Без рубрики

Ария

Мы познакомились на трамвайной остановке. Она сидела задумчивая и, словно, чем-то расстроенная. Я спросил, все ли у нее в порядке. Она посмотрела на меня отсутствующими глазами и кивнула. — Как вас зовут, девушка? — Не знаю, пока никак не звали, — грустно усмехнулась она. Она пленила меня. Зеленые, словно изумрудные озера, глаза, в которых хочется утонуть… Волна русых волос, так потрясающе пахнущих… Еще раз бросила на меня печальный взгляд и пошла к подошедшему автобусу. — Девушка, пожалуйста, пойдемте ко мне! Пусть после этой встречи нам обоим будет больно, но я этого очень хочу! — Ну, пойдем, — неожиданно и совершенно спокойно проговорила она. Я взял ее за руку и повел за собой. Кожа на ее ладошке была теплая и гладкая, как лепестки гладиолуса. Она могла уйти. Я не пошел бы за ней, не стал настаивать. Хотя ее дух свободы и в тоже время подчинения завораживал меня. Мы зашли в квартиру, я сварил кофе. Включил свою любимую песню — «Патриот». «Кровь течет по камням, забудь про все, иди вперед. Слушай голос огня…» — Мне нравится. Я вообще очень люблю «Арию» за великолепные тексты, — проговорила она, нежно касаясь губами чашечки с кофе. — А хочешь испытать их песни на себе? Хочешь жить ими? Она подняла на меня вопрошающие глаза. Вместо ответа я налил в два бокала Leopold Gourmel и поманил ее за собой. Мы прошли в специально оборудованную комнату. Там было темно, освещен был лишь железный лежак с ремнями. Я предупредил ее… — Ты можешь уйти сейчас, и я тебя не задержу, но как только мы начнем — все. И еще, не допивай весь коньяк, им я буду потом дезинфицировать раны. Твои раны. Итак, твое решение? — Я остаюсь. — Ты… — Да, я уверена. — Хорошо. Раздевайся. Боже, какая она была красивая! Белая кожа в полумраке светилась серебром. — Ты прекрасна! Я нежно взял ее за волосы и подвел к зеркалу, зажег светильник. — Смотри, какая ты красивая, жемчуженка! Теперь будь умницей, ляг. Я пристегнул ее руки ремнями и взял бритву. Простое лезвие. Первая полоса прошла по внутренней стороне бедра, от паха к коленке. Она затрепетала, как бабочка в сачке. Вторая — по левой груди вокруг соска. Я отошел к центру и включил Арию… … Шепот молитвы в каменных стенах, Лезвие бритвы на тонких венах. Счастье на утро, горе под вечер, Все так странно и вечно… Я снова взял бритву и сделал надрез на ее руке, чуть пониже локтя. Кровь заструилась горячим ручьем по руке и креслу. Белая кожа, серое железо и бардовая кровь, что может быть восхитительнее? Она выгнулась, приоткрыла прекрасный рот, я поцеловал ее. Мой язык проникал в ее глотку, ощупывая мягкое небо, это было великолепно… … Мы на лету срывали вечность, А дорога шипела змеей, Тела светились, словно свечи В этой гонке такой неземной, неземной… Я взял свечу, зажег ее спичкой и начал капать горячий воск ей на живот. Она мелко вздрагивала от каждой капли и, полу прикрыв глаза, отдавалась своим ощущениям. … Пусть это будет зваться любовью, Самой нелепой и самой смешною. Пусть это будет дьявольским зноем, Зноем, сжигающим все!… Я откинул погасшую свечу в сторону и взял зажигалку. Поцелуи огня оставляли на ее груди горячий след. Она стонала. Кое-где около сосков проступила кровь. Пусть говорят, что кровь — это противно. Оно было бы возможно, если бы не было так прекрасно. Продолжая осыпать ее грудь пламенными поцелуями, другой рукой я опустился в ее лоно. Она призывно раздвинула ноги. Она намокла, и в этот момент я понял, что она вот-вот кончит. Быстро взяв заранее нагретый паяльник, я нежно вошел им в нее. Она начала извиваться. Чем глубже я входил в нее раскаленным паяльником, тем сладостнее были ее стоны. И вот, она кончила. Ее била оргазменная судорога. Я убрал паяльник и дал ей пять минут передышки. Затем, нежно поцеловав ее, я начал готовить следующую пытку. … Это все обман, что он был Самым добрым царем. Это все неправда — Он правил огнем и мечом… Я накалил на огне тонкий острый прут, затем проколол ей соски. Крови не было. Она билась в конвульсиях. Я вставил в дырочки, заранее приготовленные подвески. Затем я опустился вниз. Ласково поиграв губами с ее набухшим клитором и половыми губками, я языком вошел в ее ароматную вагину. О, как она застонала! Я больше не мог сдерживаться. Войдя в нее, я почувствовал жар. Обожженное влагалище все еще горело, доставляя ей поистине сладкие и жуткие страдания. Мы кончили вместе, но я не остановился, продолжая вгрызаться в украшенное ожогами прекрасное лоно. … Лишь об одном думаешь ты — Кто правит злом, может спасти. Тело бьет дрожь и на краю Ты продаешь душу свою!!!… Да! Я готов был продать душу, только чтобы снова и снова быть с ней. Я влюбился в нее. И не любил больше никого, никогда. Я снова взял лезвие и нарисовал сердце у нее на животе. Кровавый символ моей любви. Она плакала. Я прошептал ей… — Я люблю тебя, жемчуженка. Слизнув капельки крови, выступившие у нее на животе, я поцеловал ее. Настало время отдохнуть. Я взял бокал с коньяком и медленно облил напитком ее груди, живот. Она забилась. Я нежно припал губами к ее горячей, сладкой плоти, и почувствовал, как набухает под моим языком прекрасная вишенка. Я ласкал ее, пока не услышал стоны. Я тут же ввел указательный палец ей в попочку. Дырочка была узкой, поэтому даже два пальца причиняли боль. Она прошептала, что паяльника недостаточно. Я перевернул ее на лежаке. Прекрасные бугорки ягодиц уставились на меня. Я смочил отверстие языком и надел на член насадку, утыканную с внешней стороны толстыми железными прутьями. Она была такая, что головка оставалась открытой. Я медленно вошел в нее. Отверстие было маленьким для меня, но с усилием я прошел. Головка чувствовала тепло ее тела. Она закричала. Не останавливаясь, я пальцами вошел в ее лоно и почувствовал подушечками кровавый ожег. О, какое это было блаженство! Понимая, что вот-вот кончу, я резко вышел из нее и сдернул насадку. Из ануса сочилась кровь, я слизнул ее и снова вошел. Почувствовав на его стволе кровавые поцелуи, я выстрелил в нее. Оргазм электрическим током сотрясал меня. Она тоже билась в истоме. После этого потеряла сознание. Я осторожно перевернул ее и поцеловал в сочные губы, затем, привел ее в чувство… Кто ты — наказанье или милость? Кто ты — отрекаться не спеши. Может за душой моей явилась, Только нет души… Она смотрела на меня красивыми зелеными глазами, а губы… Я прочитал ей отрывок из поэмы «Скифы»… … Да, так любить, как наша любит кровь, Никто из вас уже не любит. Забыли вы, что в мире есть любовь, Которая и жжет и губит… Она потянулась ко мне, обняла меня. Боже! Она — самое ценное, что у меня когда-либо было в жизни. Мы сидели обнявшись, наверное, целую вечность. И вдруг у меня в голове всплыли строчки из стихотворения Зенкевича… … Хотелось в безумстве кровавым узлом поцелуя Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот, Упасть, и, охотничьим, длинным ножом полосуя, Кромсать обнаженный, мучительно нежный живот… Она легла, я не стал ее привязывать. Взяв нож, я нежно провел по ее нижней губе, затем по своей. Наша кровь смешалась в страстном поцелуе. Я сделал надрезы на ее животе. Они выглядели потрясающе… белая кожа, пересеченная красными трещинами. Она стонала. Нежно я раздвинул ей ноги и рассек кожу от пупка до клитора. Она еще была в сознании. Я подошел к ее груди и врезался в дрожащую плоть. Кровь хлынула неуправляемым потоком. Она уже еле дышала, побелев от недостатка крови. Я наклонился, чтобы поцеловать ее, она прошептала… «Я люблю тебя». Предсмертный стон, последний поцелуй. Она была совершенством. Она была совершенством… Я люблю ее. Дай мне сойти с ума Ведь с безумца и спроса нет, Дай мне хоть раз сломать Этот слишком нормальный свет.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики

Ария

Мы познакомились на трамвайной остановке. Она сидела задумчивая и, словно, чем-то расстроенная. Я спросил, все ли у нее в порядке. Она посмотрела на меня отсутствующими глазами и кивнула. — Как вас зовут, девушка? — Не знаю, пока никак не звали, — грустно усмехнулась она. Она пленила меня. Зеленые, словно изумрудные озера, глаза, в которых хочется утонуть. Волна русых волос, так потрясающе пахнущих. Еще раз бросила на меня печальный взгляд и пошла к подошедшему автобусу. — Девушка, пожалуйста, пойдемте ко мне! Пусть после этой встречи нам обоим будет больно, но я этого очень хочу! — Ну, пойдем, — неожиданно и совершенно спокойно проговорила она. Я взял ее за руку и повел за собой. Кожа на ее ладошке была теплая и гладкая, как лепестки гладиолуса. Она могла уйти. Я не пошел бы за ней, не стал настаивать. Хотя ее дух свободы и в тоже время подчинения завораживал меня. Мы зашли в квартиру, я сварил кофе. Включил свою любимую песню — «Патриот». «Кровь течет по камням, забудь про все, иди вперед. Слушай голос огня»… — Мне нравится. Я вообще очень люблю «Арию&» за великолепные тексты, — проговорила она, нежно касаясь губами чашечки с кофе. — А хочешь испытать их песни на себе? Хочешь жить ими? Она подняла на меня вопрошающие глаза. Вместо ответа я налил в два бокала Leopold Gourmel и поманил ее за собой. Мы прошли в специально оборудованную комнату. Там было темно, освещен был лишь железный лежак с ремнями. Я предупредил ее: — Ты можешь уйти сейчас, и я тебя не задержу, но как только мы начнем — все. И еще, не допивай весь коньяк, им я буду потом дезинфицировать раны. Твои раны. Итак, твое решение? — Я остаюсь. — Ты… — Да, я уверена. — Хорошо. Раздевайся. Боже, какая она была красивая! Белая кожа в полумраке светилась серебром. — Ты прекрасна! Я нежно взял ее за волосы и подвел к зеркалу, зажег светильник. — Смотри, какая ты красивая, жемчуженка! Теперь будь умницей, ляг. Я пристегнул ее руки ремнями и взял бритву. Простое лезвие. Первая полоса прошла по внутренней стороне бедра, от паха к коленке. Она затрепетала, как бабочка в сачке. Вторая — по левой груди вокруг соска. Я отошел к центру и включил Арию: «Шепот молитвы в каменных стенах, Лезвие бритвы на тонких венах. Счастье на утро, горе под вечер, Все так странно и вечно» Я снова взял бритву и сделал надрез на ее руке, чуть пониже локтя. Кровь заструилась горячим ручьем по руке и креслу. Белая кожа, серое железо и бардовая кровь, что может быть восхитительнее? Она выгнулась, приоткрыла прекрасный рот, я поцеловал ее. Мой язык проникал в ее глотку, ощупывая мягкое небо, это было великолепно… «Мы на лету срывали вечность, А дорога шипела змеей, Тела светились, словно свечи В этой гонке такой неземной, неземной» Я взял свечу, зажег ее спичкой и начал капать горячий воск ей на живот. Она мелко вздрагивала от каждой капли и, полу прикрыв глаза, отдавалась своим ощущениям. «Пусть это будет зваться любовью, Самой нелепой и самой смешною. Пусть это будет дьявольским зноем, Зноем, сжигающим все!…» Я откинул погасшую свечу в сторону и взял зажигалку. Поцелуи огня оставляли на ее груди горячий след. Она стонала. Кое-где около сосков проступила кровь. Пусть говорят, что кровь — это противно. Оно было бы возможно, если бы не было так прекрасно. Продолжая осыпать ее грудь пламенными поцелуями, другой рукой я опустился в ее лоно. Она призывно раздвинула ноги. Она намокла, и в этот момент я понял, что она вот-вот кончит. Быстро взяв заранее нагретый паяльник, я нежно вошел им в нее. Она начала извиваться. Чем глубже я входил в нее раскаленным паяльником, тем сладостнее были ее стоны. И вот, она кончила. Ее била оргазменная судорога. Я убрал паяльник и дал ей пять минут передышки. Затем, нежно поцеловав ее, я начал готовить следующую пытку. «Это все обман, что он был Самым добрым царем. Это все неправда — Он правил огнем и мечом» Я накалил на огне тонкий острый прут, затем проколол ей соски. Крови не было. Она билась в конвульсиях. Я вставил в дырочки, заранее приготовленные подвески. Затем я опустился вниз. Ласково поиграв губами с ее набухшим клитором и половыми губками, я языком вошел в ее ароматную вагину. О, как она застонала! Я больше не мог сдерживаться. Войдя в нее, я почувствовал жар. Обожженное влагалище все еще горело, доставляя ей поистине сладкие и жуткие страдания. Мы кончили вместе, но я не остановился, продолжая вгрызаться в украшенное ожогами прекрасное лоно. «Лишь об одном думаешь ты — Кто правит злом, может спасти. Тело бьет дрожь и на краю Ты продаешь душу свою!!!» Да! Я готов был продать душу, только чтобы снова и снова быть с ней. Я влюбился в нее. И не любил больше никого, никогда. Я снова взял лезвие и нарисовал сердце у нее на животе. Кровавый символ моей любви. Она плакала. Я прошептал ей: — Я люблю тебя, жемчуженка. Слизнув капельки крови, выступившие у нее на животе, я поцеловал ее. Настало время отдохнуть. Я взял бокал с коньяком и медленно облил напитком ее груди, живот. Она забилась. Я нежно припал губами к ее горячей, сладкой плоти, и почувствовал, как набухает под моим языком прекрасная вишенка. Я ласкал ее, пока не услышал стоны. Я тут же ввел указательный палец ей в попочку. Дырочка была узкой, поэтому даже два пальца причиняли боль. Она прошептала, что паяльника недостаточно. Я перевернул ее на лежаке. Прекрасные бугорки ягодиц уставились на меня. Я смочил отверстие языком и надел на член насадку, утыканную с внешней стороны толстыми железными прутьями. Она была такая, что головка оставалась открытой. Я медленно вошел в нее. Отверстие было маленьким для меня, но с усилием я прошел. Головка чувствовала тепло ее тела. Она закричала. Не останавливаясь, я пальцами вошел в ее лоно и почувствовал подушечками кровавый ожег. О, какое это было блаженство! Понимая, что вот-вот кончу, я резко вышел из нее и сдернул насадку. Из ануса сочилась кровь, я слизнул ее и снова вошел. Почувствовав на его стволе кровавые поцелуи, я выстрелил в нее. Оргазм электрическим током сотрясал меня. Она тоже билась в истоме. После этого потеряла сознание. Я осторожно перевернул ее и поцеловал в сочные губы, затем, привел ее в чувство. «Кто ты — наказанье или милость? Кто ты — отрекаться не спеши. Может за душой моей явилась, Только нет души» Она смотрела на меня красивыми зелеными глазами, а губы. Я прочитал ей отрывок из поэмы «Скифы&»: «Да, так любить, как наша любит кровь, Никто из вас уже не любит. Забыли вы, что в мире есть любовь, Которая и жжет и губит» Она потянулась ко мне, обняла меня. Боже! Она — самое ценное, что у меня когда-либо было в жизни. Мы сидели обнявшись, наверное, целую вечность. И вдруг у меня в голове всплыли строчки из стихотворения Зенкевича: «Хотелось в безумстве кровавым узлом поцелуя Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот, Упасть, и, охотничьим, длинным ножом полосуя, Кромсать обнаженный, мучительно нежный живот» Она легла, я не стал ее привязывать. Взяв нож, я нежно провел по ее нижней губе, затем по своей. Наша кровь смешалась в страстном поцелуе. Я сделал надрезы на ее животе. Они выглядели потрясающе: белая кожа, пересеченная красными трещинами. Она стонала. Нежно я раздвинул ей ноги и рассек кожу от пупка до клитора. Она еще была в сознании. Я подошел к ее груди и врезался в дрожащую плоть. Кровь хлынула неуправляемым потоком. Она уже еле дышала, побелев от недостатка крови. Я наклонился, чтобы поцеловать ее, она прошептала: — Я люблю тебя… Предсмертный стон, последний поцелуй. Она была совершенством. Она была совершенством… Я люблю ее. «Дай мне сойти с ума Ведь с безумца и спроса нет, Дай мне хоть раз сломать Этот слишком нормальный свет.» Если вам понравился или не понравился рассказ, напишите мне petite3@yandex.ru. С уважением ко всем читателям.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх