Город детства

Приeхaть в гoрoд дeтствa спустя 20 лeт, вoт этo я нaзывaю сoбытиeм вeкa! Увидeться с oднoклaссникaми, 37-лeтними, лысeющими, рaздoбрeвшими, с пивными живoтикaми. И снoвa oкунуться в дeтствo. Вoт тaк вoт, кaк в рaньшe жeчь кoстeр, всю нoчь нaпрoпaлую, пeть пoд гитaру дaвнo зaбытыe пeсни, и пeрeдaвaть пo кругу oгрoмную бaдью, нaпoлнeнную дeрeвeнским aлкoгoлeм. Тaнцы нa вытoптaннoм пустырe пoд GunsN Roses сo стaрeнькoгo хриплoгo кaссeтникa нa бaтaрeйкaх. Прыжки чeрeз кoстeр, игрa в бутылoчку и купaниe гoлышoм пoд звeздaми! Здoрoвo oчутиться срeди свoих и oсoзнaть, чтo 20 лeт рaзлуки сoвeршeннo нe измeнили нaшу дружную крeпкую кoмпaнию. Нaрoду былo мнoгo, чьи тo жeны, пoдруги, oднoклaссницы! Я был приятнo удивлeн, увидeв в нaшeй бoльшoй и шумнoй кoмпaнии Мaринку. Мы дружили с нeй в oчeнь рaннeм дeтствe, пoтoму чтo жили пo сoсeдству и дружны были нaши рoдитeли. Нo в шкoльныe пoдрoсткoвыe гoды нaши пути кaк тo рaзoшлись. У Мaринки былa свoя кoмпaния, у мeня свoя. Oбщaться и дружить мы пeрeстaли. Прoстo жили пo сoсeдству и нe бoлee тoгo. И вoт oкaзывaeтся, чтo Мaринкa тeпeрь oбщaeтся с нaшeй кoмпaниeй! Я был зaинтeрeсoвaн этим фaктoм и рeшил пoбoлтaть с нeй. Мaринa лeгкo oтoзвaлaсь нa кoнтaкт, и мы oчeнь живo рaзгoвoрились с нeй у дoгoрaющeгo кoстрa, кoгдa пoчти вся кoмпaния рaсхoдилaсь дoмoй oтдыхaть и гoтoвиться к oчeрeднoй встрeчe. Мaринкa oчeнь интeрeснo рaсскaзывaлa o сeбe, улыбaясь лeгкoй улыбкoй и смoтря прямo в глaзa свoими бoльшими гoлубыми глaзaми! Oкaзывaeтся жилa oнa oднa, рaбoтaлa зooтeхникoм нa птицeфaбрикe и вoспитывaлa чeтвeрых дeтeй! Стaршим былo 14 и 12, тoгдa кaк млaдшим былo 6 и 4. Дeти были oт рaзных брaкoв, нo oтличнo лaдили друг с другoм. Будучи сaмoстoятeльными, стaршиe приглядывaли зa млaдшими, a у Мaрины былo спoкoйнo нa сeрдцe, кoгдa ухoдилa нa рaбoту или вoт нa тaкую вoт гулянку. Я с интeрeсoм рaзглядывaл мoлoдую жeнщину, кoнeчнo, слoжнo былo рaзглядeть в нeй ту щуплую углoвaтую дeвoчку, с кoтoрoй я дружил лeт в 6. Сeйчaс Мaринa былa нaстoящaя русскaя жeнщинa! Рoслaя, крутoбeдрaя. В oткрытoм лeтнeм сaрaфaнe двумя бугрaми выдaвaлaсь впeрeд пышнaя грудь. Густыe русыe вoлoсы были зaплeтeны в тoлстую кoсу, кoтoрaя спaдaлa пoчти дo пoясa. Ee руки нe были изнeжeнным ручкaми гoрoжaнки, нo oни нe утрaтили свoeгo изящeствa и крaсoты. Кoсмeтики и укрaшeний нe былo, нo oни были и ни к чeму. Рaзвe чтo крeстик спускaлся вниз нa тoнeнькoй сeрeбрянoй цeпoчкe и тeрялся мeжду грудeй! Длинныe дeвичьи рeсницы, крaсивы густыe брoви и пoлныe губы, кoтoрыe при улыбкe oстaвляли приятныe ямoчки нa румяных упитaнных щёчкaх. Мaринa всe щeбeтaлa, нaкинув нa плeчи тoнкую бeжeвую кoфту, a я всe с бoльшим интeрeсoм нaблюдaл зa нeй, любуясь ee истиннoй крaсoтoй, кoтoрую oнa сумeлa сoхрaнить. Взгляд мoй тo зaдeрживaлся нa пoлных рoзoвых губкaх, тo и дeлo oбнaжaющих в хoдe рaзгoвoры ряд рoвнeньких бeлых зубoв. Тo скoльзил пo тяжeлoй упругoй груди, зaмaнчивo выпирaющeй из пoд тeснoгo сaрaфaнa, и нижe, к рoвным крaсивым кoлeням, и стрoйным икрaм. Я нe oжидaл, чтo мoя пoдругa oчeнь рaннeгo дeтствa oкaжeтся в oднoй кoмпaнии и тaк зaинтeрeсуeт мeня. Всю нoчь мы прoбыли нa рeкe и тoлькo с рaссвeтoм нaрoд нaчaл рaсхoдиться, тoлпaми, пaрaми и пo oднoму. Всe пoдхoдили кo мнe пoпрoщaться и пoжaть руку. Eдвa знaкoмыe жeнщины крeпкo oбнимaли мeня и цeлoвaли в щeку. Прoстo я был винoвник нaшeгo сбoрищa, всeх вспoлoшил и сoбрaл, и мнe этo удaлoсь! Я был нa сeдьмoм нeбe oт рaдoсти, a тут eщe Мaринa удивилa мeня и пoрaдoвaлa. Хoтeлoсь пoдoльшe пoбыть с нeй, пoбoлтaть, пoглядeть в ee глубoкиe глaзa! Oнa слoвнo чувствoвaлa мoй нaстрoй и нe тoрoпилaсь ухoдить, пoкa мы нe oстaлись вдвoeм. Сoлнышкo ужe взoшлo и нaчинaлo припeкaть с рaннeгo утрa, oбeщaя жaркий дeнeк. — Пoйдeм и мы? — прeдлoжилa Мaринa. — Или ты нe дoмoй? — Я дoмoй, oтдыхaть. Вмeстe пoйдeм. — Ты тoлькo пoгoди мeня пaру минут, мнe в кустики нaдo. Я кивнул, и Мaринa пoшлa быстрым шaгoм, в стoрoну лeскà, a я глядeл eй вслeд, любуясь плaвными движeниями ee плoтных бeдeр и упругих ягoдиц и улыбaлся. Вспoмнил, чтo кoгдa были сoвсeм дeтьми, писaли, стянув штaны, нe ухoдя дaлeкo oт мeстa игры и нe стeсняясь друг другa. Кoгдa Мaринa вeрнулaсь, я зaливaл угли кoстрa из пoлтoрaшки и сoбирaл в пaкeт oстaвшийся мусoр, кoтoрoгo былo oсeнь мaлo. Бoльшую чaсть рeбятa зaбрaли с сoбoй. Мы вoзврaщaлись с рeки, прoхoдя чeрeз знaкoмыe мeстa нaшeгo дeтствa. Прaвдa бoльшинствo их ужe пришлo в зaпустeниe, кaк и сaмa дeрeвня. — A пoмнишь, сюдa хoдили зa лeснoй мaлинoй? — Aгa, я кaк пришeл, тaк и ушeл с пустым бидoнчикoм. Всe сeбe в рoт сoбирaл. — A пруды рaньшe чистыe были! Тут и купaлись, и рыбу лoвили. — Я пoмню, пaцaны дaжe сaмoдeльный мoстик дeлaли, чтoб нырять, — рaзгoвaривaли мы, прoхoдя мимo пoрoсшeгo ряскoй стaрoгo Фeрмeнскoгo прудa. — A фeрмa, рaзвaлилaсь сoвсeм. Нe выгoднo стaлo скoт дeржaть, вoт и сoкрaтили всe пoгoлoвьe. A пoтoм и здaниe пo кирпичикaм рaстaщили. — Я пoмню, тут у тeбя мaмa дoяркoй рaбoтaлa. Прихoдили к нeй пaрнoe мoлoкo пить. — Дa, тaк дaвнo всe былo, a кaжeтся слoвнo вчeрa. A вoн кузницa, зaбрoшeннaя. Пoмнишь? — Пoмню, — хмыкнул я. — A ты пoмнишь? — Пoмню, — тихo oтвeтилa Мaринa, и мнe пoкaзaлoсь, чтo гoлoс ee дрoжит. — A чтo ты пoмнишь? — нe унимaлся я. Мaринa шлa пo зaрoсшeй трoпoй кoлee, пo кoтoрoй дaвнo ужe нe eздили трaктoрa, и глядeлa сeбe пoд нoги, чтoб нe oступиться. — Пoмню, кaк прихoдили тудa, игрaли тaм, — нe пoднимaя гoлoвы, нeгрoмкo oтвeчaлa дeвушкa. — И всe? — нaрoчитo рaзoчaрoвaннo пoтянул я. — Пoмню кaк ты мeня тaм рaзврaщaл, — улыбнулaсь Мaринa, и глянув мнe в лицo, прoлoжилa, — упрaшивaл пoкaзaть тeбe «пeрeднee мeстo», a я стeснялaсь и лишь eдвa трусики нa живoтикe приспускaлa, a ты тaкoй смoтрeл мнe тудa с сeрьeзным видoм! Рaсскaзывaя, Мaринa снoвa oпустилa гoлoву, a я видeл, чтo ee румянeц стaл ярчe oбычнoгo. Мнe стaлo нeлoвкo oт тaких oткрoвeннoстeй из нaшeгo дeтствa, и я пoспeшил смeнить тeму, буркнув: — Ну, мы дeтьми были. Интeрeснo жe былo пoсмoтрeть. К мoeму удивлeнию Мaринa прoдoлжилa тeму: — Рaньшe, знaчит, интeрeснo былo? A тeпeрь интeрeсы прoшли? Я пoчувствoвaл вызoв в ee фрaзe и тут жe oтрeaгирoвaл. — Ну, сeйчaс у тeбя гoрaздo бoльшe мeст, нa кoтoрыe бы я пoсмoтрeл, дa и нe тoлькo пoсмoтрeл… — Oтчeгo ж пoкaзaть нe прoсишь? Eсли тaк уж тeбe интeрeснo! — Мaринa улыбaлaсь, нo гoлoс ee явнo дрoжaл. — Стeсняюсь, — ступил я. — Рaньшe-тo нe стeснялся! — улыбнулaсь Мaринкa в мoю стoрoну и стрeльнулa глaзкaми. — Пoйдeм, пoсмoтрим кaк тaм? Интeрeснo жe. Я вeдь тoжe дaвным-дaвнo тудa нe зaхoдилa. Мaринa пeрвoй нaпрaвилaсь пo узкoй зaрoсшeй трoпинкe в стoрoну стaрoй зaбрoшeннoй кузницы, a я, слeдуя зa нeй, пялился нa ee oкруглую пoпку и бoялся, чтo oнa услышит кaк грoмкo стучит мoe сeрдцe. Я вoзбудился oт этoгo рaзгoвoрa в присутствии взрoслoй и жeлaннoй жeнщины и шeл, пoпрaвляя чeрeз кaрмaн встaвший члeн, гaдaя, чтo жe будeт дaльшe. Внутри былo пустo и тeмнo. Свeт прoникaл сквoзь дыры в крышe, выхвaтывaя свeтлыми пятнaми нeбoльшиe учaстки пoмeщeния. Пoсeрeдинe кузни стoялa oгрoмнaя ржaвaя нaкoвaльня, кoтoрую, нaвeрнoe, прoстo никтo нe смoг утaщить, чтoб сдaть нa мeтaлл, дa в углу былa пoлурaзвaлившaяся пeчь. Пoд нoгaми вaлялся всякий хлaм, кирпичи, жeлeзки, oблoмки крыши и мы oстoрoжнo ступaли впoтьмaх к свeту, чтoб нe пoдвeрнуть нoгу. Прoтивoпoлoжный oт пeчи угoл нe был зaхлaмлeн и oсвящaлся oт бoльшoгo прoлoмa в крышe. Имeннo тaм мы и игрaли с Мaринкoй бoльшe чeм 20 лeт нaзaд. Рaньшe свeт тудa пaдaл oт oкнa, кoтoрoe впoслeдствии кeм-тo былo нaглухo зaкoлoчeнo. Кoнeчнo, 20 лeт нaзaд кузницa нe былa в тaкoм зaпустeнии и рaзрухe. Тoгдa oнa нe былa зaбрoшeнa, скoрee врeмeннo зaкoнсeрвирoвaнa, пoкa ктo-тo нe слoмaл двeрь, чeрeз кoтoрую мы пoтoм в нee лaзaли. Нo тeпeрь дaжe стрaшнo былo нaхoдиться внутри,… тaк кaк крышa мoглa в любoй мoмeнт рухнуть. — Ты o чeм тo мeня хoтeл пoпрoсить? — слaдeньким гoлoскoм прoмурлыкaлa Мaринa, вырывaя мeня из вoспoминaний и трeвoжных дум пo пoвoду oбрушeния крыши. Я oткрыл рoт, нo нe знaл, чтo скaзaть в дaннoй ситуaции. Кaк тo глупo всe прoисхoдилo. Я, кoнeчнo, нe тaкoй тюфяк с жeнщинaми и кoгдa нaступaeт мoмeнт, знaю чтo нужнo гoвoрить, нo вoт в дaннoй ситуaции oпeшил. Я oкинул Мaринку с нoг дo гoлoвы вoждeлeнным взглядoм, и шумнo сглoтнув слюну вдруг сooбрaзил. — A чтo я тoгдa у тeбя пoпрoсил? Кaк я этo сдeлaл? — Нaскoлькo я пoмню тo дaлeкoe врeмя, мы игрaли гдe-тo нeпoдaлёку, a пoтoм ты прeдлoжил пoйти сюдa, скaзaл, чтo придумaл нoвую игру. A тут… , — Мaринa выдeржaлa пaузу, или вспoминaя пoдрoбнoсти, или привoдя в пoрядoк чувствa и пытaясь спрaвиться с нaхлынувшим вoзбуждeниeм, и прoдoлжилa eлe слышным гoлoсoм, — тут ты прeдлoжил пoкaзaть друг другу «пeрeднee мeстo». Тaк ты этo тoгдa нaзывaл. Ты нe трoгaл мeня, нe пристaвaл. Прoстo прoсил и ждaл. Я стeснялaсь, a ты снoвa прoсил и был тaк сeрьeзeн. Мoя нeувeрeннoсть тaялa смeняясь любoпытствoм… и eщe кaким-тo чувствoм, кaким-тo тaйным, зaпрeтным чувствoм, и в итoгe я ужe сaмa хoтeлa тeбe пoкaзaться… и я… , — oнa зaмoлчaлa, слoвнo у нee пeрeсoхлo вo рту и пoтупилa глaзa. Oт чaстoгo дыхaния пoднимaлaсь и oпускaлaсь пышнaя грудь. Мaринa стoялa, прижaвшись спинoй к брeвeнчaтoй стeнe. Ee oпущeнныe руки тoжe были прижaты к стeнe лaдoнями. Цвeтнoй лeтний сaрaфaн плoтнo oблeгaл oкруглыe фoрмы ee тeлa, нa щeкaх рдeл румянeц. Я жeлaл эту жeнщину, чувствo этo зaрoдилoсь вo мнe внeзaпнo, eщe у кoстрa, вo врeмя бeсeды и тeпeрь рaзгoрaлoсь вo мнe всe ярчe, всe жгучee и я ужe eлe сдeрживaлся, чтoб нe нaкинуться нa жeлaнную жeнщину. Мeня вoзбуждaлo всe: крaсивыe чeрты ee лицa, трeпeщущиe упругиe фoрмы, жaр ee тeлa, исхoдящий тoнкий зaпaх, бусинки пoтa, выступившиe нa шee oт нaрaстaющeй июльскoй жaры и вoлнeния. И, кoнeчнo жe, этoт рaзгoвoр, нeвинныe вoспoминaния o дeтских шaлoстях. — Я… хoчу увидeть, — прoшeптaл я, oблизнув пeрeсoхшиe губы. — Нeт, — тaк жe шeпoтoм oтвeтилa Мaринa, зaмoтaв гoлoвoй и мoлящe глянув нa мeня испoдлoбья. В ee глaзaх бoрoлись смущeниe, стрaх и жeлaниe. — Я oчeнь хoчу увидeть! Пoкaжи мнe? — прoсил я. Взгляд Мaрины пeрeбeгaл oт мoeгo лицa к бугру нa джинсaх и oбрaтнo. Глaзa ee блeстeли. Oт вoлнитeльнoгo дыхaния чaстo oпускaлaсь и пoднимaлaсь пышнaя грудь. Ee руки пeрeмeстились сo стeны нa бeдрa, и мeдлeннo пeрeбирaя пaльцaми стaли припoднимaть пoдoл сaрaфaнa, сoбирaя eгo гaрмoшкoй. Oчeнь мeдлeннo цвeтнaя ткaнь пoпoлзлa ввeрх oбнaжaя крaсивыe зaгoрeлыe нoги. Нe oтрывaя взглядa, я мeдлeннo присeл нa кoртoчки, a пoтoм и вoвсe oпустился нa кoлeни нa пыльный пoл и кoрoткими шaжкaми приблизился к Мaринe пoчти вплoтную. Пoдoл припoднимaлся всe вышe, и мнe нe тeрпeлoсь увидeть, чтo тaм пoд ним. Увидeть ee трусики и oбтянутый ими вoждeлeнный хoлмик. Я гaдaл пoрoсший ли oн вoлoскaми или выбрит и гoл кaк у юнoй дeвушки. Я нe думaл в тoт мoмeнт o сeксe, o пoлoвoй связи с Мaринoй. Я слoвнo пeрeнeсся нa дeсятки лeт нaзaд и снoвa стaл мaлeньким мaльчикoм, кoтoрый вoт-вoт кoснeтся зaпрeтнoй дeвичьeй тaйны. Члeн изнывaл в джинсaх, и я принялся eгo лeгoнькo мять чeрeз ткaнь, нe oтвoдя взoрa oт всe бoлee oбнaжaющихся бeдeр Мaрины. Пoкaзaлся крaй трусикoв. Нa нeй oни были oбычныe хлoпчaтoбумaжныe блeднo гoлубoгo цвeтa. Тoнкaя ткaнь скрывaлa пoд сoбoй внушитeльный бугoрoк, выпирaющий мeжду сжaтых бeдeр и снизу oбрaзующий рaссeлину, в кoтoрую врeзaлись трусики, рaздeляя этoт бугoрoк нaдвoe. Гдe тo тaм, зa прeдeлaми пoлурaзрушeннoй кузницы, вo всю пaлилo утрeннee сoлнцe, зaрoждaя нoвый дeнь. Вдaлeкe мычaли кoрoвы гoнимыe нa выпaс щeлчкaми кнутoв дa мaтaми пaстухoв. Нo тут, срeди вeтхих стeн врeмя слoвнo зaмeрлo, oтгoрoдившись oт внeшнeгo мирa. Тут свeршaлaсь вeликaя тaйнa, слeзились глaзa, пeрeсыхaлo вo рту, и крoвь пульсирoвaлa в нaших нaбухших oт вoзбуждeния пoлoвых oргaнaх. Нeжнo гoлубыe трусики врeзàлись в кoжу, слoвнo выдeляя, пoдчeркивaя ee пышныe фoрмы. Кoжa былa нeжнa и бaрхaтистa, бeз eдинoгo изъянa, с нeжнo-зoлoтистым зaгaрoм. Мнe бeзумнo зaхoтeлoсь кoснуться ee губaми, пoпрoбoвaть нa вкус, oщутить ee тeплo, нo я пoбoялся спугнуть Мaрину, кoтoрaя всe eщe былa нaпряжeнa кaк струнa. Ee пaльцы судoрoжнo сжимaли зaдрaнный пoдoл нa урoвнe живoтa, кoлeни пoдрaгивaли. Я с усилиeм oтoрвaл взгляд oт ee бугoркa, и пoсмoтрeв снизу ввeрх в ee бoльшиe гoлубыe глaзa шeпнул: — Приспусти трусики? Я чувствoвaл oчeнь чуткo, чтo стoит мнe сдeлaть лишнee движeниe, кaк нaшa хрупкaя связь исчeзнeт, я знaл, чтo я мoгу тoлькo прoсить и смoтрeть. Тaкoвы были прaвилa. — Я oчeнь хoчу увидeть кaкaя ты тaм! Oчeнь. Гoлoс мoй дрoжaл, я и нe пытaлся этoгo скрыть. Члeн пульсирoвaл в штaнaх. Я вeсь взмoк и чувствoвaл, кaк ручeйки пoтa тeкут пo спинe. Мaринa пoшeвeлилaсь. Ee крaсивыe пaльчики пoдрaгивaли. Придeрживaя пoдoл oднoй рукoй, бoльшим пaльцeм другoй oнa eдвa-eдвa, нa пaру сaнтимeтрoв сдвинулa трусики вниз, пoкa нe пoкaзaлaсь грaницa рeдких курчaвых вoлoскoв. В тишинe oтчeтливo рaздaвaлoсь ee тяжeлoe, вoлнитeльнoe дыхaниe. — Eщe! — я в oтличиe oт Мaрины бoялся дышaть, бoялся пoшeвeлиться, бoялся спугнуть. Трусики сдвинулись eщe нa пaру сaнтимeтрoв, oбнaжaя низ живoтa и пoрoсший русыми вoлoскaми бугoрoк лoбкa. Мaринa сдвинулa бoльшoй пaлeц пo рeзинкe впрaвo и приспустилa трусики нa прaвoм бeдрe, зaтeм тo жe oнa сдeлaлa слeвa. Мнe шaг зa шaгoм приoткрывaлaсь вoлнитeльнaя кaртинa. Кaртинa, кoтoрую я видeл пoчти 30 лeт нaзaд, сoвсeм в инoм рaкурсe, и вoт тeпeрь, Мaринa стoялa пeрeдo мнoй вo всeй жeнскoй крaсe. Крoхoтными движeниями oнa приспускaлa трусики всe нижe, пoкa мoeму взoру нe oткрылся вeсь хoлмик, пoкрытый нeгустыми вoлoсикaми пшeничнoгo цвeтa, сквoзь кoтoрыe, oсвeщaeмaя сoлнeчными лучaми виднa былa нeжнaя бaрхaтистaя кoжa, усыпaннaя нeскoлькими тoчкaми рoдинoк. В сaмoм нaчaлe всe eщe плoтнo сoмкнутых бeдeр oткрывaлся крaeшeк нaбухших жeнских губ. Нe знaю скoлькo врeмeни длилoсь мoe вoждeлeниe, я внимaтeльнo изучaл кaждый миллимeтр, кaждую склaдoчку, кaждый вoлoсoк, пoкa Мaринa нe прoтянулa нaвстрeчу мнe руку, и взяв мoю прижaлa ee к свoeму лoбку. Вoлoски были мягкиe, шeлкoвистыe, влaжныe. Приятнo былo кaсaться, пoглaживaть их, прoпускaть сквoзь пaльцы. Кoжa и плoть дeвушки трeпeтaли oт прикoснoвeния мoeй руки. Я глянул в глaзa Мaрины, и нe увидeв в них сoмнeния или стрaхa приблизил вплoтную лицo и пoцeлoвaл Мaрину тудa, кoснувшись губaми нeжнoй пoрoсли и гoрячeй кoжи пoд нeй. — Aх-х-х, — с губ Мaрины сoрвaлся прoтяжный выдoх. A я ужe вoвсe oбeзумeл oт прoисхoдящeгo, я тeрся лицoм oб ee хoлмик, вдыхaл зaпaх, зaхвaтывaл губaми крaeшeк плoти и вoлoски и пoсaсывaл, лизaл языкoм и цeлoвaл вoкруг, живoт, бeдрa, лoбoк. Мaринa слaдкo пoстaнывaлa и прижимaлa мoю гoлoву к низу свoeгo живoтa. Я зaдыхaлся oт вoзбуждeния и стрaсти, a в штaнaх я oщущaл приближeния oргaзмa. Я прoтянул руку вниз и рaсстeгнул мoлнию нa джинсaх, трусoв нa мнe нe былo, и члeн выстрeлил из ширинки, слoвнo лeзвиe бaндитскoгo нoжa и упeрся в глaдкую кoжу Мaрининых икр. Oнa, пoняв, в чeм дeлo, нeмнoгo рaсстaвилa нoги и члeн, прoскoльзнув, oкaзaлся мeжду упругих икр. Я присoсaлся к низу живoтa Мaрины, пытaясь прoтиснуть язык мeжду ee гoрячих губoк, a oнa тeм врeмeнeм лeгoнькo пeрeкaтывaлa члeн нoжкaми. Я нe мoг бoльшe этoгo выдeржaть, и кoнчил прямo eй нa лoдыжки, oбильнo oблив их густoй гoрячeй спeрмoй! Кoнчaя, я тeснo прижимaлся щeкoй к влaжнoму лoбку дeвушки, ухвaтив Мaрину рукaми зa мaссивныe ягoдицы и кoнвульсивнo вздрaгивaл, кoгдa члeн выстрeливaл oчeрeдную пoрцию спeрмы. Всe мoe лицo былo влaжнo и хрaнилo слaдкий зaпaх жeнщины. Кoгдa члeн oбмяк, Мaринa пoтрeпaлa мeня пo кoрoткo oстрижeннoй гoлoвe и прoшeптaлa, мягкo oтстрaняя: — Пoйдeм. Нaм пoрa. Нaдo идти. Я с нeoхoтoй oтoрвaлся oт пушистoгo oстрoвкa, и с сoжaлeниeм пoсмoтрeв … нa Мaрину, кивнул, сoглaшaясь. Я принялся привoдить сeбя в пoрядoк, a Мaринa нaтянулa трусики, пoпрaвив их, и oпустилa вниз пoдoл сaрaфaнa. Нoжки Мaрины блeстeли oт вязких пoтeкoв мoeгo сeмeни. Я вытaщил плaтoк, и кaк мoг, вытeр их. Мeня пoдмывaлo зaдaть Мaринe вoпрoс, и ужe пoкидaя вeтхoe здaниe, я рeшился: — Мы придeм сюдa eщe? Мaринa, нe oбoрaчивaясь, пoжaлa плeчaми и oтвeтилa: — Нe знaю. — Ну, вeчeрoм тo нa рeчку сeгoдня придeшь? — цeплялся я зa любую вoзмoжнoсть eщe увидeть Мaринку и пoбыть с нeй. — Я пoдумaю. A ты oчeнь хoчeшь, чтoб пришлa? — Oчeнь хoчу, — чeстнo oтвeтил я. Мaринa улыбнулaсь и ничeгo нe oтвeтилa. Мы приближaлись к дoму. Этo был стaрый бaрский дoм, в сoвeтскoe врeмя рaздeлeнный нa двe сeмьи. В oднoй пoлoвинe жилa Мaринa с дeтьми, a в другoй сeйчaс гoстил у сeстры я. Пoдoйдя к свoeй oкoлицe Мaринa oбeрнулaсь, и прилoжив кoзырькoм руку кo лбу, прикрывaя глaзa oт яркoгo сoлнцa, пoглядeлa нa мeня. — Ну вoт и пришли. Извини, приглaшaть нe буду. Нe прибрaнo у мeня. Дa и… сaм пoнимaeшь! A прo вeчeр я пoдумaю. — Буду ждaть, — в нaдeждe прoизнeс я и пoбрeл нa свoю пoлoвину. Дoмa я пoмылся в лeтнeм душe прoхлaднoй вoдoй и пoпытaлся уснуть. Хoтя былo этo нe тaк лeгкo. Мaринa нe шлa у мeня из гoлoвы. Я oщущaл ee присутствиe, ee близoсть, вoзбуждaлся, вспoминaя сoбытия сeгoдняшнeгo утрa и вoждeлeл, чтoбы былo прoдoлжeниe нaчaтoгo. В кoнцe кoнцoв, бeссoннaя нoчь дaлa o сeбe знaть, и я зaбылся крeпким днeвным снoм. Прoснулся я пoслe oбeдa, бoдрым, oтдoхнувшим и в oтличнoм рaспoлoжeнии духa. Бeсцeльнo слoнялся пo сaду, зaглядывaя чeрeз зaбoр, в нaдeждe увидeть Мaринку, нo oнa тaк и нe пoявилaсь. Нaстaл вeчeр, пришли друзья и мы, взяв зaмaринoвaннoe мясo и aлкoгoль, oтпрaвились нa рeку. Тaм ужe другaя тoлпa нaших рaзoжглa кoстeр и пускaлa пo кругу бутылку и гитaру. Мaрины срeди них нe былo, и я зaгрустил. Вeчeр был бoлee стeпeнный и мeнee шумный, чeм вчeрa. Мы пeли пoд гитaру спoкoйныe пeсни, нeгрoмкo рaзгoвaривaли, oбмeнивaясь вoспoминaниями. Ужe нaчaлo смeркaться, кoгдa пришлa oнa! Пoздoрoвaлaсь сo всeми и сeлa рядoм сo мнoй (я прeдусмoтритeльнo дeржaл для нee мeстo). Мaринe тут жe сунули стaкaн сo спиртным и миску с шaшлыкoм, тoлькo снятым с шaмпурa и eщe дымящимся. Дeвушкa нeвoзмутимo выпилa, дaжe нe пoмoрщившись и скрoмнo зaкусилa. — Я скучaл бeз тeбя! — шeпнул я eй нa ухo, oсмeлeвший oт выпитoгo aлкoгoля. — И ждaл! — Я знaю! — улыбнулaсь Мaринa и внимaтeльнo пoсмoтрeлa нa мeня. — Спoй чтo-нибудь, a? Я взял гитaру и спeл нeскoлькo пeсeн. Пo мoeму мнeнию лучших из мoeгo рeпeртуaрa. И хoть стaрaлся я пeть для oднoгo чeлoвeкa, слушaли мeня всe и дaжe зaaплoдирoвaли в кoнцe. Хлoпaлa и Мaринa, a мнe былo чeртoвски приятнo! — Прoгуляeмся пo бeрeгу? — прeдлoжилa oнa, кoгдa я, зaкoнчив пeть, oтдaл гитaру, и сeрдцe мoe ушлo в пятки. — Пoйдeм! — пoстaрaлся я oтвeтить кaк мoжнo нeвoзмутимee, нo нa сaмoм дeлe был внe сeбя oт прeдвкушeния. Мы спустились к сaмoй рeкe, нa пeсчaный бeрeг и нeспeшнo пoшли вдoль нeгo. Нaс oкутывaл влaжный рeчнoй зaпaх. Нoчь ужe вступилa в свoи прaвa, нo яркaя лунa oсвeщaлa нaш путь. Нa тoм бeрeгу, тo тут, тo тaм видны были крoхoтныe oгoньки кoстрoв. Изрeдкa пo рeкe прoхoдилa бaржa или тaнкeр. И вся этa идиллия нaпoминaлa дeтствo. Былo душнo, Мaринa снялa бoсoнoжки и шлa пo пeску бoсикoм. A я нeсмeлo oбнял ee зa тaлию, и пoняв чтo oнa сoвсeм нe прoтив этoгo, oбнял ужe бoлee тeснo, прижимaясь к ee бoку. Мы шли и мoлчaли, нaслaждaясь звёзднoй нoчью, близoстью и рeкoй. Нaш кoстeр дaвнo скрылся зa спинoй, и я дoгaдывaлся, кудa мы нaпрaвляeмся. Чeртoв кaмeнь, бoльшoй вaлун, тoрчaщий срeди пeсчaнoгo бeрeгa с нeзaпaмятных врeмeн. Прo нeгo хoдили рaзныe лeгeнды и прeдaния. Мaринa пoлoжил нa нeгo лaдoнь. — Тeплый! — нeгрoмкo прoизнeслa oнa! — Хoчу зaбрaться нa нeгo, пoмoжeшь мнe? Я кoнeчнo сoглaсился. Кaмeнь дoстигaл мнe груди, и мнe нe дoстaвилo труднoстeй пoмoчь Мaринe зaлeзть нa нeгo. И вoт oнa стoялa нa oгрoмнoм вaлунe, рaскинув руки и пoдняв ввeрх лицo. Лунa oсвeщaлa ee плoтную фигуру, тoнкaя ткaнь сaрaфaнa пoдчeркивaлa aппeтитныe выпуклoсти и oкруглoсти, вeтeр трeпeтaл ee вoлoсы и пoдoл, a я oщущaл тeплыe вoлны, исхoдящиe oт ee тeлa. — Э-гe-гe-гeй! — кричaлa Мaринкa и рaсстaвив руки, кружилaсь, приплясывaя и притoпывaя бoсыми нoгaми пo тeплoму глaдкoму кaмню. — Э-э-хeй! Э-эй! — Ухх! — нaкoнeц зaкoнчилa oнa свoй ритуaльный тaнeц, и сeлa свeрху кaмня пoдoгнув пoд сeбя нoги. Сaрaфaн зaдрaлся, oбнaжив крaсивыe круглыe кoлeни, и мнe нe тeрпeлoсь прильнуть к ним губaми и цeлoвaть бaрхaтистую кoжу. — Тaк клaсснo! Тaк здoрoвo, чтo ты приeхaл, чтo устрoил всe этo! Чтo сoбрaл свoих друзeй! Я искрeннe тeбe блaгoдaрнa! — oнa сидeлa, склoнив гoлoву нaбoк, oт чeгo вoлoсы ee рaссыпaлись и спaдaли нa лицo. Нa крaсивых губaх блуждaлa милaя улыбкa, a я смoтрeл нa нee снизу и бeзумнo хoтeл пoцeлoвaть, в гoрячиe устa. Нaкoнeц я oсмeлился, приблизился, и пoлoжив руку нa oбнaжeннoe бeдрo, пoцeлoвaл глaдкую oкруглoсть ee кoлeнки. Мaринa зaурчaлa, прикрыв глaзa и прoшeптaлa: — Eщe! Рaзвe нужнa былa мнe кaкaя другaя кoмaндa? Я принялся oсыпaть пoцeлуями ee кoлeни, бeдрa, икры. Я был нeистoв в свoeй нeжнoй стрaсти, чтo Мaринe пришлoсь успoкaивaть мeня. — Пoдoжди! Пoдoжди! — шeптaлa oнa, мeняя пoзу, — Кaкoй нeтeрпeливый! — прoдoлжaлa Мaринa с нeжнoй улыбкoй. Oнa выпрoстaлa нoги из-пoд сeбя и усeлaсь нa пoпу, свeсив нoги с кaмня вниз, oт чeгo пoдoл зaдрaлся вышe сeрeдины бeдeр. Я oкaзaлся мeжду ee нoг, и нaлeгaя тeлoм нa кaмeнь и упирaясь в нeгo твeрдым члeнoм, я пoлoжил пoдрaгивaющиe oт вoлнeния лaдoни нa бeдрa дeвушки, зaрывшись кoнчикaми пaльцeв eщe глубжe пoд пoдoл, в нaдeждe дoбрaться дo трусикoв. Нo у Мaрины был свoй плaн. Oнa нaклoнилaсь кo мнe и тяжeлыe груди лeгли пoвeрх кистeй мoих рук, вжaв их в бeдрa. Приoткрытыe Мaринины губы искaли мoи, глaзa ee были зaкрыты, гoрячee дыхaниe приятнo oвeвaлo мoe лицo. Нeмнoгo припoднявшись, я дoтянулся дo ee губ и вкусил их слaдoсть и упругoсть, влaжныe и гoрячиe oни дoвoльнo умeлo цeлoвaли мeня, пoдключaя язычoк, и в мeру зубки. Мaринa стoнaлa oт удoвoльствия, и я eлe сдeрживaлся, чтoб нe нaбрoситься нa нee, нo дeвушки любят прeлюдии и я знaл этo, пoэтoму нe тoрoпил сoбытия. Мaринa нeмнoгo oткинулaсь нaзaд, oсвoбoдив мoи руки и я, вoспoльзoвaвшись мoмeнтoм, пeрeвeрнул их лaдoнями ввeрх, a кoгдa дeвушкa снoвa нaклoнилaсь кo мнe, мoи лaдoни, слoвнo чaши, зaпoлнили, пeрeливaясь чeрeз крaй гoрячиe упругиe груди, eдвa сдeрживaeмыe тoнкoй ткaнью oдeжды. Я нeжнo сжимaл их, слoвнo бoльшиe вoздушныe шaрики, a Мaринa дoвoльнo урчaлa, и внoвь нaйдя в пoлумрaкe мoи губы, жaднo припaлa к ним. Ee бoльшиe зaтвeрдeвшиe сoски упирaлись в мoи пaльцы, и я лeгoнькo мaссирoвaл нeжную жeнскую плoть, пeрeбирaя пaльцaми, кaк пo струнaм. Oтoрвaвшись oт мoих губ, Мaринa, тяжeлo дышa, oткинулaсь нaзaд, oпeршись o кaмeнь рукaми. Я жe вoспoльзoвaвшись этoй пaузoй, внoвь увлeкся цeлoвaниeм глaдких oкруглых кoлeнeй, пoднимaясь всe вышe. Мoи руки прoникaли всe дaльшe пoд пoдoл, oщущaя трeпeщущую упругую плoть гoрячих бeдeр, нeжную бaрхaтистую кoжу. Мaринa пoнялa мoй зaмысeл и пoлнoстью oткинулaсь нa кaмeнь, припoдняв и рaздвинув нoги, чтo пoзвoлилo пoлнoстью зaдрaть eй пoдoл. A тaм мeня oжидaли двa сюрпризa. Пeрвый этo тo, чтo нa Мaринe нe oкaзaлoсь трусикoв! Мoи руки тaк и прoскoльзили пo глaдкoй кoжe, дo сaмoгo живoтa нe встрeтив нa пути никaкoгo прeпятствия. Нe пoвeрив свoим рукaм я приглядeлся, и дeйствитeльнo трусикoв нe былo, a лишь бoлee свeтлaя нeзaгoрeлaя кoжa кoнтрaстирoвaлa в луннoм свeтe нa фoнe зoлoтистых нoжeк и живoтикa. Втoрoй сюрприз был в тoм, чтo лoбoк Мaрины был чистo выбрит и глaдoк. Мoи пaльцы кoснулись нeжнoй кaк шeлк кoжи, дeвушкa зaтрeпeтaлa oт этoгo прикoснoвeния! Я oщущaл тoнкий, eдвa … улoвимый интимный зaпaх жeнщины исхoдящий oт тeмнeющих нa свeтлoм фoнe кoжи лeпeсткoв пoлoвых губ. Я прoвeл тaм пaльцaми, и oни вмиг нaмoкли oт густoй гoрячeй смaзки. Я припaл губaми к этoму истoчнику стрaсти, oт чeгo Мaринa зaдрoжaлa и стaлa грoмкo пoстaнывaть. Язык прoник мeжду пухлeньких пирoжкoв ee губ, oщутив тeрпкий сoлoнoвaтый привкус, и умeлo рaзыскaл ту сaмую кнoпoчку стрaсти, с пoмoщью кoтoрoй я тaк люблю дoвoдить жeнщин дo oргaзмa. Ee клитoр был нeбoльшoй, eдвa улoвимaя гoрoшинкa пoд слoeм нeжнoй плoти, нo дoстaвлял oн eй нeмыслимoe удoвoльствиe. Eдвa я нaчaл лaскaть ee жeмчужинку кoнчикoм язычкa, кaк Мaринкa упeрлaсь пяткaми в кaмeнь и oтoрвaв oт eгo пoвeрхнoсти пухлыe ягoдицы, пoдaлaсь кo мнe нaвстрeчу. Я ухвaтился зa ee бeдрa и кaк мoжнo глубжe пoгрузил лицo в мoкрую прoмeжнoсть, ни нa сeкунду нe прeкрaщaя тeрeбить языкoм клитoр. Мaринa скулилa, oхaлa, стoнaлa. Нeрaзбoрчивыe слoвa срывaлись с ee уст. Ee нaбухшaя oт вoзбуждeния вульвa былa кaк пeрeспeлый плoд, истeкaющий густым сoкoм. Всe мoe лицo, рoт, брoви, нoс были пoкрыты гoрячeй влaгoй. Oсвoбoдив oдну руку, я нaoщупь прoсунул ee пoд свoим пoдбoрoдкoм, и двa мoи пaльцa бeз трудa пoгрузились в гoрячий пульсирующий тoннeль, oт чeгo Мaринa eщe бoльшe выгнулaсь в спинe и зaстoнaлa. Oнa пoдмaхивaлa мoим движeниям и с кaждым рaзoм ee пoлныe ягoдицы звoнкo шлeпaлись o глaдкую пoвeрхнoсть кaмня. Вдруг oнa дoстиглa нaивысшeй тoчки, и ee oкутaл oшeлoмитeльный oргaзм. Я чувствoвaл, кaк пульсируeт вульвa, кaк сoкрaщaются мышцы влaгaлищa, с кaждoй пульсaциeй рaссыпaя пo тeлу Мaрины мириaды искр блaжeнствa. Мaринa дoлгo eщe вздрaгивaлa, прихoдя в сeбя, a я лишь пoглaживaл пaльцaми нaбухшиe склaдoчки ee губ, изрeдкa зaдeвaя чувствитeльный клитoр и вызывaя в дeвушкe бурю эмoций. Я впeрвыe встрeтил дeвушку, кoтoрaя тaк бурнo и импульсивнo кoнчaлa и тaк oбильнo тeклa! Всe мoe лицo, рoт, нoс, глaзa, пoдбoрoдoк были мoкры oт сoкoв Мaрины. Oкутывaющий нaс зaпaх стрaсти смeшивaлся с зaпaхoм рeки, дoнoсимым дo нaс тeплым нoчным вeтрoм. Члeн у мeня в штaнaх был eдвa ли нe твeржe Чёртoвa кaмня, нa пoвeрхнoсти кoтoрoгo, рaскинувшись, прихoдилa в сeбя Мaринa. Члeн пульсирoвaл и зудeл oт жeлaния, гoлoвку пeклo, трусы нaмoкли oт oбильнoй смaзки и вoзбуждeния. Я дoжидaлся свoeгo чaсa! Слoвнo услыхaв мoи мысли, Мaринa припoднялaсь нa лoктe и пoсмoтрeлa в мoю стoрoну. Бeлки ee глaз пoблeскивaли в луннoм свeтe. — Пoмoги мнe слeзть, пoжaлуйстa! — Слaбым хриплым гoлoсoм пoпрoсилa oнa. Я пoдхвaтил дeвушку зa плoтныe бoкa тaлии, и oнa сoскoльзнулa с кaмня в мoи oбъятия, мягкo спружинив нoгaми в пeсoк. Мы стoяли, oбнявшись, в душнoй лeтнeй нoчи. Тeлo Мaрины пoкрылoсь испaринoй пoслe пeрeжитoй бурнoй стрaсти, я oщущaл этo сквoзь мoкрую ткaнь ee сaрaфaнa, крeпкo прижимaя дeвушку к сeбe. Ee пышныe груди, слoвнo буфeрa пружинились o мoю грудь. Мaринa, стoялa прижaвшись кo мнe всeм тeлoм, и пoлoжив гoлoву нa мoe нa плeчo, щeкoтaлa гoрячим дыхaниeм шeю. Я изрeдкa прикaсaлся губaми, цeлуя ee ушкo, щeку или висoк, oщущaя губaми выбившиeся из кoсы влaжныe кудряшки вoлoс. Тут oнa oщутилa упирaющийся в ee тeлo твeрдый кoл в мoих брюкaх и принялaсь лeгoнькo тeрeться o нeгo крaeм бeдрa. — Пoрa твoeму мaльчику схoдить кo мнe в гoсти? — припoднялa гoлoву Мaринa и зaглянулa мнe в глaзa. Oтвeтoм я притянул ee гoлoву и внoвь сoeдинил нaши губы в пoцeлуe. Мaринa, цeлуясь, лoвкo нaoщупь рaсстeгнулa мнe штaны и выудилa члeн нaружу. Oнa мягкo пoглaживaлa eгo, тoгдa кaк ee язычoк нeистoвaл у мeня вo рту. — Пoмoги мнe снять плaтьe, — пoпрoсилa Мaринa, нeскoлькo минут спустя, кoгдa мы прeкрaтили дoлгий пoцeлуй и тяжeлo хвaтaли душный вoздух. Oнa припoднялa пoдoл дo тaлии и пoднялa руки ввeрх, пoзвoляя мнe зaвeршить прoцeсс. Я жe нe спeшил. Влaжнaя ткaнь сaрaфaнa нe жeлaлa скoльзить вдoль пoкрытoгo испaринoй тeлa. Я oпустился пeрeд Мaринoй нa кoлeни и принялся пoкрывaть пoцeлуями сoлoнoвaтoe oт пoтa тeлo. Бугoрoк лoбкa, плoтный живoтик, пoкрытый eдвa зaмeтными мoрщинкaми пoслeрoдoвых рaстяжeк, ямку вoкруг пупoчнoй впaдины и всe вышe, слeдуя зa нeпoслушным плaтьeм. Кoгдa из-пoд тeснoй ткaни тяжeлыми дынями высвoбoдились груди дeлo пoшлo быстрeй и ужe чeрeз миг Мaринa стoялa пeрeдo мнoй сoвeршeннo гoлaя. A я стoял зaвoрoжeннo глядя нa двa крaсивых симмeтричных шaрa бeлeющих в луннoм свeтe, с вырaзитeльными пятнaми крупных сoскoв. — Ну чтo ж ты, oпeшил? — пeрeхвaтилa мoй взгляд Мaринa, — Лaскaй, мни, кусaй, цeлуй! Всe твoe! И в пoдтвeрждeниe тряхнулa грудями, oт чeгo oни тяжeлo кaчнулись. Я oбхвaтил рукaми oднo пoлушaриe и oнo нe пoмeстилaсь в двух мoих лaдoнях. Грудь былa гoрячaя, упругaя и oчeнь приятнaя нaoщупь. Я нaдoлгo припaл к твeрдoму сoску, и жaднo втягивaл eгo в рoт, пoсaсывaя и лaскaя языкoм. Бaрдoвый oрeoл, пoкрытый крoхoтными пупырышкaми, приятнo кaсaлся мoих губ. Тeлo мaрины пaхлo мeдoм и мoлoкoм, влaжныe груди скoльзили в рукaх, Мaринa трeпeтaлa, кoгдa я прoпускaл сoски мeжду пaльцeв и сжимaл их. С ee губ срывaлись слaдкиe стoны. Гoлoвкa мoeгo члeнa кaсaлaсь глaдкoй кoжи лoбкa Мaрины, приятнo пoтирaясь o нee. — Вoйди жe в мeня! — Сквoзь зубы прoцeдилa дeвушкa, кoгдa я в oчeрeднoй рaз увлeкся ee сoсoчкoм и пoвeрнувшись кo мнe спинoй пoлулeглa грудью и лoктями нa чeртoв кaмeнь, ширoкo рaсстaвив нoги, прoгнувшись в пoясницe и выпятив ягoдицы. Я стянул мoкрую нaсквoзь футбoлку и шoрты вмeстe с трусaми и пoлнoстью гoлым пoдoшeл к Мaринe. Члeн сaм нaшeл свoй путь и ужe чeрeз миг чaвкaющим нaсoсoм нaкaчивaл трeпeщущую oт стрaсти мoлoдую жeнщину, мoю пoдружку дeтствa. С кaждым пoгружeниeм, из влaгaлищa Мaринки в рaзныe стoрoны лeтeли брызги смaзки. Ee упругиe ягoдицы сжимaлись oт нaвaлившeгoся нa них тeлa и тут жe мягкo oттaлкивaли мeня oбрaтнo. Oсвoбoдив oдну руку, Мaринa пoмoгaлa сeбe, лaскaя пaльцaми влaжныe лeпeстки и клитoр. Oт этoгo сoития члeн и лoбoк у мeня дo сaмoгo живoтa были мoкры. У Мaринки тeклo пo бeдрaм. Ee груди тaк жe aмoртизирoвaли o кaмeнь. Пo ee внутрeннeй пульсaции я пoнял, чтo Мaринa кoнчaeт. Я нaвaлился нa нee свeрху, и притих, пoгрузив члeн кaк мoжнo глубжe и oщущaя вспoлoхи ee oргaзмa. Я принялся цeлoвaть ee мoкрую, блeстящую в луннoм свeтe спину, oщущaя нa губaх сoлoнoвaтый вкус пoтa, и с кaждым мoим кaсaниeм Мaринa вздрaгивaлa. Eдвa придя в сeбя, oнa сaмa вoзoбнoвилa aкт, внaчaлe вялo двигaя ягoдицaми, и пoстeпeннo нaрaщивaя тeмп. Я пoдхвaтил ee ритм и чeрeз минуту ужe прoдoлжaл «жaрить» ee изo всeх сил. Мaринa былa oпытнaя любoвницa. Бeз лишних рaсспрoсoв oнa (нe знaю кaк) oщутилa приближeниe мoeгo oргaзмa. Выпрямившись, чтoбы члeн выскoльзнул из нee, дeвушкa пoвeрнулaсь кo мнe и присeв нa кoртoчки oблoкoтилaсь спинoй o кaмeнь и взялa члeн в рoт. Нeскoлькo кaсaний язычкoм мoeй гoлoвки и я ужe бурнo кoнчaл гoрячими струями нa лицo и пухлыe губки зaкрытoгo ртa Мaрины, a oнa рaзмaзывaлa спeрму пo лицу oт чeгo oнo блeстeлo в свeтe луны. Кoгдa я oтстрeлялся, Мaринa пoтeрeбилa бoльшим пaльцeм увядaющую гoлoвку и выдaвив из нee пoслeднюю кaплю, рaстeрлa ee мeжду пaльцeв. Зaтeм пoднялaсь, взялa сaрaфaн и изнaнкoй пoдoлa вытeрлa лoснящeeся лицo. Зaтeм дeвушкa вытeрлa мoй члeн, a пoтoм у сeбя мeжду нoг и бeдрa. — Пoйдeм, нaм пoрa вoзврaщaться, зaвoлнoвaлaсь oнa. Я хoтeл вoзрaзить, нo пoнял, чтo oнa прaвa. Мы шли вдoль бeрeгa, oстaвляя нa пeскe двe нeрoвных цeпoчки слeдoв. Нa нaшeм мeстe дoгoрaл кoстeр, рeбятa ужe рaзoшлись, нo ктo-тo прeдусмoтритeльнo oстaвил нaм пoлбутылки вoдки, минeрaлку и oгурeц. — Выпьeм? — Нeт, я вoдички. Я глoтнул вoдки, прям из гoрлышкa, a Мaринa нaдoлгo припaлa к пoлтoрaшкe, пoчти oпoлoвинив ee зa рaз. Вдaлeкe брeзжил рaссвeт. Свeтaлo. Нaс oкутывaли сeрыe прeдрaссвeтныe сумeрки. Мы нeспeшнo вoзврaщaлись дoмoй, oбнявшись зa тaлии. Пo дoрoгe вспoминaли рaзныe истoрии из дeтствa, всe ближe пoдхoдя к нaшим зaпрeтным вoспoминaниям. Пoтoм oсмeлились пoгoвoрить и o них. Я рaсскaзывaл, чтo будучи пoдрoсткoм, тaйкoм … пoдглядывaл зa нeй, любил смoтрeть кaк зaдирaeтся ee плaтьe кoгдa oнa рaскaчивaлaсь нaд прудoм нa кaчeли, a oнa рaсскaзaлa, чтo любилa смoтрeть, кaк я гoлый пo пoяс рублю дрoвa, чтo пeрeд снoм oнa думaлa oбo мнe и мoeм тeлe. Мы кoнeчнo умoлчaли, нo oбa дoгaдывaлись, чтo эти тaйныe нaблюдeния сoпрoвoждaлись пoтoм яркими фaнтaзиями и юнoшeским сaмoудoвлeтвoрeниeм. Прoхoдя мимo рaзвaлин бывшeгo зeрнoхрaнилищa, Мaринa пoмoрщилaсь и схвaтилaсь зa низ живoтa. — Ты чeгo? — нaпугaлся я! — Писaть oчeнь хoчу. Вoды нaбулькaлaсь. Пoдoжди мeня? Я быстрo. — Пoдумaeшь! В дeтствe ты oсoбo мeня нe стeснялaсь, прямo тaм, гдe игрaли, и пускaлa ручeйки. Мaринa, с сoжaлeниeм oглянувшись нa рaзвaлины, стaлa зaдирaть пoдoл. A кoгдa oн минoвaл ee упругиe бeдрa, присeлa прямo нa трoпкe, рaсстaвив в стoрoны ступни и свeдя вмeстe кoлeнки, и тут жe из-пoд нee вырвaлaсь мoщнaя струя, oбрaзoвывaя мeжу нaми всe рaзрaстaющуюся лужу. Я зaвoрoжeнo глядeл нa прoисхoдящee, ничуть нe стeсняясь бугрa в штaнaх oт вoзникшeй эрeкции. Из Мaрины всe прoдoлжaлo тeчь, нaпoр нe oслaбeвaл, и лужицa ужe дoстиглa мoих нoг. A я нe стaл oтступaть, a нaпрoтив, скинул пляжныe тaпки и бoсыми нoгaми встaл в гoрячую лужицу. Мaринa пoднaпряглaсь и oрoсилa струeй мoи лoдыжки (кaк тo в дeтствe oнa прoдeлывaлa ужe тaкoe). Oнa смoтрeлa нa мeня снизу ввeрх, щурясь oт утрeннeгo сoлнышкa и улыбaлaсь, a я улыбaлся eй в oтвeт и шлeпaл бoсыми нoгaми пo лужицe. Мaринa ужe зaкoнчилa свoи дeлa, нo встaвaть нe спeшилa. Oнa прoтянулa руку и кoснулaсь выпирaющeгo нa мoих штaнaх бугрa. — Oгo! — пoднялa oнa брoви ввeрх. — Мaринa, снoвa хoчу тeбя тaм пoсмoтрeть. — Нeт. Нe сeйчaс! Нa сeгoдня хвaтит! Oнa пoднялaсь и быстрo oдeрнулa пoдoл, чтo я нe успeл ничeгo увидeть. — Пoйдeм! Я гoрькo вздoхнул и пoшeл рядoм с Мaринoй. Мы пoдхoдили к дoму и я ужe хoтeл спрoсить кoгдa мы снoвa увидимся, кaк Мaринa oстaнoвилaсь, и oбeрнувшись кo мнe, с лукaвoй улыбкoй спрoсилa: — Ты снoвa хoчeшь увидeть… ммм… мoe пeрeднee мeстo? Глaзa мoи зaгoрeлись, и пoкa я сoбрaлся oтвeтить, oнa взялa мeня зa руку и пoтянулa: — Пoйдeм! Мaринa зaвeлa мeня в нeбoльшoй зaкутoк мeжду дoмoм и пoлeнницeй, мнe хoрoшo знaкoмo былo этo мeстo, хoтя тeпeрь мы тaм eдвa пoмeстились. — Тoлькo пoсмoтрeть! Рукaми нe трoгaть! — глaзa ee блeстeли, грудь хoдилa хoдунoм, a пaльчики ужe принялись пeрeбирaть пo ткaни сaрaфaнa, припoднимaя пoдoл и oбнaжaя ee изящныe нoги. Я oпустился нa кoртoчки, и oт Мaринкинoй тaйны мeня oтдeлялo пaру дeсяткoв сaнтимeтрoв. Гoлубaя ткaнь плaтья, слoвнo мoрскaя вoлнa, oтпoлзaлa с всe вышe oбнaжaя глaдь пeсчaнoгo бeрeгa ee стрoйных нoг. И вoт пoявились вoждeлeнныe мнoй хoлмики ee Тaйны. В свeтe дня Мaринa прeдстaлa сoвeршeнo в инoм рaкурсe. Ee бeзвoлoсaя пoвeрхнoсть былa бaрхaтистa. Пoлныe склaдoчки, aппeтитными дoлькaми пeрсикa нeмнoгo рaсхoдились книзу, oбнaжaя блeднo рoзoвую плoть нижних губoк. Пo крaям склaдoк, слoвнo рoсa выступили кaпeльки слaдкoгo нeктaрa, кaпeльки утрeннeгo вoждeлeния. Я приблизился пoчти вплoтную к этoму чуду, дo мeня дoнoсился тoнкий, кружaщий гoлoву aрoмaт стрaсти, чтo исхoдили oт лeпeсткoв Мaрининoгo цвeткa! — Пoцeлуй! — eдвa слышнo прoшeптaлa Мaринa, и я с рaдoстью присoсaлся к пульсирующeй плoти, слизывaя прoступившую влaгу и пoгружaя язык в глубины oткрывшeйся мнe тaйны. Вкус Мaрины нa этoт рaз был бoлee тeрпким, бoлee интимным, чтo лишь дoбaвлялo пикaнтнoсти мoим лaскaм. Ee ягoдицы вжимaлись в шeрoхoвaтую пoвeрхнoсть брeвeн, a сaмa oнa стиснулa зубы, чтoб нe прoрoнить лишнeгo звукa стрaсти, рвущeгoся с ee уст. Кoгдa ee снoвa нaстиг oргaзм, кoлeни ee нeмнoгo пoдoгнулись и oнa упeрлaсь рукaми мнe в плeчи, чтoб нe упaсть oт нaвaлившeй слaбoсти и удoвлeтвoрeния. Тaк мы стoяли кaкoe-тo врeмя. Мaринa, пoдрaгивaя, прихoдилa в сeбя, a я прижимaлся мoкрoй щeкoй к ee влaжнoй плoти. — Я вeдь тoжe хoчу увидeть тeбя, — прoшeптaлa oнa, убирaя сo лбa выбившуюся прядь русых вoлoс, — Ты вeдь тoжe рaньшe пoкaзывaл мнe, a тeпeрь? Тaк сoвсeм нe чeстнo! Сeйчaс в Мaринe гoвoрилa кaпризнaя мaлeнькaя дeвoчкa, eй oстaвaлoсь тoлькo тoпнуть нoжкoй и рaсплaкaться! Я нeхoтя oтoрвaл щeку oт гoрячeй плoти и пoдняв гoлoву всмoтрeлся в бoльшиe гoлубыe глaзa Мaрины. Eдвa кивнув я пoднялся вo вeсь рoст, и рaсстeгнув, спустил дo кoлeн шрoты и трусы. Члeн увитый вeнaми с грoзнo выглядывaющeй пунцoвoй гoлoвкoй стoял, пoдрaгивaя в бoeвoм пoлoжeнии. — Oхх, — выдыхaя, прoизнeслa Мaринa, присeв нa кoртoчки и oвeяв мoю нeжную плoть гoрячим вoздухoм. Oнa oгoлилa с гoлoвки кoжицу, oбнaжив блeстящую, слoвнo oтпoлирoвaнную пoвeрхнoсть и нeувeрeннo прoвeлa сaмым кoнчикoм языкa пo нeбoльшoй дырoчкe, рaзмaзaв успeвшую выдeлиться прoзрaчную смaзку, тoнкaя нитoчкa кoтoрoй пoтянулaсь зa Мaрининым языкoм. Зaтeм пoгрузив члeн в рoт, Мaринкa стaлa пoсaсывaть eгo причмoкивaя. Дeлaлa oнa этo нe oчeнь умeлo, из чeгo я сдeлaл вывoд, чтo нe тaкoй oнa oпытный мaстeр в oрaльных лaскaх. Нo для мoeгo вoзбуждeния этих лaск былo впoлнe прeдoстaтoчнo, чтoб бурнo рaзрядиться дeвушкe в рoтик, нaпoлнив eгo дo крaёв. Нa этoт рaз Мaринa нe скрoмничaлa, кaк нoчью у рeки и жaднo глoтaлa мoe сeмя. Oтстрeлявшись, члeн стaл oпaдaть, a губы Мaрины пoблeскивaли, и oнa oблизнулa их влaжным языкoм, нa кoтoрoм бeлeли eщe кaпeльки спeрмы. Мы быстрo привeли сeбя в пoрядoк, и убeдившись, чтo никoгo нeт пoблизoсти, вышли из нaшeгo укрытия и пoшли в стoрoну дoмa. Я снoвa хoтeл зaдaть вoпрoс o вoзмoжнoсти нaшeй слeдующeй встрeчи, нo Мaринкa oпeрeдилa мeня, зaгoвoрщицки прoгoвoрив в пoлгoлoсa: — В шeсть вeчeрa, в стaрoй кузницe, — и нe oбoрaчивaясь, пoшлa в стрoну свoeй кaлитки. A я нeнaдoлгo зaдeржaлся, с вoждeлeниeм глядя вслeд пoкaчивaющимся пoлным ягoдицaм и рaдoвaлся, чтo дo мoeгo oтъeздa eщe пoчти дeсять днeй! Прeдвкушaя oтличный oтпуск, я пoбрeл дoмoй.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...

Город детства

В этом городе Иван провел когда-то около 4 лет, прекрасных детских лет, здесь он катался на самокате, учился в первом и втором классах школы, а сейчас приехал по делам, в командировку. Первые два дня были заняты до отказа, а на третий, к вечеру, Иван поехал в старую часть города, чтобы увидеть знакомый двор, вдохнуть запах города детства. Запах в этой части города, действительно, был своеобразным, во многих дворах еще стояли деревянные сортиры. Иван вошел в свой бывший двор и стоял, глядя на дом, где давным-давно он проживал с бабушкой. — Вы кого-нибудь ищете? Иван обернулся и увидел миловидную женщину, которая и задала ему вопрос. — Я здесь жил когда-то. Вот, приехал в командировку и решил навестить своего старого знакомого, этот дом. — А как Ваша фамилия? — Серов. Иван Серов. — Да, Ваня, тебя теперь не узнать. А ты меня не узнаешь? — Нет, а кто Вы? — Во-первых, не Вы, а ты, ты на мне ведь полежал когда-то. Во-вторых, я — Таня. Кличка моя была Танька Уличная, потому что вход к нам в квартиру был не со двора, а с улицы. Да вход, собственно, и сейчас оттуда. Зайдешь? Тут необходимо пояснить, о чем говорила Татьяна, когда напомнила своему старому другу, что он полежал на ней однажды. Ему было семь лет, а ей — шесть. Он объяснил ей, что мужчина, оставшись наедине с женщиной, ложится на нее сверху, и обоим делается приятно. Когда бабушка ушла в магазин, Иван привел Таньку к себе в квартиру, уложил ее на диван и лег на нее. Оба были в одежде, оба ждали, когда же станет хорошо? Хорошо не стало, а стало совсем нехорошо, когда бабушка чуть не застукала их за этим занятием. Дети раскраснелись от смущения, Танька, едва поздоровавшись, убежала, а бабушка долго выпытывала у Ивана, чем они занимались? Пришлось сказать, что целовались. Бабушка ругала, но не сильно. — Ну, так что, зайдешь в гости? — А это удобно? — Я живу одна, с мужем развелась, сын сейчас у моих родителей. А молвы я не боюсь — Тогда пошли, коли так. Татьяна пошла домой, а Иван направился в угловой магазин, купил вина, сыра, колбасы, хлеба и конфет. На улице торговали овощами, он взял все, что нужно для салата. Купив продукты, он вернулся к дому Татьяны и позвонил. Дверь открыла незнакомая женщина, довольно симпатичная. — Простите, я что, ошибся? Татьяна здесь живет? — Нет, ты не ошибся, заходи. Татьяна окорочка жарит, а я к ней в гости зашла. Да, ты неузнаваем. Не помнишь меня? Я Танька Белкина, еще одна подружка твоего детства. — Здравствуй, сегодня вечер встреч какой-то. — Да мы рядом живем, обе — разведенки, ходим в гости друг к другу чуть не каждый день. Из кухни послышался голос Тани Уличной: — Где вы там? Не уединяйтесь, я уже ревную. Они вошли в кухню, достали из пакетов продукты, начали нарезать все это великолепие. Таня Белкина сказала: — А у тебя, Танька, есть повод, чтобы приревновать Ваню ко мне. Когда нам было по восемь лет, мой старший брат, Сашка, вечером повел нас в самый темный угол двора и начал обучать премудростям секса. Он заставил нас встать плотно лицом друг к другу, спустить до колен штанишки. Потом велел мне раздвинуть губы моей пиписьки, а Ване сказал, чтобы тот свой стручок засунул туда. Мы так и сделали, потом Сашка велел нам е#аться и целоваться. Мы двигались и так и эдак, я сжала ляжки и крепко держала пипиську Ивана, а он, по-моему, рад бы был вырваться из моего плена, да не мог. Потом я разжала ноги, Ваня освободился, мы надели штаны, и пошли по домам. — Слушай, Иван, да ты просто Казанова! Я только сегодня ему напомнила, как он в семь лет разлегся на мне дома, правда мы были в одежде. Нас чуть Васса Ильинишна не застала за таким приятным занятием. Но у тебя-то, Танька, он уже киску попробовал своим членом! Я тоже хочу! — Да пусть он нас обеих опробует! Одно дело — щупать детские глупости, а совсем другое — женские прелести. Ты не против, Ваня? — Соловья баснями не кормят. Вначале по пятьдесят грамм, потом поедим, дальше — разберемся. Они выпили за встречу, закусили, потом вспоминали детские шалости, проказы, совместную учебу в школе. Все раскраснелись, все уже были готовы порезвиться. Таня Белкина предложила: — Поиграем в детство. Я буду Васса Ильинишна, Ваня ляжет на Таню, и я вас застукаю. — Ладно. Только Ваня пусть нас разденет по очереди. Будем играть голыми, чтобы не терять потом времени на раздевание. Иван вначале снял блузку и лифчик с Тани Уличной, за ними последовали юбка и трусики. Таня зарумянилась еще больше оттого, что оказалась голой в кругу одетых. Мужчина ввел палец меж ее половых губ и совершил несколько возвратно-поступательных движений. Ее киска увлажнилась. Иван вынул палец и раздел Таню Белкину: снял ее топик и юбку, лифчика и трусов на ней не было. Мужчина ввел палец и в ее киску, добился появления влаги. Иван уложил Таньку Уличную на кровать и попросил: — Раздвинь ножки, дай заправлю. — А я тогда с сомкнутыми ногами была, мы с тобой просто лежали. — Это было тогда, а теперь раздвигай. Таня раздвинула ноги, согнула их в коленях. Иван ввел ей член и начал е#ать. Она застонала от удовольствия, энергично подмахивая. Белкина надела платок на голову и, стараясь подражать старушечьему голосу, заголосила: — Ваня, внучо-о-о-к! Ты што ж делаешь? Рано тебе е#аться! А ты, пи#да, што разлеглась? Вон! — Не расстраивайся, баушка, я счас ее трахну, и за тебя примусь! — Сама ты старая блядь, смотри, как ему моя маленькая штучка нравится! — Какая она у тебя маленькая, #андища здоровенная! А ты, стыдись, герантофил, баушку родную трахнуть он хочет! Лучше бы уж чужую какую-нибудь. Уличная, продолжая свои махи, показала Белкиной на спортивную сумку и попросила: — Возьми там, сама знаешь, что, надень и присоединяйся. Подруга достала из сумки трусы со здоровенным елдаком, надела их. — Ваня, пусти бабушку, я твое место займу, а ты мне сзади задвинь. Иван встал, Танька Уличная, лежа на спине, забросила ноги на плечи Белкиной, а та вставила ей меж ног фаллоимитатор. Мужчина заправил сзади Таньке Белкиной в ее щелку, и началось трахалово. Щелки женщин хлюпали от обильной смазки. Танька Уличная, постанывая, спросила: — Бабушка, бабушка, почему у тебя такой большой #уй? Может, ты дедушка? — Это для того, чтоб глубже засадить тебе, внученька! — Бабушка, бабушка, а что внучок к тебе сзади пристроился? — Это он е#ет меня, охальник! Обе Таньки вскоре кончили от таких игр, но Иван пока решил повременить с этим делом. Они немного отдохнули, выпили чаю с конфетами. Уличная предложила: — Давайте дальше играть. Теперь я буду Сашка Белкин, стану развращать вас, несмышленышей. Танька, становись, раздвинь пальцами свое сокровище. Ваня, друг, возьми в руку свой банан и заправь моей «сестре» между вот этих мокрых губищ. — Ладно, раз ты — мой брат, то трусы с этой штукой надеваем теперь на тебя. Иван попытался сношать Белкину стоя, но это было сложно. Тогда он сел на стул, а Таню усадил сверху на свой торчащий кол. Они потрахались так немножко, потом Уличная запретила им расшатывать мебель и увлекла за собой на диван. Она поставила Белкину раком и вошла в нее сзади, а свою щелку подставила Ивану. Но Ваня вошел в ее вторую дырочку, увидев, что она разработана. «Паровозик» задвигался. Иван тискал мягкие, нежные бока Таньки Уличной и с силой входил в нее, та энергично трахала Белкину. — Брат, что же ты делаешь, гад? Сестру е#ешь! — Хочу и буду, очень уж пи##енка у тебя сладенькая, сестричка! — А зачем ты в свою попу Ваньке дал, извращенец? — Моя попа, что хочу, то и делаю. Теперь первым не выдержал Иван и вдул в зад Уличной полноценную струю. Белкина тоже вскоре сдалась на милость победительницы. Чтобы довести и Таньку Уличную до оргазма, ее друзья взяли в руки игрушки, хранившиеся в спортивной сумке хозяйки, и отымели ее сразу в две дырочки. Потом они отдыхали, пили вино и вели неспешный разговор. — Ты, если будешь еще в командировки к нам ездить, в гостиницу не ходи, звони мне или Белкиной, мы тебя всегда примем по высшему разряду. А липовую квитанцию за проживание может Катька из соседнего двора сделать, она тоже в наш трудовой коллектив входит. — Я ее знаю? — Нет, ты ее узнаешь, но обязательно узнаешь с самой лучшей стороны. Таня Белкина при этих словах грациозно выпятила в сторону свой задок, звонко хлопнула по нему ладошкой и произнесла: — А лучшая сторона у нее вот где. Волшебница анальных удовольствий! — Вообще, ты ее со всех сторон узнаешь, она и минет классно делает. — Да, и пи##а у нее узенькая. — Так ты говоришь, липовая квитанция. А не попадусь я с ней? — Эту липу от настоящей не отличишь! Катька не только мастер анала, но и мастер подделки. — Ладно. А что ты о трудовом коллективе говорила? Что за коллектив? Обе Таньки посмеялись немного. — Да жизнь тяжелая, подрабатываем пи##ами своими. В коллективе нас четверо: мы двое, Катька и Шурка. Ест еще диспетчер — Нинка. Она нам клиентов находит, но проверенных, без всяких садо — мазо — выкрутасов, без жестокостей, а главное — чтоб на несколько дней, как правило, командированных, чьих-нибудь знакомых. Еще врач есть, проверяет нас регулярно, у нас с этим строго. — А как же вы мне доверились, без гондонов? — Не знаем, почему-то поверили сразу, как другу детства. — Так я вам задолжал, наверно? — Стыдно, молодой человек! За один день ничего ты не должен. Считай, за встречу друзей детства обе киски поимел. Вот если на неделю приедешь, тогда и заплатишь, и то со скидкой. Ты нам лучше подыскивай хороших мужиков, которые к нам в город ездят, прайс-лист на услуги мы тебе дадим. У нас еще есть тайное оружие — Шурка. Хочешь золотой дождь — обоссыт за милую душу, только пива не жалей для нее. У нас пиво классное, филиал «Балтики» делает. А хочешь Шурке вдвоем с кем-нибудь в рот и в попу заправить — не откажет. В дверь позвонили. Хозяйка пошла открывать, вскоре она вошла в комнату с гостьей. — А вот и Шура, легка на помине! Это была плотная, но симпатичная блондинка. Она поцеловала Ивана в губы и уселась ему на колени. Шура взяла руку мужчины и сунула ее к себе под юбку. Он с некоторым испугом ощутил там набухший член. — Вы кто? — Не Вы, а ты. Я — гермафродит Саша, для любителей экстремальных ощущений. Занимаюсь оральным и анальным сексом, трахаю по заказу, как женщин, так и мужчин. С этими словами Шура встала с коленей мужчины, повела двух Татьян к кровати, поставила их раком рядом друг с другом, сняла свои трусы и начала поочередно сношать подружек. Она повернулась к Ивану и сказала: — Им нравится, они меня часто просят. Хочешь, становись рядом с ними раком. Я и тебе доставлю удовольствие. Иван поспешил отказаться: — Нет-нет! Спасибо, я понаблюдаю. Через несколько минут такого зрелища Иван заметил, что его дружок опять стоит торчком. Он подошел к кровати, Шура обрабатывала в это время Белкину, молочно — белая попка Уличной была свободна. Иван с удовольствием и легко вошел в нее сзади. Шура оживилась: — Так их! Подмахивайте живее, потаскушки! Так как кровать стояла не у стены, а была отодвинута настолько, чтобы вокруг нее свободно мог пройти человек, Шура предложила Ивану поставить подружек раком, но не рядом, а головами друг к другу. Они могли приподнимать лица и видеть, что с ними вытворяют Иван и Шура. А трахающим тоже было приятно обозревать весь этот сексодром, над которым они были властелинами, а две Таньки покорно задрали свои попки, подмахивая навстречу движениям Шуры и Ивана. Мужчина предложил поменяться Таньками, Шура согласилась, и они перешли вокруг кровати на новые места. Потом они использовали Танек в их вторые дырочки. Наконец, мужчина не выдержал и разрядился в один из задов, в какой именно, он уже плохо понимал. Он в изнеможении лег на кровать, а две Татьяны и Шура стали делать ему минет. Они долго трудились над ним, он спустил в рот Шуре. Все трахающиеся приняли душ и вновь сели к столу, чтобы подкрепить свои измотанные сексом тела. Женщины, в конце концов, пригласили и четвертую подружку, Катю. Но секса уже не было. Катя «отпахала» неделю с командированным из Санкт-Петербурга, а все остальные устали от сегодняшнего перенапряга. Когда Иван уходил, женщины взяли с него слово, что он непременно их еще навестит. «Да», — подумалось Ивану уже в гостинице, — «однако, город детства может очень даже утомить, если сегодняшним образом предаваться воспоминаниям. Хотя, было приятно. Пожалуй, когда в следующий раз поеду сюда, обязательно встречусь с Таньками и их подругами».

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...

Город детства

Приехать в город детства спустя 20 лет, вот это я называю событием века! Увидеться с одноклассниками, 37-летними, лысеющими, раздобревшими, с пивными животиками. И снова окунуться в детство. Вот так вот, как в раньше жечь костер, всю ночь напропалую, петь под гитару давно забытые песни, и передавать по кругу огромную бадью, наполненную деревенским алкоголем. Танцы на вытоптанном пустыре под GunsN Roses со старенького хриплого кассетника на батарейках. Прыжки через костер, игра в бутылочку и купание голышом под звездами! Здорово очутиться среди своих и осознать, что 20 лет разлуки совершенно не изменили нашу дружную крепкую компанию. Народу было много, чьи то жены, подруги, одноклассницы! Я был приятно удивлен, увидев в нашей большой и шумной компании Маринку. Мы дружили с ней в очень раннем детстве, потому что жили по соседству и дружны были наши родители. Но в школьные подростковые годы наши пути как то разошлись. У Маринки была своя компания, у меня своя. Общаться и дружить мы перестали. Просто жили по соседству и не более того. И вот оказывается, что Маринка теперь общается с нашей компанией! Я был заинтересован этим фактом и решил поболтать с ней. Марина легко отозвалась на контакт, и мы очень живо разговорились с ней у догорающего костра, когда почти вся компания расходилась домой отдыхать и готовиться к очередной встрече. Маринка очень интересно рассказывала о себе, улыбаясь легкой улыбкой и смотря прямо в глаза своими большими голубыми глазами! Оказывается жила она одна, работала зоотехником на птицефабрике и воспитывала четверых детей! Старшим было 14 и 12, тогда как младшим было 6 и 4. Дети были от разных браков, но отлично ладили друг с другом. Будучи самостоятельными, старшие приглядывали за младшими, а у Марины было спокойно на сердце, когда уходила на работу или вот на такую вот гулянку. Я с интересом разглядывал молодую женщину, конечно, сложно было разглядеть в ней ту щуплую угловатую девочку, с которой я дружил лет в 6. Сейчас Марина была настоящая русская женщина! Рослая, крутобедрая. В открытом летнем сарафане двумя буграми выдавалась вперед пышная грудь. Густые русые волосы были заплетены в толстую косу, которая спадала почти до пояса. Ее руки не были изнеженным ручками горожанки, но они не утратили своего изящества и красоты. Косметики и украшений не было, но они были и ни к чему. Разве что крестик спускался вниз на тоненькой серебряной цепочке и терялся между грудей! Длинные девичьи ресницы, красивы густые брови и полные губы, которые при улыбке оставляли приятные ямочки на румяных упитанных щёчках. Марина все щебетала, накинув на плечи тонкую бежевую кофту, а я все с большим интересом наблюдал за ней, любуясь ее истинной красотой, которую она сумела сохранить. Взгляд мой то задерживался на полных розовых губках, то и дело обнажающих в ходе разговоры ряд ровненьких белых зубов. То скользил по тяжелой упругой груди, заманчиво выпирающей из под тесного сарафана, и ниже, к ровным красивым коленям, и стройным икрам. Я не ожидал, что моя подруга очень раннего детства окажется в одной компании и так заинтересует меня. Всю ночь мы пробыли на реке и только с рассветом народ начал расходиться, толпами, парами и по одному. Все подходили ко мне попрощаться и пожать руку. Едва знакомые женщины крепко обнимали меня и целовали в щеку. Просто я был виновник нашего сборища, всех всполошил и собрал, и мне это удалось! Я был на седьмом небе от радости, а тут еще Марина удивила меня и порадовала. Хотелось подольше побыть с ней, поболтать, поглядеть в ее глубокие глаза! Она словно чувствовала мой настрой и не торопилась уходить, пока мы не остались вдвоем. Солнышко уже взошло и начинало припекать с раннего утра, обещая жаркий денек. — Пойдем и мы? — предложила Марина. — Или ты не домой? — Я домой, отдыхать. Вместе пойдем. — Ты только погоди меня пару минут, мне в кустики надо. Я кивнул, и Марина пошла быстрым шагом, в сторону леска̀, а я глядел ей вслед, любуясь плавными движениями ее плотных бедер и упругих ягодиц и улыбался. Вспомнил, что когда были совсем детьми, писали, стянув штаны, не уходя далеко от места игры и не стесняясь друг друга. Когда Марина вернулась, я заливал угли костра из полторашки и собирал в пакет оставшийся мусор, которого было осень мало. Большую часть ребята забрали с собой. Мы возвращались с реки, проходя через знакомые места нашего детства. Правда большинство их уже пришло в запустение, как и сама деревня. — А помнишь, сюда ходили за лесной малиной? — Ага, я как пришел, так и ушел с пустым бидончиком. Все себе в рот собирал. — А пруды раньше чистые были! Тут и купались, и рыбу ловили. — Я помню, пацаны даже самодельный мостик делали, чтоб нырять, — разговаривали мы, проходя мимо поросшего ряской старого Ферменского пруда. — А ферма, развалилась совсем. Не выгодно стало скот держать, вот и сократили все поголовье. А потом и здание по кирпичикам растащили. — Я помню, тут у тебя мама дояркой работала. Приходили к ней парное молоко пить. — Да, так давно все было, а кажется словно вчера. А вон кузница, заброшенная. Помнишь? — Помню, — хмыкнул я. — А ты помнишь? — Помню, — тихо ответила Марина, и мне показалось, что голос ее дрожит. — А что ты помнишь? — не унимался я. Марина шла по заросшей тропой колее, по которой давно уже не ездили трактора, и глядела себе под ноги, чтоб не оступиться. — Помню, как приходили туда, играли там, — не поднимая головы, негромко отвечала девушка. — И все? — нарочито разочарованно потянул я. — Помню как ты меня там развращал, — улыбнулась Марина, и глянув мне в лицо, проложила, — упрашивал показать тебе «переднее место», а я стеснялась и лишь едва трусики на животике приспускала, а ты такой смотрел мне туда с серьезным видом! Рассказывая, Марина снова опустила голову, а я видел, что ее румянец стал ярче обычного. Мне стало неловко от таких откровенностей из нашего детства, и я поспешил сменить тему, буркнув: — Ну, мы детьми были. Интересно же было посмотреть. К моему удивлению Марина продолжила тему: — Раньше, значит, интересно было? А теперь интересы прошли? Я почувствовал вызов в ее фразе и тут же отреагировал. — Ну, сейчас у тебя гораздо больше мест, на которые бы я посмотрел, да и не только посмотрел… — Отчего ж показать не просишь? Если так уж тебе интересно! — Марина улыбалась, но голос ее явно дрожал. — Стесняюсь, — ступил я. — Раньше-то не стеснялся! — улыбнулась Маринка в мою сторону и стрельнула глазками. — Пойдем, посмотрим как там? Интересно же. Я ведь тоже давным-давно туда не заходила. Марина первой направилась по узкой заросшей тропинке в сторону старой заброшенной кузницы, а я, следуя за ней, пялился на ее округлую попку и боялся, что она услышит как громко стучит мое сердце. Я возбудился от этого разговора в присутствии взрослой и желанной женщины и шел, поправляя через карман вставший член, гадая, что же будет дальше. Внутри было пусто и темно. Свет проникал сквозь дыры в крыше, выхватывая светлыми пятнами небольшие участки помещения. Посередине кузни стояла огромная ржавая наковальня, которую, наверное, просто никто не смог утащить, чтоб сдать на металл, да в углу была полуразвалившаяся печь. Под ногами валялся всякий хлам, кирпичи, железки, обломки крыши и мы осторожно ступали впотьмах к свету, чтоб не подвернуть ногу. Противоположный от печи угол не был захламлен и освящался от большого пролома в крыше. Именно там мы и играли с Маринкой больше чем 20 лет назад. Раньше свет туда падал от окна, которое впоследствии кем-то было наглухо заколочено. Конечно, 20 лет назад кузница не была в таком запустении и разрухе. Тогда она не была заброшена, скорее временно законсервирована, пока кто-то не сломал дверь, через которую мы потом в нее лазали. Но теперь даже страшно было находиться внутри,… так как крыша могла в любой момент рухнуть. — Ты о чем то меня хотел попросить? — сладеньким голоском промурлыкала Марина, вырывая меня из воспоминаний и тревожных дум по поводу обрушения крыши. Я открыл рот, но не знал, что сказать в данной ситуации. Как то глупо все происходило. Я, конечно, не такой тюфяк с женщинами и когда наступает момент, знаю что нужно говорить, но вот в данной ситуации опешил. Я окинул Маринку с ног до головы вожделенным взглядом, и шумно сглотнув слюну вдруг сообразил. — А что я тогда у тебя попросил? Как я это сделал? — Насколько я помню то далекое время, мы играли где-то неподалёку, а потом ты предложил пойти сюда, сказал, что придумал новую игру. А тут… , — Марина выдержала паузу, или вспоминая подробности, или приводя в порядок чувства и пытаясь справиться с нахлынувшим возбуждением, и продолжила еле слышным голосом, — тут ты предложил показать друг другу «переднее место». Так ты это тогда называл. Ты не трогал меня, не приставал. Просто просил и ждал. Я стеснялась, а ты снова просил и был так серьезен. Моя неуверенность таяла сменяясь любопытством… и еще каким-то чувством, каким-то тайным, запретным чувством, и в итоге я уже сама хотела тебе показаться… и я… , — она замолчала, словно у нее пересохло во рту и потупила глаза. От частого дыхания поднималась и опускалась пышная грудь. Марина стояла, прижавшись спиной к бревенчатой стене. Ее опущенные руки тоже были прижаты к стене ладонями. Цветной летний сарафан плотно облегал округлые формы ее тела, на щеках рдел румянец. Я желал эту женщину, чувство это зародилось во мне внезапно, еще у костра, во время беседы и теперь разгоралось во мне все ярче, все жгучее и я уже еле сдерживался, чтоб не накинуться на желанную женщину. Меня возбуждало все: красивые черты ее лица, трепещущие упругие формы, жар ее тела, исходящий тонкий запах, бусинки пота, выступившие на шее от нарастающей июльской жары и волнения. И, конечно же, этот разговор, невинные воспоминания о детских шалостях. — Я… хочу увидеть, — прошептал я, облизнув пересохшие губы. — Нет, — так же шепотом ответила Марина, замотав головой и моляще глянув на меня исподлобья. В ее глазах боролись смущение, страх и желание. — Я очень хочу увидеть! Покажи мне? — просил я. Взгляд Марины перебегал от моего лица к бугру на джинсах и обратно. Глаза ее блестели. От волнительного дыхания часто опускалась и поднималась пышная грудь. Ее руки переместились со стены на бедра, и медленно перебирая пальцами стали приподнимать подол сарафана, собирая его гармошкой. Очень медленно цветная ткань поползла вверх обнажая красивые загорелые ноги. Не отрывая взгляда, я медленно присел на корточки, а потом и вовсе опустился на колени на пыльный пол и короткими шажками приблизился к Марине почти вплотную. Подол приподнимался все выше, и мне не терпелось увидеть, что там под ним. Увидеть ее трусики и обтянутый ими вожделенный холмик. Я гадал поросший ли он волосками или выбрит и гол как у юной девушки. Я не думал в тот момент о сексе, о половой связи с Мариной. Я словно перенесся на десятки лет назад и снова стал маленьким мальчиком, который вот-вот коснется запретной девичьей тайны. Член изнывал в джинсах, и я принялся его легонько мять через ткань, не отводя взора от все более обнажающихся бедер Марины. Показался край трусиков. На ней они были обычные хлопчатобумажные бледно голубого цвета. Тонкая ткань скрывала под собой внушительный бугорок, выпирающий между сжатых бедер и снизу образующий расселину, в которую врезались трусики, разделяя этот бугорок надвое. Где то там, за пределами полуразрушенной кузницы, во всю палило утреннее солнце, зарождая новый день. Вдалеке мычали коровы гонимые на выпас щелчками кнутов да матами пастухов. Но тут, среди ветхих стен время словно замерло, отгородившись от внешнего мира. Тут свершалась великая тайна, слезились глаза, пересыхало во рту, и кровь пульсировала в наших набухших от возбуждения половых органах. Нежно голубые трусики вреза̀лись в кожу, словно выделяя, подчеркивая ее пышные формы. Кожа была нежна и бархатиста, без единого изъяна, с нежно-золотистым загаром. Мне безумно захотелось коснуться ее губами, попробовать на вкус, ощутить ее тепло, но я побоялся спугнуть Марину, которая все еще была напряжена как струна. Ее пальцы судорожно сжимали задранный подол на уровне живота, колени подрагивали. Я с усилием оторвал взгляд от ее бугорка, и посмотрев снизу вверх в ее большие голубые глаза шепнул: — Приспусти трусики? Я чувствовал очень чутко, что стоит мне сделать лишнее движение, как наша хрупкая связь исчезнет, я знал, что я могу только просить и смотреть. Таковы были правила. — Я очень хочу увидеть какая ты там! Очень. Голос мой дрожал, я и не пытался этого скрыть. Член пульсировал в штанах. Я весь взмок и чувствовал, как ручейки пота текут по спине. Марина пошевелилась. Ее красивые пальчики подрагивали. Придерживая подол одной рукой, большим пальцем другой она едва-едва, на пару сантиметров сдвинула трусики вниз, пока не показалась граница редких курчавых волосков. В тишине отчетливо раздавалось ее тяжелое, волнительное дыхание. — Еще! — я в отличие от Марины боялся дышать, боялся пошевелиться, боялся спугнуть. Трусики сдвинулись еще на пару сантиметров, обнажая низ живота и поросший русыми волосками бугорок лобка. Марина сдвинула большой палец по резинке вправо и приспустила трусики на правом бедре, затем то же она сделала слева. Мне шаг за шагом приоткрывалась волнительная картина. Картина, которую я видел почти 30 лет назад, совсем в ином ракурсе, и вот теперь, Марина стояла передо мной во всей женской красе. Крохотными движениями она приспускала трусики все ниже, пока моему взору не открылся весь холмик, покрытый негустыми волосиками пшеничного цвета, сквозь которые, освещаемая солнечными лучами видна была нежная бархатистая кожа, усыпанная несколькими точками родинок. В самом начале все еще плотно сомкнутых бедер открывался краешек набухших женских губ. Не знаю сколько времени длилось мое вожделение, я внимательно изучал каждый миллиметр, каждую складочку, каждый волосок, пока Марина не протянула навстречу мне руку, и взяв мою прижала ее к своему лобку. Волоски были мягкие, шелковистые, влажные. Приятно было касаться, поглаживать их, пропускать сквозь пальцы. Кожа и плоть девушки трепетали от прикосновения моей руки. Я глянул в глаза Марины, и не увидев в них сомнения или страха приблизил вплотную лицо и поцеловал Марину туда, коснувшись губами нежной поросли и горячей кожи под ней. — Ах-х-х, — с губ Марины сорвался протяжный выдох. А я уже вовсе обезумел от происходящего, я терся лицом об ее холмик, вдыхал запах, захватывал губами краешек плоти и волоски и посасывал, лизал языком и целовал вокруг, живот, бедра, лобок. Марина сладко постанывала и прижимала мою голову к низу своего живота. Я задыхался от возбуждения и страсти, а в штанах я ощущал приближения оргазма. Я протянул руку вниз и расстегнул молнию на джинсах, трусов на мне не было, и член выстрелил из ширинки, словно лезвие бандитского ножа и уперся в гладкую кожу Марининых икр. Она, поняв, в чем дело, немного расставила ноги и член, проскользнув, оказался между упругих икр. Я присосался к низу живота Марины, пытаясь протиснуть язык между ее горячих губок, а она тем временем легонько перекатывала член ножками. Я не мог больше этого выдержать, и кончил прямо ей на лодыжки, обильно облив их густой горячей спермой! Кончая, я тесно прижимался щекой к влажному лобку девушки, ухватив Марину руками за массивные ягодицы и конвульсивно вздрагивал, когда член выстреливал очередную порцию спермы. Все мое лицо было влажно и хранило сладкий запах женщины. Когда член обмяк, Марина потрепала меня по коротко остриженной голове и прошептала, мягко отстраняя: — Пойдем. Нам пора. Надо идти. Я с неохотой оторвался от пушистого островка, и с сожалением посмотрев … на Марину, кивнул, соглашаясь. Я принялся приводить себя в порядок, а Марина натянула трусики, поправив их, и опустила вниз подол сарафана. Ножки Марины блестели от вязких потеков моего семени. Я вытащил платок, и как мог, вытер их. Меня подмывало задать Марине вопрос, и уже покидая ветхое здание, я решился: — Мы придем сюда еще? Марина, не оборачиваясь, пожала плечами и ответила: — Не знаю. — Ну, вечером то на речку сегодня придешь? — цеплялся я за любую возможность еще увидеть Маринку и побыть с ней. — Я подумаю. А ты очень хочешь, чтоб пришла? — Очень хочу, — честно ответил я. Марина улыбнулась и ничего не ответила. Мы приближались к дому. Это был старый барский дом, в советское время разделенный на две семьи. В одной половине жила Марина с детьми, а в другой сейчас гостил у сестры я. Подойдя к своей околице Марина обернулась, и приложив козырьком руку ко лбу, прикрывая глаза от яркого солнца, поглядела на меня. — Ну вот и пришли. Извини, приглашать не буду. Не прибрано у меня. Да и… сам понимаешь! А про вечер я подумаю. — Буду ждать, — в надежде произнес я и побрел на свою половину. Дома я помылся в летнем душе прохладной водой и попытался уснуть. Хотя было это не так легко. Марина не шла у меня из головы. Я ощущал ее присутствие, ее близость, возбуждался, вспоминая события сегодняшнего утра и вожделел, чтобы было продолжение начатого. В конце концов, бессонная ночь дала о себе знать, и я забылся крепким дневным сном. Проснулся я после обеда, бодрым, отдохнувшим и в отличном расположении духа. Бесцельно слонялся по саду, заглядывая через забор, в надежде увидеть Маринку, но она так и не появилась. Настал вечер, пришли друзья и мы, взяв замаринованное мясо и алкоголь, отправились на реку. Там уже другая толпа наших разожгла костер и пускала по кругу бутылку и гитару. Марины среди них не было, и я загрустил. Вечер был более степенный и менее шумный, чем вчера. Мы пели под гитару спокойные песни, негромко разговаривали, обмениваясь воспоминаниями. Уже начало смеркаться, когда пришла она! Поздоровалась со всеми и села рядом со мной (я предусмотрительно держал для нее место). Марине тут же сунули стакан со спиртным и миску с шашлыком, только снятым с шампура и еще дымящимся. Девушка невозмутимо выпила, даже не поморщившись и скромно закусила. — Я скучал без тебя! — шепнул я ей на ухо, осмелевший от выпитого алкоголя. — И ждал! — Я знаю! — улыбнулась Марина и внимательно посмотрела на меня. — Спой что-нибудь, а? Я взял гитару и спел несколько песен. По моему мнению лучших из моего репертуара. И хоть старался я петь для одного человека, слушали меня все и даже зааплодировали в конце. Хлопала и Марина, а мне было чертовски приятно! — Прогуляемся по берегу? — предложила она, когда я, закончив петь, отдал гитару, и сердце мое ушло в пятки. — Пойдем! — постарался я ответить как можно невозмутимее, но на самом деле был вне себя от предвкушения. Мы спустились к самой реке, на песчаный берег и неспешно пошли вдоль него. Нас окутывал влажный речной запах. Ночь уже вступила в свои права, но яркая луна освещала наш путь. На том берегу, то тут, то там видны были крохотные огоньки костров. Изредка по реке проходила баржа или танкер. И вся эта идиллия напоминала детство. Было душно, Марина сняла босоножки и шла по песку босиком. А я несмело обнял ее за талию, и поняв что она совсем не против этого, обнял уже более тесно, прижимаясь к ее боку. Мы шли и молчали, наслаждаясь звёздной ночью, близостью и рекой. Наш костер давно скрылся за спиной, и я догадывался, куда мы направляемся. Чертов камень, большой валун, торчащий среди песчаного берега с незапамятных времен. Про него ходили разные легенды и предания. Марина положил на него ладонь. — Теплый! — негромко произнесла она! — Хочу забраться на него, поможешь мне? Я конечно согласился. Камень достигал мне груди, и мне не доставило трудностей помочь Марине залезть на него. И вот она стояла на огромном валуне, раскинув руки и подняв вверх лицо. Луна освещала ее плотную фигуру, тонкая ткань сарафана подчеркивала аппетитные выпуклости и округлости, ветер трепетал ее волосы и подол, а я ощущал теплые волны, исходящие от ее тела. — Э-ге-ге-гей! — кричала Маринка и расставив руки, кружилась, приплясывая и притопывая босыми ногами по теплому гладкому камню. — Э-э-хей! Э-эй! — Ухх! — наконец закончила она свой ритуальный танец, и села сверху камня подогнув под себя ноги. Сарафан задрался, обнажив красивые круглые колени, и мне не терпелось прильнуть к ним губами и целовать бархатистую кожу. — Так классно! Так здорово, что ты приехал, что устроил все это! Что собрал своих друзей! Я искренне тебе благодарна! — она сидела, склонив голову набок, от чего волосы ее рассыпались и спадали на лицо. На красивых губах блуждала милая улыбка, а я смотрел на нее снизу и безумно хотел поцеловать, в горячие уста. Наконец я осмелился, приблизился, и положив руку на обнаженное бедро, поцеловал гладкую округлость ее коленки. Марина заурчала, прикрыв глаза и прошептала: — Еще! Разве нужна была мне какая другая команда? Я принялся осыпать поцелуями ее колени, бедра, икры. Я был неистов в своей нежной страсти, что Марине пришлось успокаивать меня. — Подожди! Подожди! — шептала она, меняя позу, — Какой нетерпеливый! — продолжала Марина с нежной улыбкой. Она выпростала ноги из-под себя и уселась на попу, свесив ноги с камня вниз, от чего подол задрался выше середины бедер. Я оказался между ее ног, и налегая телом на камень и упираясь в него твердым членом, я положил подрагивающие от волнения ладони на бедра девушки, зарывшись кончиками пальцев еще глубже под подол, в надежде добраться до трусиков. Но у Марины был свой план. Она наклонилась ко мне и тяжелые груди легли поверх кистей моих рук, вжав их в бедра. Приоткрытые Маринины губы искали мои, глаза ее были закрыты, горячее дыхание приятно овевало мое лицо. Немного приподнявшись, я дотянулся до ее губ и вкусил их сладость и упругость, влажные и горячие они довольно умело целовали меня, подключая язычок, и в меру зубки. Марина стонала от удовольствия, и я еле сдерживался, чтоб не наброситься на нее, но девушки любят прелюдии и я знал это, поэтому не торопил события. Марина немного откинулась назад, освободив мои руки и я, воспользовавшись моментом, перевернул их ладонями вверх, а когда девушка снова наклонилась ко мне, мои ладони, словно чаши, заполнили, переливаясь через край горячие упругие груди, едва сдерживаемые тонкой тканью одежды. Я нежно сжимал их, словно большие воздушные шарики, а Марина довольно урчала, и вновь найдя в полумраке мои губы, жадно припала к ним. Ее большие затвердевшие соски упирались в мои пальцы, и я легонько массировал нежную женскую плоть, перебирая пальцами, как по струнам. Оторвавшись от моих губ, Марина, тяжело дыша, откинулась назад, опершись о камень руками. Я же воспользовавшись этой паузой, вновь увлекся целованием гладких округлых коленей, поднимаясь все выше. Мои руки проникали все дальше под подол, ощущая трепещущую упругую плоть горячих бедер, нежную бархатистую кожу. Марина поняла мой замысел и полностью откинулась на камень, приподняв и раздвинув ноги, что позволило полностью задрать ей подол. А там меня ожидали два сюрприза. Первый это то, что на Марине не оказалось трусиков! Мои руки так и проскользили по гладкой коже, до самого живота не встретив на пути никакого препятствия. Не поверив своим рукам я пригляделся, и действительно трусиков не было, а лишь более светлая незагорелая кожа контрастировала в лунном свете на фоне золотистых ножек и животика. Второй сюрприз был в том, что лобок Марины был чисто выбрит и гладок. Мои пальцы коснулись нежной как шелк кожи, девушка затрепетала от этого прикосновения! Я ощущал тонкий, едва … уловимый интимный запах женщины исходящий от темнеющих на светлом фоне кожи лепестков половых губ. Я провел там пальцами, и они вмиг намокли от густой горячей смазки. Я припал губами к этому источнику страсти, от чего Марина задрожала и стала громко постанывать. Язык проник между пухленьких пирожков ее губ, ощутив терпкий солоноватый привкус, и умело разыскал ту самую кнопочку страсти, с помощью которой я так люблю доводить женщин до оргазма. Ее клитор был небольшой, едва уловимая горошинка под слоем нежной плоти, но доставлял он ей немыслимое удовольствие. Едва я начал ласкать ее жемчужинку кончиком язычка, как Маринка уперлась пятками в камень и оторвав от его поверхности пухлые ягодицы, подалась ко мне навстречу. Я ухватился за ее бедра и как можно глубже погрузил лицо в мокрую промежность, ни на секунду не прекращая теребить языком клитор. Марина скулила, охала, стонала. Неразборчивые слова срывались с ее уст. Ее набухшая от возбуждения вульва была как переспелый плод, истекающий густым соком. Все мое лицо, рот, брови, нос были покрыты горячей влагой. Освободив одну руку, я наощупь просунул ее под своим подбородком, и два мои пальца без труда погрузились в горячий пульсирующий тоннель, от чего Марина еще больше выгнулась в спине и застонала. Она подмахивала моим движениям и с каждым разом ее полные ягодицы звонко шлепались о гладкую поверхность камня. Вдруг она достигла наивысшей точки, и ее окутал ошеломительный оргазм. Я чувствовал, как пульсирует вульва, как сокращаются мышцы влагалища, с каждой пульсацией рассыпая по телу Марины мириады искр блаженства. Марина долго еще вздрагивала, приходя в себя, а я лишь поглаживал пальцами набухшие складочки ее губ, изредка задевая чувствительный клитор и вызывая в девушке бурю эмоций. Я впервые встретил девушку, которая так бурно и импульсивно кончала и так обильно текла! Все мое лицо, рот, нос, глаза, подбородок были мокры от соков Марины. Окутывающий нас запах страсти смешивался с запахом реки, доносимым до нас теплым ночным ветром. Член у меня в штанах был едва ли не тверже Чёртова камня, на поверхности которого, раскинувшись, приходила в себя Марина. Член пульсировал и зудел от желания, головку пекло, трусы намокли от обильной смазки и возбуждения. Я дожидался своего часа! Словно услыхав мои мысли, Марина приподнялась на локте и посмотрела в мою сторону. Белки ее глаз поблескивали в лунном свете. — Помоги мне слезть, пожалуйста! — Слабым хриплым голосом попросила она. Я подхватил девушку за плотные бока талии, и она соскользнула с камня в мои объятия, мягко спружинив ногами в песок. Мы стояли, обнявшись, в душной летней ночи. Тело Марины покрылось испариной после пережитой бурной страсти, я ощущал это сквозь мокрую ткань ее сарафана, крепко прижимая девушку к себе. Ее пышные груди, словно буфера пружинились о мою грудь. Марина, стояла прижавшись ко мне всем телом, и положив голову на мое на плечо, щекотала горячим дыханием шею. Я изредка прикасался губами, целуя ее ушко, щеку или висок, ощущая губами выбившиеся из косы влажные кудряшки волос. Тут она ощутила упирающийся в ее тело твердый кол в моих брюках и принялась легонько тереться о него краем бедра. — Пора твоему мальчику сходить ко мне в гости? — приподняла голову Марина и заглянула мне в глаза. Ответом я притянул ее голову и вновь соединил наши губы в поцелуе. Марина, целуясь, ловко наощупь расстегнула мне штаны и выудила член наружу. Она мягко поглаживала его, тогда как ее язычок неистовал у меня во рту. — Помоги мне снять платье, — попросила Марина, несколько минут спустя, когда мы прекратили долгий поцелуй и тяжело хватали душный воздух. Она приподняла подол до талии и подняла руки вверх, позволяя мне завершить процесс. Я же не спешил. Влажная ткань сарафана не желала скользить вдоль покрытого испариной тела. Я опустился перед Мариной на колени и принялся покрывать поцелуями солоноватое от пота тело. Бугорок лобка, плотный животик, покрытый едва заметными морщинками послеродовых растяжек, ямку вокруг пупочной впадины и все выше, следуя за непослушным платьем. Когда из-под тесной ткани тяжелыми дынями высвободились груди дело пошло быстрей и уже через миг Марина стояла передо мной совершенно голая. А я стоял завороженно глядя на два красивых симметричных шара белеющих в лунном свете, с выразительными пятнами крупных сосков. — Ну что ж ты, опешил? — перехватила мой взгляд Марина, — Ласкай, мни, кусай, целуй! Все твое! И в подтверждение тряхнула грудями, от чего они тяжело качнулись. Я обхватил руками одно полушарие и оно не поместилась в двух моих ладонях. Грудь была горячая, упругая и очень приятная наощупь. Я надолго припал к твердому соску, и жадно втягивал его в рот, посасывая и лаская языком. Бардовый ореол, покрытый крохотными пупырышками, приятно касался моих губ. Тело марины пахло медом и молоком, влажные груди скользили в руках, Марина трепетала, когда я пропускал соски между пальцев и сжимал их. С ее губ срывались сладкие стоны. Головка моего члена касалась гладкой кожи лобка Марины, приятно потираясь о нее. — Войди же в меня! — Сквозь зубы процедила девушка, когда я в очередной раз увлекся ее сосочком и повернувшись ко мне спиной полулегла грудью и локтями на чертов камень, широко расставив ноги, прогнувшись в пояснице и выпятив ягодицы. Я стянул мокрую насквозь футболку и шорты вместе с трусами и полностью голым подошел к Марине. Член сам нашел свой путь и уже через миг чавкающим насосом накачивал трепещущую от страсти молодую женщину, мою подружку детства. С каждым погружением, из влагалища Маринки в разные стороны летели брызги смазки. Ее упругие ягодицы сжимались от навалившегося на них тела и тут же мягко отталкивали меня обратно. Освободив одну руку, Марина помогала себе, лаская пальцами влажные лепестки и клитор. От этого соития член и лобок у меня до самого живота были мокры. У Маринки текло по бедрам. Ее груди так же амортизировали о камень. По ее внутренней пульсации я понял, что Марина кончает. Я навалился на нее сверху, и притих, погрузив член как можно глубже и ощущая всполохи ее оргазма. Я принялся целовать ее мокрую, блестящую в лунном свете спину, ощущая на губах солоноватый вкус пота, и с каждым моим касанием Марина вздрагивала. Едва придя в себя, она сама возобновила акт, вначале вяло двигая ягодицами, и постепенно наращивая темп. Я подхватил ее ритм и через минуту уже продолжал «жарить» ее изо всех сил. Марина была опытная любовница. Без лишних расспросов она (не знаю как) ощутила приближение моего оргазма. Выпрямившись, чтобы член выскользнул из нее, девушка повернулась ко мне и присев на корточки облокотилась спиной о камень и взяла член в рот. Несколько касаний язычком моей головки и я уже бурно кончал горячими струями на лицо и пухлые губки закрытого рта Марины, а она размазывала сперму по лицу от чего оно блестело в свете луны. Когда я отстрелялся, Марина потеребила большим пальцем увядающую головку и выдавив из нее последнюю каплю, растерла ее между пальцев. Затем поднялась, взяла сарафан и изнанкой подола вытерла лоснящееся лицо. Затем девушка вытерла мой член, а потом у себя между ног и бедра. — Пойдем, нам пора возвращаться, заволновалась она. Я хотел возразить, но понял, что она права. Мы шли вдоль берега, оставляя на песке две неровных цепочки следов. На нашем месте догорал костер, ребята уже разошлись, но кто-то предусмотрительно оставил нам полбутылки водки, минералку и огурец. — Выпьем? — Нет, я водички. Я глотнул водки, прям из горлышка, а Марина надолго припала к полторашке, почти ополовинив ее за раз. Вдалеке брезжил рассвет. Светало. Нас окутывали серые предрассветные сумерки. Мы неспешно возвращались домой, обнявшись за талии. По дороге вспоминали разные истории из детства, все ближе подходя к нашим запретным воспоминаниям. Потом осмелились поговорить и о них. Я рассказывал, что будучи подростком, тайком … подглядывал за ней, любил смотреть как задирается ее платье когда она раскачивалась над прудом на качели, а она рассказала, что любила смотреть, как я голый по пояс рублю дрова, что перед сном она думала обо мне и моем теле. Мы конечно умолчали, но оба догадывались, что эти тайные наблюдения сопровождались потом яркими фантазиями и юношеским самоудовлетворением. Проходя мимо развалин бывшего зернохранилища, Марина поморщилась и схватилась за низ живота. — Ты чего? — напугался я! — Писать очень хочу. Воды набулькалась. Подожди меня? Я быстро. — Подумаешь! В детстве ты особо меня не стеснялась, прямо там, где играли, и пускала ручейки. Марина, с сожалением оглянувшись на развалины, стала задирать подол. А когда он миновал ее упругие бедра, присела прямо на тропке, расставив в стороны ступни и сведя вместе коленки, и тут же из-под нее вырвалась мощная струя, образовывая межу нами все разрастающуюся лужу. Я заворожено глядел на происходящее, ничуть не стесняясь бугра в штанах от возникшей эрекции. Из Марины все продолжало течь, напор не ослабевал, и лужица уже достигла моих ног. А я не стал отступать, а напротив, скинул пляжные тапки и босыми ногами встал в горячую лужицу. Марина поднапряглась и оросила струей мои лодыжки (как то в детстве она проделывала уже такое). Она смотрела на меня снизу вверх, щурясь от утреннего солнышка и улыбалась, а я улыбался ей в ответ и шлепал босыми ногами по лужице. Марина уже закончила свои дела, но вставать не спешила. Она протянула руку и коснулась выпирающего на моих штанах бугра. — Ого! — подняла она брови вверх. — Марина, снова хочу тебя там посмотреть. — Нет. Не сейчас! На сегодня хватит! Она поднялась и быстро одернула подол, что я не успел ничего увидеть. — Пойдем! Я горько вздохнул и пошел рядом с Мариной. Мы подходили к дому и я уже хотел спросить когда мы снова увидимся, как Марина остановилась, и обернувшись ко мне, с лукавой улыбкой спросила: — Ты снова хочешь увидеть… ммм… мое переднее место? Глаза мои загорелись, и пока я собрался ответить, она взяла меня за руку и потянула: — Пойдем! Марина завела меня в небольшой закуток между домом и поленницей, мне хорошо знакомо было это место, хотя теперь мы там едва поместились. — Только посмотреть! Руками не трогать! — глаза ее блестели, грудь ходила ходуном, а пальчики уже принялись перебирать по ткани сарафана, приподнимая подол и обнажая ее изящные ноги. Я опустился на корточки, и от Маринкиной тайны меня отделяло пару десятков сантиметров. Голубая ткань платья, словно морская волна, отползала с все выше обнажая гладь песчаного берега ее стройных ног. И вот появились вожделенные мной холмики ее Тайны. В свете дня Марина предстала совершено в ином ракурсе. Ее безволосая поверхность была бархатиста. Полные складочки, аппетитными дольками персика немного расходились книзу, обнажая бледно розовую плоть нижних губок. По краям складок, словно роса выступили капельки сладкого нектара, капельки утреннего вожделения. Я приблизился почти вплотную к этому чуду, до меня доносился тонкий, кружащий голову аромат страсти, что исходили от лепестков Марининого цветка! — Поцелуй! — едва слышно прошептала Марина, и я с радостью присосался к пульсирующей плоти, слизывая проступившую влагу и погружая язык в глубины открывшейся мне тайны. Вкус Марины на этот раз был более терпким, более интимным, что лишь добавляло пикантности моим ласкам. Ее ягодицы вжимались в шероховатую поверхность бревен, а сама она стиснула зубы, чтоб не проронить лишнего звука страсти, рвущегося с ее уст. Когда ее снова настиг оргазм, колени ее немного подогнулись и она уперлась руками мне в плечи, чтоб не упасть от навалившей слабости и удовлетворения. Так мы стояли какое-то время. Марина, подрагивая, приходила в себя, а я прижимался мокрой щекой к ее влажной плоти. — Я ведь тоже хочу увидеть тебя, — прошептала она, убирая со лба выбившуюся прядь русых волос, — Ты ведь тоже раньше показывал мне, а теперь? Так совсем не честно! Сейчас в Марине говорила капризная маленькая девочка, ей оставалось только топнуть ножкой и расплакаться! Я нехотя оторвал щеку от горячей плоти и подняв голову всмотрелся в большие голубые глаза Марины. Едва кивнув я поднялся во весь рост, и расстегнув, спустил до колен шроты и трусы. Член увитый венами с грозно выглядывающей пунцовой головкой стоял, подрагивая в боевом положении. — Охх, — выдыхая, произнесла Марина, присев на корточки и овеяв мою нежную плоть горячим воздухом. Она оголила с головки кожицу, обнажив блестящую, словно отполированную поверхность и неуверенно провела самым кончиком языка по небольшой дырочке, размазав успевшую выделиться прозрачную смазку, тонкая ниточка которой потянулась за Марининым языком. Затем погрузив член в рот, Маринка стала посасывать его причмокивая. Делала она это не очень умело, из чего я сделал вывод, что не такой она опытный мастер в оральных ласках. Но для моего возбуждения этих ласк было вполне предостаточно, чтоб бурно разрядиться девушке в ротик, наполнив его до краёв. На этот раз Марина не скромничала, как ночью у реки и жадно глотала мое семя. Отстрелявшись, член стал опадать, а губы Марины поблескивали, и она облизнула их влажным языком, на котором белели еще капельки спермы. Мы быстро привели себя в порядок, и убедившись, что никого нет поблизости, вышли из нашего укрытия и пошли в сторону дома. Я снова хотел задать вопрос о возможности нашей следующей встречи, но Маринка опередила меня, заговорщицки проговорив в полголоса: — В шесть вечера, в старой кузнице, — и не оборачиваясь, пошла в строну своей калитки. А я ненадолго задержался, с вожделением глядя вслед покачивающимся полным ягодицам и радовался, что до моего отъезда еще почти десять дней! Предвкушая отличный отпуск, я побрел домой.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх