизгнул пес, почуяв мою отраву. О, будь проклят этот визг! Часовой повернул голову, и лезвие моего ножа — добротно отточенное лезвие, закопченное над костром, чтобы не отсверкивать в ночи — не нашло цели. Вместо того, чтоб жадно напиться крови из открытого горла, оно со скрипом вклинилось в кольчужные звенья оголовья. Силы броска не хватило, чтобы пробить их, и я с ужасом поняла — жив. Второе лезвие рванулось вслед, но монах, как огромная летучая мышь, оттолкнулся от пружинящей ветки и еще в полете ловко поймал мой нож на расширенное к рукояти основание клинка. Как еще выхватить успел… Брызнул пук белых искр, и нож отлетел в сторону. Других у меня не осталось. Я обезьяной перекатилась к нему под ноги и взмахнула мечом, метя в живот. И снова неудача — сталь лязгнула о сталь, мой меч был отброшен в сторону, и я сама уже вынуждена была отбивать удар. Краем уха отметила истошный вой волкодавов — ну хоть что-то пошло по плану… Еще один краткий обмен ударами, и, ощетинившись сталью, вокруг меня выросли черные тени… Я отбивала удары по кругу, больше не помышляя о нападении. Никогда еще не приходилось мне так туго, как сейчас. И вместе с тем, я с ужасом понимала, что если бы они хотели меня убить, то я не протянула бы и мгновения. Они хотели другого… Хлесткая плеть оплела мою вооруженную руку, я почувствовала удар рукоятью меча в затылок и безвольно осела на землю. Уже остатки сознания уловили, как мне стягивали руки за спиной, как волокли к костру. Потом все исчезло… Очнулась я спустя несколько минут. По лицу стекала вода, которой меня окатили из кожаного ведра. Я лежала связанная по рукам и ногам, а они стояли надо мной — неумолимые, как судьба. Шестеро. Что меня ждет, я уже успела догадаться. Я молила Светлейшего, чтобы он послал мне смерть… Они освободили меня от пут, растянув на земле, как звезду — двое удерживали мне руки за спиной, двое других рывком развели ноги. Грубо ухватив за волосы, прижали к земле и голову. Знала ли я, что когда-то вот так, беспомощная как рыба в сети, буду проклинать свою девственность? Жалеть, что отталкивала руки Тольва, что не поддавалась ему, превозмогая собственное желание? Знать бы тогда, кто возьмет меня вместо него… Сняв маску, он приблизил ко мне лицо, и я отрешенно, краем сознания подумала, что он красив. Как ненавидела я его, какая звериная злость терзала меня сейчас. Всей своей волей я старалась оставить злость в стороне, притупить сознание, вырваться вон из тела, которое не принадлежало более мне! Но все было тщетно. Она завел руки за воротник и с силой рванул кольчугу, разорвав ее голыми руками. Острые звенья впились в грудь. Еще рывок, кольчуга слетела с меня, и жадные руки сжали меня так, что я против воли вскрикнула. Я не хотела кричать. Мой крик возбудил его, добавив ему удовольствия… Он сгреб пальцами соски и я закричала вновь. Это была непереносимая боль. Меж тем те, кто держали меня за ноги, содрали с меня штаны. Я краем глаза видела их возню — похотливых самцов, глотающих слюну в предвкушении наслаждений. Они вцепились с нечеловеческой силой в мои полные бедра, разводя их в стороны, а тот, что был надо мной, подался немного назад. Я закрыла глаза… Этот мой крик услышал, наверно, весь лес. Он жестоко ворвался в меня, и низ живота проняла уже поистине нечеловеческая мука. Выгнувшись всем телом, я запрокинула голову, против воли стараясь подстроиться под его движения так, чтобы их можно было хоть как-то терпеть. С каждым его вторжением я стонала и кричала, слезы текли по лицу. Его хозяйство, огромное и толстое, увлажнилось от моей крови, но боль не утихала ни на миг… Теперь они уже не держали меня за волосы и ноги. Я не могла не то что сопротивляться, даже думать о сопротивлении. Извиваясь всем телом и крича, я почувствовала, как он кончил, и как покинул мое тело. Меня рывком подняли на ноги, другой монах подошел с переди и вонзился в меня, жестоко разрывая руками мои ягодицы. Я не почувствовала этой боли, потому что болело везде, но когда сзади меня обхватил второй и вошел в мой зад, разрывая его своим огромным стержнем — я наконец поняла, что до этого были только цветочки. Я уже не вскрикивала в ритм их движений; я кричала, не переставая, не останавливаясь ни на миг. Тот, что был сзади, просунул руки между мной и вторым и с дикой силой сжал мою грудь. Он месил ее, как тесто, раздирая меня частыми движениями таза. Я чувствовала, как они трутся друг об друга внутри меня… Я потеряла сознание, когда они в третий раз сменили друг друга. И уже не слышала, как засвистели стрелы и, после короткого боя, шесть изуродованных тел были брошены в ручей. Меня спасли те, кто бежал со мной из крепости. Меня вылечили в отдаленном лесном оплоте. Я смогла выстоять в самом страшном бою моей жизни.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Без рубрики

Амазонка

— Идем, я покажу тебе! Лита остановилась, скинула платье и наклонилась расстегнуть сандалии. Я все никак не мог привыкнуть к тому, что эти женщины не стеснялись своего тела, и непроизвольно отвернулся. Через несколько секунд, когда я решился посмотреть на девушку, ее уже не было рядом. На траве у моих ног лежало брошенная одежда и пара сандалий, а обнаженная Лита, мелькая на солнце розовым, уже бродила между деревьями, внимательно осматривая каждое со всех сторон. — Вот, нашла! Иди, будешь смотреть. Я подобрал ее вещи и, не торопясь, подошел к выбранному ею дереву. Лита тем временем обняла толстенный, гладкий матовый ствол и уселась на достаточной широкий выступ. Обхватив дерево ногами, а руками взявшись за две ветки, удобно выросшие как раз в нужных местах по обе стороны ствола, она зажмурилась и закусила губу. Я стоял сбоку и смотрел на девушку. Лита не видела меня, поэтому я мог без стыда ее разглядывать. Она сидела, отставив попку, прижавшись животом к серебристо-серому стволу. Ее руки протянулись вверх, к ветвям, и мне были отлично видны золотистые волосы у нее под мышками, мягкие грудки, придавленные к дереву, торчащий краешек темного ореола соска. Полминуты ничего не происходило, но вдруг по лицу Литы пробежала волна возбуждения. Ее щеки зарумянились, а на лбу выступили капельки пота. Я не понимал, что происходит, до тех пор, пока девушка не начала елозить попкой по выступу, на котором сидела. Я догадался подойти к Лите со спины, присесть на корточки… и вскрикнул от удивления — выступ начал удлиняться, на нем появился толстый отросток, который вскоре стал достаточно быстро расти, упираясь прямо в дырочку Литы… вот конец отростка уже скрылся в светлой шерстке, вот пухлые губки раздвинулись, чтобы впустить его… я заворожено смотрел на то, как дерево берет мою золотистую Литу, как девочка вертит попкой и прижимается к нему… я слушал, как вздыхает и стонет моя красавица… Лита теперь уперлась ногами в землю и приседала, а мне же было превосходно видно, как серебристый отросток дерева распирает ее губки, как жадная дырочка моей амазонки всасывает его. Отросток блестел от соков Литы, все ее ножки были мокрыми, ее влага стекала по стволу на траву… Мой член давно напрягся и я сжал его ладонью сквозь шорты. Вскоре крики Литы стали совсем громкими, она вращала попой с безумной скоростью, а когда волна оргазма понесла мою девочку, она судорожно обхватила ствол руками и через несколько секунд потеряла сознание… Едва справившись с собой, я подхватил ее обмякшее тело и бережно снял с древесного хуя. Из отверстия в конце отростка еще сочилась белесая жидкость, на вид вполне похожая на сперму. Я осторожно положил девушку на траву в тени густых ивовых зарослей, принес в ладонях воды из озера и ополоснул ее лицо. Лита пришла в себя и улыбнулась мне. — Посмотрел? Вот так мы получаем детей. Я присел на траву возле девушки. Она повернулась на бок, подперла щечку рукой и смотрела на меня с интересом. — То есть, у тебя теперь будет ребенок? — У меня теперь нет. Чтобы получить потом детей, нужно есть плоды. — Этого дерева? — Это не дерево, это Хум. От плодов Хум-женщина получаются семена в животе, а Хум-мужчина поливает их соком и они становятся детьми. — Лита, а тебе нравится… то, что ты сейчас делала? — Хумисам? Мне очень хорошо от этого. Я делаю это часто, три, четыре раза в день. Почти каждый раз, когда прохожу через Хумовую рощу. — Ты всегда делаешь это с кем-нибудь вместе? — Нет, я обычно одна. Просто решила тебе показать… Но ты тоже расскажи, как это у вас. Да-да! Теперь ты! Я покраснел и растерялся. Не имел ни малейшего представления о том, как объяснить амазонке, никогда не встречавшей мужчины, привычный для нас способ размножения. У нас все не так просто, дуплом в дереве не обойдешься… а Лита нетерпеливо дергала меня за рукав — на самом деле, обещал ведь… Но вообще-то, почему бы не показать ей? — У нас все совсем по-другому. Мы сами, как Хум — среди нас есть и мужчины, и женщины. — А где же растут дети? — В женщинах. В мужчинах есть семена, они сеют их в женщинах, так же как мужчина-хум в тебе, а потом в женщинах вырастают дети. — Очень странно. А если мужчина захочет детей? — Он ищет себе женщину, и она растит для него ребенка. — Но это очень странно, Майк. Это же будут не его дети… Я попытался объяснить, что такое брак и семья, но Литу интересовал уже другой вопрос… — Майк, а ты — женщина? — Нет, Лита… я мужчина. — И как ты сеешь детей? — Э… у меня есть такой же отросток, как у Хума. — Покажи. Лита мне явно не верила. Я мог бы придумать предлог и не показывать ей ничего такого, но тем самым я раз и навсегда потерял бы ее доверие. Пришлось встать, расстегнуть шорты, спустить их до колен и стянуть трусы. Мой 22-самтиметровый «хум» висел между колен унылым хоботом… — Это он? Но как же так получается, ведь он не твердый. Я покраснел и начал сумбурно объяснять Лите, что у меня отросток, как и у Хума, не всегда в рабочем состоянии, и нужно сперва, чтобы женщина докаснулась до него. Не долго думая, девушка подошла ко мне, присела на корточки и достаточно бесцеремонно схватила мой член. Приятного в таком прикосновении было мало… Понаблюдав несколько секунд и не заметив никаких изменений, Лита посмотрела на меня с упреком. — Ну, здесь все не так просто. У нас все это не так быстро происходит. Мы делаем это для удовольствия, а не только для того, чтобы были дети, понимаешь? И поэтому мы специально стараемся делать приятно друг другу. Нужно знать, как это делать. — Не понимаю, почему у вас все так сложно. Зачем это так? — Ну… ну да, сложно… мне, понимаешь, тоже иногда хочется, чтобы можно было подойти к любой телке и ее трахнуть… ну, в смысле — любому мужчине договориться с любой женщиной и ввести в нее свой отросток. Но знаешь, так получается, что чем сложнее, тем больше удовольствия. Это уже разнообразие, игра… появляется азарт. И если у тебя получается сделать женщине приятно, ты получаешь гораздо больше удовольствия от этого. Ты же ведь не задумываешься о том, нравится ли Хуму то, что ты делаешь… — Хуму не может не нравится… он для этого и есть. — Ну да, я понимаю. Но и ему ведь все равно, нравится тебе или нет. А нам не все равно. — И тебе не все равно? — Ну… да, Лит, если бы мы с тобой занимались сексом, мне было бы важно, чтобы тебе понравилось. — Сексом? — Ну да, так мы это называем. — А мы можем это сделать? Хм… Можем ли мы это сделать… непростой вопрос это был, я же не знал, отличаются ли амазонки от обычных женщин на уровне физиологии. Но вообще я прикинул, что от моей спермы ей точно плохо не станет… а так, что я — опаснее дерева? — Лита, я думаю, мы можем… попробовать. — А как это делается? Такой технический подход меня явно не устраивал, но объяснить, что такое романтика, нежность и все такое прочее я бы явно не смог. Решил попробовать показать… Я разделся догола, подошел к ней и обнял за плечи. Лита смотрела на меня с удивлением. Я провел руками по золотистой коже, привлек ее еще чуть ближе к себе. Она стояла, расслабившись, не чувствуя никакого смущения. Тогда я взял ее руки в свои и положил себе на бедра. Снова обняв ее и отодвинув в сторону пушистую волну ее волос, я наклонился к нежной шейке моей амазонки и поцеловал ее. А что, если у амазонок вообще нет никакой реакции на ласки? Может, у них просто нет таких рецепторов или еще чего-то… Когда я провел кончиком языка от ключицы до розового ушка, мне показалось, что ровное спокойное дыхание Литы на мгновение чуть сбилось. Я поцеловал ее в ямочку за ухом, потом скользнул языком по краю раковины, взял губами бархатистую мочку. Ее пальцы чуть пошевелились на моих бедрах. Мои руки скользили по ее плечам и спине, наслаждаясь нежностью и мягкостью ее кожи. Я посмотрел ей в глаза — прочитал в них удивление и зарождающееся желание. Осторожно поцеловал ее в губы, лизнул кончик ее языка и нежно пощекотал в уголках рта. Я не ожидал ответа на поцелуй, и потому удивился, почувствовав, что язык литы повторяет мои действия… я решил показать, что мне это нравится и ответил с азартом… наши языки сплелись, поцелуй длился не меньше двух минут, за это время мой член успел прийти в боевую готовность, а Лита успела освоить основные приемы оральной ласки… когда я наконец отпустил ее, она часто задышала — то ли от долгого поцелуя, то ли от возбуждения. Я притянул ее к себе. Лита тоже крепче обняла меня за спину. Целуя ее плечи, я путешествовал ладонями по ее спине, а руки девушки повторяли мои движения… она явно решила учиться, подражая мне. Это было удобно. Я мягко схватил мягкие половинки ее попы, и сразуже почувствовал, как девочка сделала то же самое. Ягодицы всегда были одним из моих самых чувствительных мест, и после нескольких секунд я распалился по полной программе. Подхватив амазонку на руки, я отнес ее на мягкую траву и бережно положил. Не давая остыть нам обоим, я поцеловал ее и сразу спустился ниже, к загорелым холмикам ее груди. От прикосновения к ее нежной, ароматной коже я застонал… я урчал над ее грудью, целуя и обсасывая соски, тихонько разминая ладонями молочную мякоть. Разгоряченная девушка закрыла лицо руками и тихонько поскуливала… не отрываясь от ее груди, я сполз ладонью по ее животу, погладил его, спускаясь все ниже. Коленки Литы были плотно сжаты, я мягко, но настойчиво ткнулся ладонью между ее ног и через несколько секунд она поддалась. Я погладил пушистую челку на ее лобке, пощекотал внутренние стороны ее бедер, кожа на которых была еще влажной после этого дерева… я почувствовал что-то вроде ревности к этому хуму, обиду какую-то за мужской род, что ли… да нежели деревянный истукан может заменить мужчину? С шумным вздохом я оторвался наконец от сахарных литиных сосков, перебрался на мягкий животик. Тем временем мои пальцы осторожно раздвинули мохнатые губки Литиной письки и чуть не утонули в горячей влаге ее влагалища. Амазонка отозвалась на это нервным стоном. Она хотела меня, хотела, чтобы я ее трахнул, горячо и жарко. Я лег на нее, опираясь на руку. Другой рукой я отнял прижатые к лицу литины ладони и попросил ее обнять меня. Ее пальчики впились в мою спину. Направив ствол в ее лоно, я начал двигаться… я был разогрет до предела, мне ужасно не терпелось разогнаться и кончить, но должен же был я, черт возьми, доказать, что я лучше серебристого истукана? И я был на высоте… я трахал мою красавицу ритмично, меняя темп и амплитуду… стоило ей подстроиться под мой ритм и начать подмахивать, я тут же менял тактику и вызывал очередной хриплый стон обезумевшей от страсти амазонки… только тогда, когда стоны сменились криками, когда тело Литы прогнулось, а пальцы судорожно заскребли по земле, я вышел на последнюю скорость и с криком излился в нее. Обессилев, мы упали на траву и по пологому склону скатились в озеро… Через восемь с половиной месяцев я вернулся на остров один, без экспедиции, как раз вовремя, чтобы встретить на берегу напуганную заплаканную Литу со свертком на руках — амазонки прогнали ее, потому что впервые за все время женщина племени родила ребенка-демона, у которого, как и предсказывали старинные легенды, внизу живота вместо священного плодородного лона был хобот.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх