Без рубрики

Блокнот Казановы или Хождение по бабам

… Сказать, что она меня бросила, я не могу: она меня никогда и не поднимала… Сказать, что мы с ней расстались, тоже не могу: мы с ней никогда и не сходились… Сказать, что она меня не любила, значит, ничего не сказать: я ведь до сих пор не знаю, как она ко мне относилась… Сказать, что у нас был роман, тоже нельзя: не было романа, не было даже повести… Так… Маленький рассказик… Всё равно, она бы не смогла любить меня так же, как я её — любовь у неё уже была. И вообще, ей нравились мужчины, а мне — женщины… * * * Короче, грусть-тоска меня одолела и чтобы не околеть совсем, решил я «пойти по бабам». Достал свой старый блокнот, сел у телефона и… * * * Так-так, посмотрим. Вика! Набираю номер… — Привет, Викуля! Как дела? — Кто это? — Ты что, меня не узнаёшь? — А-а, Вова, это ты… — Какой Вова? У тебя три попытки… — Не знаю. Если не назовёшься, я положу трубку. — Ладно, это Лёша! Мы вместе поступали в институт. — Ой, извини, обозналась. Ты мне так давно не звонил. — Да, прости, дела были. Может, увидимся — тряхнём стариной. Викуля пошутила: — Когда будешь трясти стариной, смотри, чтобы он не отвалился. Если честно, то я не могу — делов много. — Совсем-совсем не можешь? — Совсем-совсем. Шесть дней работа, в воскресенье — отдых. Не до всего остального. Поговорив ещё немного, мы попрощались. * * * — Алё! Лана! Это Лёша. Как дела? — Здравствуй Лёша. Ты — подонок. Я тебя так любила, а ты… — Ланочка, прости, я по-другому тогда не мог. — … а ты так надругался над моими чувствами… — О, если бы я мог всё исправить. — Ничего уже не исправишь — прошло четыре года, я тебя почти забыла, а тут звонишь ты… — Я могу всё изменить… — Ничего уже не изменишь. После того, как ты меня тогда прилюдно «опустил», сказав всё, что ты обо мне думаешь… У тебя другая была? Это та Юля, да? — Дело не в этом… Я положил трубку. Жизнь я ей испортил. Мне стыдно. * * * Я извращениями не страдаю — Я ими наслаждаюсь… Вспомнил я и про ту Юлю, но звонить ей не стал: муж, двое детей. Какие разговоры и встречи? Ей и так скучать не приходится. * * * — Здравствуй, Марина! Как жизнь? — Х… во! — Совсем? — Совсем х… во! — А что случилось? Может, расскажешь? — Конечно, расскажу. Приходи завтра вечером. — О» кей! Приду! Вау! Жизнь налаживается! * * * — Привет, Оленька! — звоню я своей школьной подруге. — Здрравствуй, Лёшшечка! — говорит она томным голосом. Хочет меня, наверно. — Как делишки? Мы чего-то давно не виделись… Договорились встретиться послезавтра в парке. Вау! Жизнь всё лучше и лучше. * * * — Катерина? Это твой любимый Лёша! — Хай, сволочь! — А чо так грубо. — Да ты ж, гондон, должен на мне жениться! — С чего бы это? — Да не с чего, после чего… После того, что ты со мной тогда сделал… Хоть бы позвонил. Всплыл в памяти моей один позорный эпизод. Пригласила пару месяцев назад эта Катерина меня на новоселье. Ну, я пришёл к ней… Я прижал её к стенке и стал на колени, принявшись расстёгивать её джинсы. Они никак не давались. Покончив с ними, я стянул их вместе с трусами и моему взору предстал давнонестриженный лобок (благо хоть мытый…), покрытый длинными кучерявыми волосами. — Я себе недавно «химию» сделала, — похвалилась девушка. — Лучше бы ты налысо постриглась, — подумал я. Но делать нечего: куннилингус так куннилингус… Раздвинув складки и заросли, я добрался до клитора. Коснулся его языком — мне показалось, что я лизнул раскалённые угли. Раззадорившись, я сунул язык чуть не до матки: её плоть была суха и горяча, как пустыня Сахара. На зубах начали скрипеть волосы… Черные и кучерявые. — Почему ты сухая? Я хочу вкусить твоей страсти! — воскликнул я, снимая с языка волосы. — Это ты, Лёша, книжек начитался. Там пишут, как «он приник губами к её бутону, бутон раскрылся, нектар полился. Берёзовый сок. Рыбий жир. Запах сирени. Божья роса». Меня чуть не стошнило… Она не сопротивлялась: лежала как бревно в лесу, пока я «накидывал палки». И так, и этак. А она хоть бы пикнула. Я трахал её так, что пахло палёным мясом, горелой резиной и жжёными волосами с лобка, а не рыбой и не сиренью. Видать, мозоли у меня будут трудовые на члене: движущиеся и трущиеся части положено смазывать, иначе ресурс вырабатывается, а мы «всухомятку». Будь на месте Кати кукла из секс-шопа — давно бы расплавилась. Я сладко и долго кончал: выплеснулось всё, что так долго копилось у меня на душе. Она не кончила. Девушка сказала: «Знаешь, по-моему, я фригидная… « и закурила в постели, грустно уставившись в потолок. Раскочегарить мне её так и не удалось… Ну и какой я после этого Казанова? Я спросил: — Тебе хоть раз в жизни было хорошо: одной, с парнем или с женщиной? Она ответила: — Одной да! А потом появился Он! Мы занялись этим вдвоём. Первый блин получился комом… Было очень больно и кроваво, и я по глупости помазала всё себе там зелёнкой. Стало ещё больнее. Мои визги слышал весь дом. Соседи даже вызвали милицию. Но всё обошлось. С тех пор мне, что одной, что с кем-то — однохерственно безоргазмно. И вот сейчас… Да я хоть с ледяной глыбой. Мне всё равно. По безрыбью и рак рыба. О, да… И раком тоже… — Ну, вот я и звоню тебе. Ты хочешь повторения? Я купил две книги про секс. Такое тебе устрою… — Знаешь, не стоит. Я не хочу сдавать тебе в аренду своё холодное тело. Мне взгрустнулось… * * * Мастурбация — это процесс, А онанизм — это явление… — Мариночка, я уже иду, заваривай чай… — радостно промолвил я в трубку и засобирался: ведь надо ещё забежать в аптеку — купить кое-что к чаю… … Я сел в кресло, она на диване. Взяв со стола кофе (чая не было) и немного отпив, я уставился на подругу в ожидании. — Лёша, помнишь, я тебе рассказывала про Арарата, с которым собиралась встречаться? — Да, но это ж было давно… — Так вот, я с ним встречалась два года, даже жила у него. Мы очень любили друг друга… «Ага! — мелькнула в моей голове зловещая мысль, — он её бросил, и она хочет, чтобы я её утешил… Я утешу! Я эт пожалуйста…» Она продолжила: — … Мы даже собрались пожениться… Я изобразил удивлённое лицо: — Ну и как? — Так вот, пришла я как-то к его родственникам на армянский праздник (он меня пригласил) и зашла там речь о свадьбе. Его отец Христофор Арташесович взял слово. Короче, он сказал своему сыну, что у того два пути: либо жениться на своей двоюродной сестре грузинских кровей Манане, либо жениться на мне, на русской, и валить из диаспоры, достигать всего в жизни самостоятельно… Марина встала с дивана (я поставил кофе на стол), подошла и присела на колени, обняв меня за шею. (Как я этого ждал!). Она сказала: — … Арарат Христофорович. Этот недоделок… Я ведь его так любила… Этот хач лохом оказался, прогнулся … перед папиком… — Уже — хач. А раньше: Араратик, любимый… Не любила ты его, наверно. — Любила! Ты ничего в этом не понимаешь! — Марина вскочила с кресла. — Я не понимаю? Прости. Не хотел тебя обидеть… — Хотел! Все вы такие! Как спать и «утешать», так вы рядом, а как жениться… То маменькины сынки, то папенькины. — Марин, успокойся! — я протянул к ней руки, но она отвернулась и заплакала, — Ты ведь сильная женщина. Это ж такой пустяк. — Пустяк, по-твоему! Я ему всё отдала: душу, сердце, а он… — Найдешь себе красивого, молодого, как я! Зачем тебе 27-летний армянчик. У него ж мозгов, как у пятилетнего. Она повернулась: — Вот в этом ты прав… Но с тобой я встречаться не буду. — Почему? — я открыл рот от удивления, — Ты шутишь? — Я не шучу, — Марина прижалась ко мне и поцеловала в губы, — Ты мне как брат! Последнюю фразу она сказала таким тоном, как будто вешала мне на грудь «Орден за заслуги перед Отечеством». Почему для девушек «брат» — это наивысшая ступень иерархии? Первая ступень — «друг», потом — «любимый», и уж затем — «брат». Новоявленная «сестра» продолжила: — Наши мамы катали нас в одной коляске, мы играли в одной песочнице, мы знаем все плюсы и минусы друг друга… Я понял: любви не будет. Облом! На ночь я решил остаться, тем более, что было уже за полночь, да и родители её уехали куда-то. — Я лягу, наверно, в комнате твоих родителей, или на полу в коридоре… — В подъезде ты ляжешь… Шучу! Ляжешь со мной! Как брат и сестра! — она посмотрела мне в глаза таким невинным взглядом, что у меня всё похолодело внутри… Брат и сестра — вместе?! Это было издевательством, но она считала меня «братом». Разочаровать её я не мог. До утра я так и не заснул: чувствовать под боком её тепло и слышать РОВНОЕ и СПОКОЙНОЕ дыхание было невыносимо. Какие мысли роились в моей голове, как мухи — не скажу! * * * Отсыпался я уже дома. Как результат бессонной ночи — опухшее лицо. Точнее — рожа. Сегодня предстояла встреча с Олей, которую я знал ещё со школы. Девушка она была ничего, но мне никогда не нравилась. Договорились встретиться в 19—00 у памятника Ленину. Блин! По ходу дела, ещё человек сто договорились встретиться в этом же месте в то же время. О, вот и она. Какая красавица! Сразу и не узнать, хотя видел я её всего полгода назад. — Привет, Оленька! — Привет! Ты неважно выглядишь — не спишь наверно! — Ой, да нет — сплю… Но сегодня как-то не спалось — о тебе думал, — соврал я. — Брешешь, как дышишь! — Да я правду говорю! Оля не унималась, прикалываться она любила: — У тебя чёрные волосы на плече и духами пахнет. — Так я ж из парикмахерской… — Ладно-ладно, верю! — она улыбнулась. Я спросил: — Как жизнь? Какие планы? Она вздрогнула: — Мне страшно! — Кого ты боишься? — Всего. Что дальше делать? — Ну, как обычно. Закончила ты два института. Специалист теперь. — Мне страшно. Я же никогда не работала… Эта фраза меня просто убила, ибо сказана она была с таким удивлением и простотой. — Ищи работу. Как другие? Или замуж выходи. Есть кто-нибудь на примете? — я начал прощупывать почву. — Нет! — ответила тихо она. — А почему? — спросил я. — Да вот не заладилось: институты, сессии… — Ну так надо знать меру, как сказал Джавахарлал Неру. — Кого Джава харлал? Неру? Или Нюру? — Оля пошутила удачно, и мы смеялись минут пять. — Оля-Оля! Надо было не сессии сдавать, а мужа искать. — Да хороший муж на дороге не валяется. Валяется плохой! А хороший работает. Если замуж идти, то так чтобы ничего не делать. Вообще, был у меня один Шалтай-Болтай на примете… «Запросы у девочки не слабые. Мне не по зубам. Секс в обмен на продовольствие», — подумал я. — По ресторанам надо было шляться больше, по кафе, а ты… — с укоризной заметил я. — Да-а. А я пять лет не тем занималась. А теперь три пути: замуж, работать и снова учиться. Замуж? Работать? Учиться? Лучше пошляюсь по ресторанам. Благо родители деньгами не обделяют. Выгляжу я ещё ничего — 23 года не 40… Угораздило меня в этот момент ляпнуть что-то там про её потрёпанный «товарный вид» и о том, что прежде чем рассуждать о том, что ты одна-одинёхонька, потому что вокруг нет настоящих мужчин, нужно сначала стать настоящей женщиной. Да и кому нужен не первой свежести секонд-хенд. Это было глупо, она не поняла и врезала мне кулаком в глаз, после чего быстро ушла, гордо и высоко подняв голову. Наверно, марафет наводить перед выходом «на охоту за мужем». Удачи, бэби! * * * Одной рукой я держал твоё фото, а другой думал о тебе… Глаз заплыл, под ним образовался синяк. Надо что-то срочно предпринять. Ах да, соседка моя, Наташечка, милая девочка, в медучилище учится. Пойду к ней, авось чего придумает? — … Лёша!? Кто это тебя так? — Да-а, ублюдки какие-то из соседнего района. Но я их урыл — вообще в реанимацию свезли! — Правда? — она искренне удивилась, — Ну ладно, это всё нюансы. Заходи. Я сейчас достану лекарства. Я попал в надежные руки. Она промыла мне глаз, наложила повязку и сказала: «До свадьбы заживёт!». А потом спросила: — Лёша, а где можно подать заявку в Нобелевский комитет? — А что? — Ну где-е? — Наташа топнула ножкой, — Скажи, а то больше лечить не буду! Я ответил, что не знаю, но пообещал посмотреть в интернете. — Лёша, я беременна, ты заметил?… Я взглянул и не поверил своим глазам. Срок уже ведь приличный. — … Я беременна, у меня будет двойня. От разных отцов. Такого ещё никому не удавалось! — Как!? Объясни? Такого не бывает! Оказывается? бывает. Но только у неё. Она проходила практику в военной части и оттянулась вечерком с двумя солдатами. Залетела. — Наташа! Тебе 19 лет, ты студентка медучилища, и ты веришь в то, что говоришь? — Да! Ну, ладно, разубеждать я её не стал, а поинтересовался какой вид контрацепции она использовала во время «оттяга». Вместо ответа она спросила: — А числитель — это то, что внизу или то, что вверху? — Числитель — это то, что вверху. Внизу — знаменатель! За математику тебе Нобеля не дадут! — про то, что ей его не дадут вообще, я говорить не стал. — Вот дура! — Наташа хлопнула себя по лбу и села на диван. Оказалось, что она высчитывала по какой-то секретной формуле «безопасные дни» и перепутала части дроби. — Ты в натуре, дура! Кто ж в 19 лет считает «безопасные дни»? Цикл должен установиться! Она сделала круглые глаза: — Какой цикл? Разговаривать с ней было больше не интересно. На прощание, я просветил студентку медицинского вуза на тему контрацепции. Что, мол, презерватив даёт гарантию 20%, и, вообще, надёжного средства нет. Ку-ку! Но, как я понял, с двойней ей будет не до «оттягов». Поблагодарив за помощь, я вышел из квартиры и столкнулся с какой-то женщиной. Оказалось, журналистка из местной газеты пришла брать интервью у «знаменитости» — кандидатки на Нобелевскую премию. Я оставил их наедине… * * * Жизнь разнообразная в сексе у меня: С утра дрочу я левой, а вечером — двумя… Пришёл домой, включил компьютер. Узнал адрес Нобелевского Комитета. Может быть, получит она Нобеля за «двойню от разных отцов». Хи-хи! * * * Поиски любви завели меня в тупик. Цейтнот! * * * Ладно, хрен с ними, с девушками… * * * Лучше сайт я наберу — «суперпорно_точка_ру». Alexice Schneider © 2004 alexiceschneider@rambler.ru

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх