Без рубрики

Диалог

— Вот и я, здравствуйте, моя прекрасная Пенелопа!»Я пришел к тебе с приветом…» — «Рассказать, что солнце встало». Наконец-то! Солнце уже спит давно, я уж думала, что не придешь до второго пришествия. — Пришел до, приду после, я буду приходить всегда, даже когда Вы уже не захотите меня видеть. — Как же ты придешь, если я не захочу тебя видеть? — Вестимо, влезу в Ваш сон и буду Вас оттуда доставать. — Неслыханная наглость! Оказывается, от тебя невозможно никак избавиться? — Возможно, но не нужно, а? — Не обольщайся, еще подумаю. Я устала смертельно; как с работы пришла, бухнулась в кресло, так и сижу вот, жду тебя, даже переодеться нет сил, ноги гудят… — Можно, я послушаю, хоть одним ухом?… Ничего не слышу. Признайтесь, моя прелесть, Вы не переодевались не потому, что смертельно устали, а потому, что знаете, как мне нравится Ваша «спецодежда», и эти открытые туфельки на высоком каблуке. — Вот еще! Говорю… смертельно устала. А у тебя такое дурашливо-игривое настроение, будто в лотерею выиграл. И цветов не вижу?… — Ну, что мне в оправдание ответить? Я спою… «Не могу я тебе в день рождения дорогие подарки дарить, но зато в эти ночи весенние я могу о любви говорить!». — Ну, что ж, тоже неплохо. Становись на колени, кладезь песенных цитат, проси прощения за опоздание и говори мне о своей любви! — Слушаюсь, Ваше величество!»Чуть свет — Вы на ногах, и я у Ваших ног…». Простите великодушно, не велите казнить, велите слово молвить! — Молви свое слово. Не иначе, какой-нибудь неприличный анекдот станешь рассказывать? — Как можно, сударыня?! Слушайте же… Летел я к Вам, как ветер, Меня послал к Вам Бог, В толпе я Вас приметил, И вот — у Ваших ног. Венера Боттичелли — Воздушней Вы берез. Вы — солнышко апреля, Вы — воплощенье грез. Ваш лик лучист и светел, И Бога я молю… «Позволь влететь, как ветер Прошелестеть… «Люблю!»» — И это все мне?! — От первого слова и до последней точки. — Мне таких стихов никто еще не дарил… А, знаю, ты, написал одно стихотворение и читаешь всем девушкам подряд? — Ну, как Вам могла прийти такая нелепая мысль? Разве можно написанное для одной женщины дарить другой? Разве можно подарить цветы одной, а потом отобрать и подарить другой? Это же нонсенс, любимая! — Ты меня убедил, я прощаю твое опоздание и большое спасибо за стихи. Я разрешаю тебе помассировать мне ноги. — А поцеловать? — Потом, если мне понравится массаж так же, как стихи. — Сомненья прочь! Вы же знаете, как я умею это делать? — Пока я только слышу пустые речи и обещанья! Ну же, я жду! — О, в каком прекрасном капризе искривились Ваши губки! — Господи, ну когда, наконец, ты обратишься к ногам? — Уже… Позвольте расстегнуть ремешок… Вот… и ножка прелести полна, она совсем обнажена, ну, почти совсем обнажена. Она еще покрыта вуалью нежнейшего капронового ажура, но пальчики уже чуть-чуть видны. Как устали наши пальчики!»Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. Их немножко разомнем, и опять писать начнем». Так, разомнем все пальчики с боков. Какие они аккуратненькие. Вот сюда проведем мягко снизу вверх… Теперь подушечки… Какие они мягкие, эти маленькие подушечки… Теперь подошвы… Вам нравится так? — Хорошо… еще. Проведи кулаком по подошве от пальцев к пятке. Вот так… Чудесно. Вторую так же. — Вытяните ножку, вот так, я икры разомну. Господи, какие у Вас ноги! Вот эта линия от колена к подъему стопы, как Кавказский хребет, только без снега и красивей. Как же прав Пушкин, говоря о Ваших ногах… «Они, пророчествуя взгляду…», — заметьте, какое слово подобрал… «пророчествуя»; не «обещая», не «суля», а именно «пророчествуя», как в Библии. «… неоцененную награду…», — то есть, не просто высокую, или даже бесценную, а именно неоцененную никем, потому что ее даже и оценить невозможно. «… влекут…», — опять, какое дивное слово, стервец, подобрал!»… условной красотой…», — нет, я просто схожу с ума от эдакого богатого словаря, ведь вот нашел же это слово… «условной», потому что нет никаких критериев, параметров, — нога красива и все тут, и красива какой-то ничем необъяснимой красотой. «… желаний своевольных рой». — Заметьте, какое опять слово… «своевольных». Оно неявное, контурное, отданное на откуп читателю. Вот ведь как писать следует! Но каблуки погубят Ваши волшебные ножки, хоть и длинней они выглядят на каблуках, и стройней. Каблуки полны коварства, и чем они длиннее, тем коварства в них больше. — Малыш, ты на Пушкине камня на камне не оставил, я даже стихов не поняла бы, если бы не знала. Одни твои комментарии. Прочти еще раз, и одновременно нежно поглаживай мне ноги, о которых так поэтично отзывался Пушкин. — Простите, я увлекся, у меня такое настроение, что хочется петь, читать стихи, целовать Ваши дивные ноги и подпрыгивать до потолка! Слушайте же, моя радость… «Они, пророчествуя взгляду… неоцененную награду… влекут условной красотой… желаний своевольных рой». О! Такие стихи обласкивают нежней моего массажа и даже поцелуев. Прислушиваясь к их волшебной музыке, уносишься мыслью в бесконечность, витаешь в необозримых ее просторах, устремляешься в эмпиреи… — Да, приятно быть обласканной двумя сразу… Пушкиным и тобой! Ты как раз сейчас вглядываешься в бесконечность, прикрытую юбкой и, кажется, мыслью в юбке запутался? — Нет, просто задумался, как-то. Взгрустнулось что-то… Подумалось о вечном, о нетленной красоте слова, рисующего красоту женского тела. Подумать только, ведь и тела не станет, а слово останется. Конечно, не всякое, но по-настоящему красивое — непременно останется. — Ты немножко лукавишь, ну, самую малость, ведь не о вечности ты сейчас думал, признайся! А если я чуть раздвину колени… Вот так, слегка, чтобы туда в мою бесконечность проник лучик света, ты же не совладаешь с искушением унестись мыслью в след за лучиком в эти эмпиреи? — Нет, прекрасная Госпожа, не совладаю. Я не могу противиться стремлению моих мыслей уноситься, куда им заблагорассудится, и желанию своих глаз созерцать неземную красоту. — А если я раздвину колени еще шире… и положу свои ножки тебе на плечи, разве не устремятся твои губы навстречу моим благоуханным лепесткам роз? Может быть, ты продолжишь свои рассуждения о нетленной красоте слова? Очень интересно послушать. Пока ты будешь говорить, я буду потихоньку сдвигать и раздвигать коленки в такт дивной музыке твоих слов. Начинай же, я жду. Видишь, колени раздвигаются… Расскажи мне, докуда умчалась твоя мысль, а я пока проведу рукой по бедру. Надо же, какой восхитительный контраст между моими белоснежными бедрами и черными ажурными чулочками, их нежно обволакивающими! Носочек потяну, чтобы продолжить эту линию «Кавказского хребта» от колена до кончика большого пальца. Я сегодня педикюр сделала… Что же ты? У тебя, кажется, капельки пота на умном лбу? Смотри, как пополз кверху подол моей деловой юбки… Медленно, но неуклонно, а ты все молчишь, словно все слова, какие в школе учил, забыл. Ты следишь? — Я… это… Вы так обворожительны!… Просто чудо как соблазнительны! — Ну, что ты там шепчешь всякую чепуху? Ты про слова мне говори, какие они нетленные, а я, пожалуй, сброшу верхнюю часть «спецодежды», мне становится жарко от твоих пламенных речей… Куда бы ее кинуть? Пожалуй, тебе на плечо положу… Вот ведь рассеянность, я позабыла надеть бюстгальтер, видишь? И блузка, как назло, такая узкая, груди так и рвут ее, тоже хотят про «нетленные» слова послушать. Смотри, как сосочки в розовых ореолах напряглись. Сейчас проткнут полупрозрачную ткань. И все это великолепие к твоим словам навстречу устремилось. А ножки я сдвину, чтобы не смущать тебя. Что с тобой? Ты как будто горишь? Слова не вспоминаются? А ты постарайся, напряги память, цитату вспомни. Как ты считаешь, я достаточно высоко подняла юбочку, или еще поднять? Пожалуй и ножки снова раздвину… Вот так… Хочу — раздвину, хочу — сдвину, а розочка там, между ножками, словно распускается, когда ножки раздвигаются. Правда, забавно? Распускается и опять собирается в бутончик. Теперь снова распускается… И все — по моему хотению. Твоей мысли хорошо витается в глубинах моей вселенной? Я специально напротив торшера села, чтобы ей было видно, куда устремляться. И цвет бутончика ярче при свете, правда? Вот он сейчас распустился, и лепестки в росе… Кто же слизнет росинки? — Господи, я больше не могу! Не могу! Я тебя съем, Солнышко!!! — Конечно, мой милый, съешь меня, иди сюда! Нет, постой, разденься скорей. Мне нравится твой торс, особенно красиво шея входит под ключицы. В этой ложбинке так уютно моим губам! И твои плечи… Теперь меня раздень. Сними чулочки… Нет, не руками… Щекотно, мурашки побежали… Слизни их. О-ой! Не могу! Теперь юбку… расстегни сбоку… быстрей. Ложись на спину. Я присяду над тобой, и лепестки еще больше распустятся… Видишь, росинки стекают, скорей лижи… Ты нащупал пестик… О-о! Хорошо… всасывай губами… И я твой пестик поласкаю, он в небо устремился… — М-м-м… Как свежа, чиста и ароматна твоя роза!… Милая, как мне приятно, когда ты его зубками прикусываешь… ласкай его-о-о! Боже мой! Солнышко мое золотое. Больше не могу! Сядь на него, сейчас он взорвется. — Да, да… М-м! Я тоже… — Дай ножку! А-а-а-а!… — А-а-а-а!… . . . — «Ты жива еще, моя старушка? Жив и я — привет тебе, привет!» — Болтун… Почему ты подошву мне лизал в этот момент? — … Когда ты яички своими пальчиками придавливаешь, и процесс начинается, я изнемогаю. Это не передать словами, но это — пик Победы, апогей, кульминация, я просто сатанею от переизбытка чувств к тебе. В такой момент я умереть могу от разрыва сердца, если чем-то не погашу это остервенение чувственности. Тебе это, наверно, не понятно, да? У тебя бывает такое же чувство от какого-то над тобой действия? — Не скажу… Хочешь меня помыть? — А то! Хочу, конечно. — Тогда неси меня в ванную. — … Ты легкая, как три пушинки! — А почему, как три? — Ну, не четыре, же. — Неси же скорей! Если бы меня несла твоя болтовня, я бы уже под душем стояла. — Нет, своей болтовне я тебя не могу доверить. На руках надежней. Вот и ванная. Сейчас воду включу… Становись на ноги. — Вон ту мочалку бери, она помягче. — Хорошо… А у меня грубая, как наждачная бумага. Я с утра ей как натрусь, так из ванны вылезаю, как из… ну, в общем, становлюсь, как новорожденный. — Пошляк… С шеи начинай… Хорошо, теперь плечи и груди… — У тебя такие груди! Вот стоял бы всю ночь и мыл, и мыл, пока… все мыло ни кончилось. — На ноги мыла оставь. — О! Твои ноги я бы мыл всю жизнь. — Это тебе так кажется, пока они не твои. — Ну вот, испортила песню! И охота тебе поэзию в прозу обращать?! — Это я так, от досады, что все проходит. Все новое красиво, а когда привыкнешь, интерес потерян. То, что вчера восторгало, сегодня раздражает. А когда раздражает, какая уж тут поэзия? — Поэзия кончается, когда душа устает. Мы не бережем новые красивые вещи, и красивые чувства тоже. Вот если ты пойдешь в этих туфельках, которые я с тебя снимал, в футбол играть, сколько времени они тебе будут нравиться? Мы не бережем друг друга. Мы стесняемся красивых слов, красивых, благородных, поэтических отношений. Сильная, развитая, богатая душа устает нескоро. А вот скудная, убогая, мелкая и вовсе не сможет подняться до поэзии. Сама посуди… сколько времени чувак будет любить чувиху? Трахнет один раз, а потом станет новую чувиху искать. Так я думаю. — Возможно, ты и прав, но ты меня не моешь и сам не моешься! — Заговорился, извини… Да ты и так чистая. Как тебе удается после рабочего дня оставаться свежей, как пятилетняя девочка? Запах твоего тела просто пьянит меня! У тебя какой-то секрет есть? — Конечно, я перед твоим приходом не футбол гоняю, а час в ванне лежу, и пользуюсь хорошей туалетной водой и дезодорантами. И, разумеется, надеваю на себя не футбольную форму. Без секрета невозможно обаять мужчину, особенно такого привередливого, как ты. — Ну, почему привередливого? — Извини, такого романтичного, поэтичного, одухотворенного и прочая, и прочая ценителя женской красоты. — Тогда ладно. — Отнеси меня в постель, мой хороший! Я и вправду устала, но мне с тобой так славно…

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх