Без рубрики

Армейские блудни. Стасик

… В тот дождливый июньский вечер наше «черепично-монтажное отделение» (а попросту — ЧМО) не поспело к ужину: заканчивали «текущий» ремонт на дачном участке одного из «шишек» — начальников. Наш старшина, дежуривший по кухне, не забыл оставить для всех опоздавших полагающуюся порцию «сухого пайка», добавив к ней неограниченное количество ароматного и крепкого чая… Мы ввалились в казарму, еле передвигая ноги от усталости и прилипшей к сапогам дорожной грязи. Не было сил что-то делать, а от непогоды настроение и вовсе никакое — скорей бы уж и отбой! Однако, пришлось-таки приводить в порядок промокшую насквозь одежду, чтобы утром, перед построением, осталось только подворотничок подшить да сапоги с бляхой надраить: Прозвучало привычное «Отбой!» — и через минуту-другую вся казарма погрузилась в сладкие солдатские сновидения. … Среди ночи, почувствовав, что рядом со мной, на соседней койке, кто-то учащённо дышит, глухо сопя почти в самое ухо, я очнулся. Спросонок не мог ничего толком понять, а предрассветный сумрак не давал возможности разглядеть соседа-храпуна. Но я припомнил, как перед самым отбоем старшина предупредил дневальных и дежурного: ночью должны прибыть несколько новобранцев — и надо бы их, не поднимая шума, разместить на свободных койках. Так, выходит, мой сосед — и есть один из этих «салажат»?! Перевернувшись на другой бок, я сделал вид, что продолжаю дрыхнуть. А про себя решил: утром непременно узнаю — кого такого сопящего уложили рядом со мной, «стариком»? Это что ещё за подарок к дембелю?! Но сейчас хотелось только одного: как бы ненароком не спугнуть своего соседа, не дать понять ему, что я приметил его (и, чего скрывать, даже заинтересовался им). Паренёк был совершенно юн и, скорее всего, неопытен — так мне показалось. Но я ошибся в своих расчётах… Через какое-то время я повернулся, и мы опять оказались лицом к лицу, хотя по-прежнему не могли разглядеть друг друга. Сосед (видимо, интуитивно) уловил, что я проснулся, но тоже не подавал виду, продолжая сопеть во все лопатки. А спустя несколько мгновений он неуверенно положил руку на моё открытое плечо и вдруг начал осторожно поглаживать, едва касаясь кожи кончиками пальцев! Его тёплая нежная ладонь робко и плавно опускалась всё ниже — сперва по спине и боку, а затем, не встречая с моей стороны ни малейшего сопротивления, поползла по талии… Я ощущал его прерывистое дыхание — в считанных сантиметрах от своего лица, и очень старался не поддаться искушению, не раскрыть случайно глаза — чтобы тем самым не выдать себя. Всем видом мне надо было показать ему, что я якобы вижу обычный солдатский сон: будто рядом со мной моя девчонка, а я пытаюсь её приласкать и обнять… Помню даже: что-то невнятно зашептал при этом, какие-то ласковые слова — то ли имя её называю, то ли о чём-то прошу… И, как я понял, мой сосед доверчиво клюнул на эту уловку! Осмелев, он придвинулся почти вплотную — и мы начали бесцеремонно ласкать друг друга, не обращая никакого внимания на всякие «игровые» условности. Как партнёр, он оказался весьма бойким и шустрым: горячей ладошкой мигом влез в мои трусы и с завидной поспешностью и энергией принялся надрачивать мою (давно уже не спящую!) «штуковину». Делал он всё быстро и ловко, да с такой смелостью, лёгкостью и проворством, что через пару минут я был готов кончить и даже растерялся, не зная, как долго ещё смогу сдерживать член от распирающего возбуждения… В то же время и сам я, осмелев от такого напора, гладил по его юношескому гладкому и тёплому телу, чуть вздрагивающему от волнения. Но больше всего, пожалуй, меня удивили не его смелое проворство, инициативность и жадная решительность действий. Когда я дотянулся до его пояса и опустил руку пониже, чтобы пролезть под трусы, то почувствовал, что он лежит совершенно голый — без плавок или трусов! Во время этой «прелюдии», пока дело не зашло дальше ласканий и поглаживаний, обратил я внимание и ещё на одну деталь: когда гладил его шею, под рукой оказалась тонкая цепочка, а на ней — металлический брелок в форме сердечка. Стараясь не отвлекаться на другие пустяковые мелочи, я хотел запомнить именно эту приметную деталь, чтобы потом при случае опознать по ней моего ночного соседа-инкогнито. … Ласкались мы недолго, то прижимаясь, то обнимаясь и не произнося ни единого словечка. А когда напряжение достигло своего наивысшего предела и мой «головастик» вот-вот готов был взорваться (теперь и я задышал неровно и горячо, содрогаясь от приливов наслаждения), мой партнёр быстро пригнулся и принялся нежно облизывать моё «сокровище». Поначалу он обрабатывал один только толстый ствол члена, а затем взялся и за головку, целиком погружая её в себя. С явным блаженством, слегка причмокивая влажными губами, он всасывал её, умудряясь при этом не издавать излишне громких звуков. Сосал быстро, но очень ласково и почти неощутимо, то и дело вытаскивая член изо рта, словно любуясь произведённым эффектом… Я умирал от удовольствия и тихо (как только мог!) постанывал, делая всем туловищем встречные движения и придерживая его за голову. После нескольких лёгких, но глубоких «качков», когда в его большом рту оказались одновременно и мой здоровенный хуй, и вздувшиеся под ним яички, я стремительно, не помня себя от счастья, изогнулся, изо всех сил притянув голову соседа к себе — и тут же, не медля ни секунды и ни о чем другом не задумываясь, словно в беспамятстве, выстрелил в его раскрытую настежь глотку мощной резкой струей… В голове в этот миг что-то сместилось, растекаясь быстрыми толчками и перемешивая действительность с фантастическими видениями — словно в огромном кипящем котле; закрутилось бешеным вихрем, упоительно и успокаивающе… Сосед, выпрямившись, уже лежал абсолютно неподвижно, не подавая никаких признаков. Я медленно погладил его по мокрому лицу, по горячей шее, приложил пальцы к его влажным губам — он охотно поцеловал их и… отодвинулся от меня, отвернувшись к стене. Поправив сползшее одеяло, я глубоко вдохнул воздух, показавшийся таким свежим и чистым, будто из распахнутой настежь форточки прорвалась морозная струя озона, — и готов был прокричать на всю казарму, что я сейчас так чертовски молод и безмерно счастлив, как ещё не был никогда в жизни! И страшно захотелось вновь поскорее погрузиться в свой сладостный «дедушкин» сон… А когда через старую высокую раму с запылёнными стёклами, где внизу, между ними, лежало целое кладбище дохлых мух, мошек и комаров, забрезжил тусклый рассвет, отбрасывая расплывчатую матовую тень на серые стены, мне зримо послышались до боли знакомые звуки: общий скрип кроватей, гул прыгающих ног и чьи-то громкие голоса… Я как-то странно, словно убегая от кого-то невидимого, непроизвольно вздрогнул — и… окончательно проснулся, потому что в казарме прозвучала команда «Подъём!». Попытался сразу припомнить всё, происходившее со мной этой июньской ночью, бросив взгляд на соседнюю кровать: кто же он, этот храпун-сосун? Но на ней уже никого, увы, не было… Быстро покинув теплую постель и кое-как по привычке заправив её, я с волнением вспоминал в деталях о ночном сексе с соседом; двинулся к умывальнику, украдкой при этом разглядывая смятые трусы: не осталось ли на них следов нашей «игры»? Подойдя ближе, услышал весёлый трёп столпившихся сослуживцев: чьи-то анекдотики, обрывки разговорчиков — обычное явление по утрам, после подъёма. Солнечные блики играли на их лицах — похоже, что денёк собирался быть по-летнему тёплым. Вдруг в глаза ударил маленький проворный «зайчик» — и на одном из новобранцев, беспечно плескавшихся под кранами, я сразу заметил ту самую цепочку с медальончиком, которую ощупывал ночью на шее соседа. Вот это да! Прямо передо мной стоял подвижный и довольно смазливый паренёк — окружавшие называли его Стасиком (очевидно, за невысокий рост и щуплую ладную фигурку подростка). Увидев меня, он неожиданно как-то сник, перестав смеяться. И даже попытался быстренько проскользнуть мимо, но у самой двери я успел удержать его — и он покорно остановился, переминаясь с одной ноги на другую и никак не решаясь посмотреть в глаза или хотя бы что-то сказать в оправдание. Я заявил ему (упирая на «дедовские» интонации), что с этого момента — раз уж так получилось, что мы оказались соседями! — я беру над ним шефство: — Будешь моим помощником, сосед. Договорились? Он выслушал это, послушно кивая опущенной головой. Глаза его суетливо бегали по сторонам, а лицо от волнения залилось густой краской. Так ничего и не ответив, он стремительно вышел за порог, направляясь в помещение казармы… На утреннем разводе я шепнул старшине, что было бы весьма неплохо дать мне кого-нибудь из новобранцев в помощники: предстояла трудоёмкая работа и выполнять её намного сподручнее вдвоём. Разумеется, он без малейших колебаний и лишних вопросов согласился, с ухмылкой кивнув в сторону стоящих в строю «салажат»: выбирай любого из этих сопляков — заодно и уму-разуму, может быть, научишь! Не долго думая, я указал на Стасика: вот этот подойдёт! — и старшина дал ему команду следовать за мной: Нам предстояло заниматься покраской на невысокой металлической башне, которая была в стороне от всех гарнизонных хозяйственных построек, в самом дальнем углу территории. Медленным шагом мы двинулись к ней — я надеялся, что по дороге удастся разговориться со Стасом и добиться от него хоть какого-то внятного «признания». (Мне не давали покоя приятные воспоминания о ночной «игре» — от этих воспоминаний я чувствовал некую робость, однако росло и возбуждение, желание повторить всё заново!)… Но Стас, насупившись, упорно молчал, озабоченно пошмыгивая носом, за всю дорогу не обронив ни словечка, и даже закурить не спросил. И когда подошли к башне и взяли кисти, щётки и краску, направившись к объекту приложения наших малярных сил, — он и в эти минуты держался словно партизан на допросе, всё ещё храня гробовое молчание. Все мои наставления выслушал без всякого внимания, демонстративно отвернувшись в другую сторону. Это меня взбесило: — Станислав! — медленно закипая, обратился я к нему и решительным движением развернул к себе. — Ты битый час ворон считаешь, а мышей, бля, не ловишь! Ходишь, как гнилой пенёк, с кислой рожей — аж смотреть тошно. И долго ты собираешься киснуть? Помнится, ночью ты был совсем-совсем иной! Тебя что же, кто-то подменил с утра, а?.. Он опять ничего не ответил — лишь засопел ещё сильней, по-прежнему отводя испуганный взгляд. И тогда я решил поставить точку в этом вопросе, окончательно определившись с этим молчаливым «салагой»: или он во всём мне чистосердечно тут же признается, или я из него счас отбивную сделаю! Зная прекрасно, что он не устоит и обязательно клюнет на мою уловку, я пошёл на маленькую хитрость: раздевшись до пояса, вскарабкался на бочку с краской, а ему велел стоять рядом и придерживать меня — чтобы я ненароком не свалился. Он нехотя взошёл по скрипучей лестнице и легко обхватил рукой мою талию. Но долго стоять в таком положении было неловко, и он приподнялся ещё на пару ступенек. Его рука уже уверенней и крепче держала меня, а потом и вовсе направилась вниз, медленно переходя на бедро. Я занимался своим делом, стараясь не отвлекаться от работы. Только где-то внизу слышалось прерывистое дыхание моего напарника, чья рука уж больно активно и жадно стала двигаться по моей ноге, всё проворнее обхватывая и пожимая её, стремясь подобраться к самому чувствительному месту. Это приятно волновало и возбуждало. Почувствовав через пару минут, что млею от нахлынувших острых ощущений, я, склонившись к нему, произнёс: — Ну и чего ты там цепляешься, Стас? Вставай-ка рядом, да только поосторожнее, бля, смотри — не упади ещё! В одно мгновение он перешагнул по ступенькам ко мне, мы почти поравнялись, очутившись лицом к лицу. Он выглядел, как переспелый помидор, неровно дыша и виновато улыбаясь. Его насторожённый взгляд выдавал внутреннюю дрожь и волнение. В этот решающий момент, пожалуй, я и сам волновался не меньше, испытывая к этому щупленькому новобранцу смешанные чувства. Быстрым движением свободной руки я приблизил его к себе, обхватив за талию, — и, не откладывая в долгий ящик, решительно поцеловал. Он попытался увернуться, но всё-таки взглянул на меня приветливее, чем прежде. Переминаясь с ноги на ногу, я как бы ненароком выставил вперёд правую ногу, чтобы принять ещё более устойчивое положение. И при этом почувствовал, как у Стасика под новенькими (только что со склада!) хэбэшными брюками выпирает крепкий елдачок. Несколько минут, показавшихся целой вечностью, мы простояли так — почти вплотную, ничего не говоря друг другу и едва успевая переводить дыхание. Прижимаясь всё плотней, мы боялись нечаянно перевернуться и упасть с этой злосчастной бочки. И потому, устав быть беззащитными на такой высоте, не сговариваясь стали поочерёдно спускаться с лестницы; затем, сойдя на выжженную и утоптанную тропинку, прямиком направились в старый склад, находившийся в полусотне шагов от башни. Вошли в полутёмное и полупустое помещение — и тут же, у порога, крепко прижались, обхватив друг друга за плечи. Озираясь по сторонам и невольно вздрагивая от малейшего шороха за дощатой стеной, сквозь щели в которой резкими линиями падали солнечные блики, мы нервно расстёгивали наши хэбэшные гимнастёрки. На спине у Стасика я нащупал и родинку под самой лопаткой, мигомвспомнив, как ночью уже гладил её… В дальнем углу виднелся старенький топчанчик, укрытый промасленными тряпками и серой мешковиной, выцветшими плакатами, газетами и прочей бумажной рванью. Мы поспешили к нему и, отряхнув пыль, расположились. Сперва просто прилегли рядышком: обнимаясь и поглаживая разгорячённые тела, чутко прислушивались к малейшему шороху за стенами. А потом перешли к поцелуям — и всё сильнее и смачнее, взасос, проникая языком в тёплую глубину рта. И затем, быстренько стаскивая с себя брюки, стали нетерпеливо хвататься за торчавшие под армейскими чёрными трусами члены — как это частенько делают озорники-пацаны во время школьной переменки. Тормошили и дёргали их, не упуская и свисающих яичек; сжимали бессчётное число раз, доводя себя до бешеного наслаждения… Стасик первым выхватил из трусов моего «непоседу» и усердно начал гладить его тонкую полупрозрачную кожицу, нежно сдвигая её двумя пальцами то вверх, то вниз. И в это же время он целовал моё тело, опускаясь от шеи на грудь и живот. А когда дошёл до кучерявых волосков на лобке и вокруг самого члена (на яйцах), я не вытерпел и перевернул его на себя — так, чтобы можно было самому дотянуться до его весёлой «игрушки», задорно торчащей между стройных и совсем безволосых ног. Его член был не такой уж и длинный, но зато крепкий и упругий — настоящий боец-удалец! Он стоял, словно бравый гвардеец, а два крупных яйца, похожих на теннисные шарики в плотной кожурке, ещё больше разбухнув от моих ласканий, трепетали, подёргиваясь от удовольствия. Но не успел я как следует примоститься, расположившись рядом с ним (чтобы было удобнее лежать и сосать одновременно вдвоём), — как Стас вовсю запыхтел и засопел, уткнувшись головой в самый низ моего живота. Он сосал неистово, жарко облизывая и ствол, покрытый сеткой налившихся вен, и залупу — с каким-то особенным наслаждением заглатывал её ртом, словно это было для него нечто сказочное, долгожданное, упоительное — предел всех его мечтаний… Отрешившись от всего, я впал в самый настоящий кайф, даже зажмурился от удовольствия. Но через минуту опомнившись и придя в себя, принялся целовать его отважного «бойца», дёргая сжатой в кулачок ладонью за горячий вертикально-упругий ствол и болтающиеся шарики-яички. — И это всё мы делали торопливо, стараясь попасть в такт друг другу и прерываясь лишь затем, чтобы перехватить глоточек воздуха. В такой интимной обстановке я и заметить-то не успел, как сам стал глубоко и охотно заглатывать член Стасика! Не смущаясь, я отсасывал его красивенький свеженький елдак — весь, от крупных блестящих яиц и до потрясающе прекрасной шляпки-головки, напоминающей спелый и крепкий плод каштана! Стасик ускорил темп своих восхитительных движений, раскачиваясь подо мной своим хрупким телом и упираясь всей промежностью в мой придавленный нос. Он причмокивал и постанывал, то и дело сопя, с какими-то внутренними придыханиями, волновался сам и одновременно возбуждал меня всё сильнее и быстрей… Едва у меня мелькнуло в голове, что я уже «на подходе», да и юный партнёр — тоже, кажется, висит «над пропастью во ржи» и вот-вот готов кончить, — как тут же во рту что-то брызнуло приятной струйкой. Тягучая пелена его спермы мгновенно заполонила всё пространство, но продолжала мерно выливаться быстрыми и торопливыми толчками… Я отвернулся немного, перехватив рукой этот струящийся «шланг» и стараясь как можно быстрее проглотить подаренный им нектарный напиток — сказочно вкусный, тёплый, наполненный юношескими соками… А Стасик затих и весь обмяк, расслабился и замер, отодвинувшись в сторону, на самый край нашего скромного ложа… Прошло несколько томительных минут, пока он, беззвучно бормоча что-то себе под нос и оставаясь при этом абсолютно недвижим, приходил в нормальное состояние. Я ничего не мог понять, но терпеливо ждал продолжения: ужасно хотелось и самому побыстрее кончить, получив такую же долю сексуального удовольствия!.. Отдышавшись, Стасик как ни в чём не бывало принялся за своё прерванное занятие. Он лизал, целуя, мой хуй — с упоением, так проворно и так приятно, что я не смог продержаться долго: кончил бурно, со всхлипами и стонами. Такого замечательного кайфа, как сейчас, на этом скрипучем топчане, я, признаться откровенно, не испытывал уже давненько… И опять всё закружилось перед глазами, словно в неистовом хороводе; поплыло, растворяясь в тёплой полутьме сарая, проваливаясь в глубины неизвестности… Мы долго пролежали в этой жуткой тишине, утомлённые и радостные, крепко обнимая друг друга. А потом, отдохнувши, опять продолжили ласки — только теперь, правда, более спокойно и равномерно, «со вкусом», негромко переговариваясь о чём-то приятном и сокровенном… К моему немалому удивлению, не прошло и десяти-пятнадцати минут, как елдачок у Стасика опять бойко вскочил, будто до этого между нами и не было ровным счётом ничего! Стас повернулся ко мне лицом и, чуть приподнявшись на локте, осторожно предложил: — А давай сейчас попробуем всё по-другому сделать, а, Валерка? — Как это «по-другому?» — не понял я вопроса. Мило улыбнувшись, он не стал ничего объяснять — только взял мои руки и вложил в них свой стоячий «инструмент»: дескать, пощекоти его, обласкай и поиграй! А сам медленно, полусидя начал опускаться на меня, двигаясь в направлении моего взметнувшегося «ствола» и рукой помогая ему войти в очко. Стасик ёрзал на нём — то приседая, то вставая, раздвинув обеими руками как можно шире свою промежность. И по его лицу было заметно, что «процесс» этот ему безумно нравится, доводит до полного изнеможения. Я только замирал от новых ощущений, не переставая быстрее оттягивать торчащую у моего пупка его симпатичную «штуковину»… … Мы оба так бешено трудились в ускоренном темпе, что совершенно обезумели от удовольствия, приятного и неповторимого. Чем глубже Стасик садился на меня, то есть на моё «боевое орудие», тем стремительней и яростней я двигал рукой, из последних сил сжимая его «поршень». Туда — сюда, туда — сюда, вверх — вниз, вверх — вниз… Радость разливалась толчками, а взаимное напряжение достигло предела как-то уж слишком быстро в этот раз: мы кончили одновременно, в последнюю долю секунды почувствовав извержение бурного потока… Пришлось одной рукой удерживать Стасика, не давая ему приподняться; другую я крепко сжимал в кулаке — и из пунцовой головки его «шланга» брызнула липкая струйка полупрозрачной спермы. Первой капелькой она робко шлёпнулась мне на грудь, а следующий сильный толчок-выстрел долетел почти до самого подбородка… Когда мы, опомнившись, вскочили с топчана, на ходу натягивая разбросанную амуницию, и посмотрели на часы, времени оставалось в обрез: давно уже надо было бежать во все лопатки, если мы не хотим остаться без обеда! Пока добирались знакомой тропинкой, петляющей между складскими строениями, Стасик не умолкал ни на секунду — стрекотал как кузнечик, будто его опять незаметно кто-то подменил. Или наша сексуальная игра сделала его таким говорливым? Мне, разумеется, понравилось всё, что было в полутёмном сарайчике; причём, я особо выделил для себя немаловажный нюанс: Стас — далеко не новичок в подобных «забавах» (это только сперва казалось, что он тих и скромен, застенчив и молчалив)! Все его действия — и ночью, и сейчас на топчане — выдавали с головой опытность, напористость и деловой подход к подобным «играм». «Хоть и молод он ещё, — подумал я, — а как прыток, смел и ловок! Ай да Стасик, ай да молодчина! Что-то из него будет к концу службы?»… Факт нашего долгого отсутствия (на такой совместной работе, где и одному-то нужно не более часа!) не ускользнул от пристального внимания сослуживцев, и они стали незлобно подтрунивать: дескать, чего это мы там так долго провозились? Наверняка всю башню в три слоя покрыть успели! А сержант Шостак, известный своим непрошибаемым авторитетом, заявил невозмутимо: «Они там и всю траву рядом с башней на хуй покрасили!…» Но мы со Стасом старались не реагировать на эти приколы и подъёбки. Лишь украдкой понимающе перемигивались, сохраняя полную непроницаемость на лицах… И с тех пор Стас не отходил от меня ни на шаг — нас только иногда разлучали наряды по кухне, в казарме и на КПП, несение караульной службы (я, как готовящийся к дембелю «дедушка», в этих нарядах не был задействован). Он радовался мне — как ребёнок, заполучивший любимую игрушку в бессрочное пользование. Я же никак не хотел поверить в то, что всего через каких-то четыре месяца нам предстоит расставаться — и, вероятно, уже навсегда…

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх