Без рубрики

Кровные узы

О-о-о, нет, — захныкала Алиса, пристроившись на топчане у окна с кузовком клубники, по-обезьяньи поджав под себя длинные худые ноги. — Что, Даник приехал? — сразу поняла мама, помешивая в сковородке ещё утром собранные грибы. Девушка, подкатив глаза, проследила, как брат толкнул коленом калитку — в обеих руках были увесистые сумки — и пошёл по забетонированной дорожке к дому. Вслед за ним шёл отец тоже с какой-то ношей. — Мама, кой хрен он повадился к нам на дачу как по расписанию? — приглушённо спросила она с набитым ртом: у Данилы была отвратительная привычка хватать у неё еду, поэтому она старалась уничтожить самые спелые ягоды до его прихода. — Алиска, прикуси язык! — негромко возмутилась мама. — Как не стыдно? Данила такой хороший парень! — Этот хороший парень уже всех, кого мог, перетрахал, — буркнула девушка, набивая клубникой щёки. — Лиска!! Другая мать уже дала бы тебе по губам! — она погрозила ей деревянной лопаточкой. — Да, но ты не другая мать. И у тебя неординарная дочь, — Алиса подскочила к ней, чмокнула в щёку и рассмеялась. — Измажешь! Шестнадцать лет и такая язва, — мама шутливо пихнула её локтем под рёбра. Дверь заскрипела. — Здрасьте, тётя Рая! — Мать! Давай есть! Мы от остановки пока шли — семь потов сошло, и жрать очень хочется! В сенях (в сенях, блин!) появился её шкафообразный двоюродный братец с улыбкой во всю физиономию, за его плечом маячил радостный и красный, как рак, папа. Светловолосый, мускулистый, в свои двадцать три года уже очень представительный мужчина. Она ничего не знала о нём, он — о ней, родство было довольно условным, но почему-то они терпеть друг друга не могли. — Теперь я знаю, в кого ты пошла, — шепнула мама и подтолкнула её к гостям. — Вить, что за жаргон? Сейчас всё будет готово, идите, мойте руки. В душ потом пойдёте? — Вы наладили душ? — Данила пробежал глазами по Алисе. — Почему тогда эта чумазая, как крот? — Убей себя об стену, — поздоровалась она. — О, клубника поспела! — он схватил её за запястье и вырвал ртом ягоду прямо из пальцев. — М-м-м, тёть Рай, просто сахар! — Ма-ам, этот гад меня обслюнявил! — Алиса брезгливо вытерла руку о шорты и впихнула ему в руки кузовок. — Жри, обезьяна. Аппетит пропал. — Лиска! За этот день он извёл её. Якобы помогал накрывать на стол, а на самом деле искал повод подколоть: и руки у неё кривые, и вилки она не туда кладёт, и суп у неё жидкий получился. — Даня, ну что ты цепляешься? — ласково возмутилась мама. — Алиса, между прочим, вкуснее меня щи варит, и вообще готовит хорошо. — Что ж тогда ест плохо? — фыркал он. — Вон кости торчат, как у зонтика. — Тебе супчик как подать, в тарелку, или сразу на штаны плеснуть? — спрашивала Алиса, опуская поварёшку в кастрюлю. — Ой, я в её возрасте тоже тощая была, Данил! — вздохнула мама. — Ничего, потом мясо нарастёт. — Ага, — поддакнул папа. — Замуж выйдет — отъестся, одомашнится, перестанет бегать-прыгать целыми днями, на хозяйство станет. Будет пышечка, да, Алис? — Как получится, пап. — Да её ж не возьмёт никто! Все подумают, голодом мужа морить будет. — Почему не возьмёт? Ты это брось, Даня. За ней, вон, ходит один… — Мама! — Что, мама? Я про Костю… — Так, с вашего позволения, — Алиса решительно поднялась, взяла свою тарелку и вышла из-за стола. — Лиска, а как же… — Не отощаю, мам. Кстати, ещё Преображенский у Булгакова рассуждал о разговорах за столом и их вреде для пищеварения. Приятного аппетита. — Куришь? Алиса презрительно посмотрела на него, разогнувшись над грядкой моркови. Данила закурил, прислонившись голым плечом к яблоне, смотря на неё с насмешливым прищуром. — Что за мода шастать без рубашки? — буркнула она, утерев щёку запястьем, стараясь не вымазаться землёй. — Переел анаболиков и гордишься этим? — Стерва ты, Лиска, — фыркнул он. — Да. А ты — маньяк. Чего припёрся сюда? Тут все бабы замужние, а за незамужнюю тебя на вилы поднимут. — Ну и фантазии у моей сестрёнки! Не стыдно? Кстати, попрекаешь меня рубашкой, а сама бы попку прикрыла, — он вскинул брови. Алиса поправила задравшиеся на округлостях шортики и швырнула очередную морковку в кучку. — Тётя Рая сказала, ты с каким-то парнем мутишь. Хороший? — Хороший. — Целуетесь? — Отвали. — Целуетесь, — кивнул он, выпустив дым. — Он тебя голой видел? — Отвали-и-и! — Ну, раз живой, значит, не видел. Ты же тощая, как спирохет. — Зато ты на кашалота похож! Доставать меня приехал? — Очень надо. — Так иди! Грушу потряси, воды набери, ткнись лицом в грядку с укропом! А от меня отстань! Она выпрямилась и отряхнула руки. Данила прищурился, подошёл и вытер ей чернозём со щеки. — А ты красивая, когда злишься. — Гад, руки убери! — А, драться со мной пупок не развяжется? Он выкинул сигарету и схватил её за запястья. Лицо красивое, мужественное, с тем насмешливым выражением, с каким смотрят на ребёнка. Русые волосы спали на лоб, от голого тела, всё ещё нагретого дневным зноем, исходил ощутимый жар. — Не отпустишь, я ведь укушу! — Кусай. Алиса рыкнула, рванулась вперёд и клацнула зубками в районе его плеча, которое он ловко отвёл. — Дикая какая-то, — рассмеялся он и оттолкнул её от себя. — Ещё бешенством заразишь. — На хер ты приехал?! Сидел бы в городе, цеплял бы трипак от какой-нибудь шалавы! У меня каникулы, между прочим, а я вынуждена с тобой, идиотом, отдыхать! — Помолчи, а то выбью из тебя дурь — мало не покажется! А Костику своему передай, что если он тебя хоть пальцем тронет — накажу гада. — Уже тронул! И, знаешь, что? Мне понравилось, слышишь?! Указывать он мне будет, директор Каспийского моря! Хрен ты с бугра, а не мой брат, понятно?! Знать тебя не хочу! Она прыснула через кусты к дому. — Мама, я на речку! — Подожди Даню! — Вы его пригласили — вот и ешьте его с кашей! — Лиса! Темнеет же! Алиса добежала до речки за несколько минут. Наконец-то одна! Наконец-то никто не мешает! Она пересчитала все «львиные зевы», какие смогла найти на крутом берегу своими внимательными васильковыми глазами. Стремительным движением она сорвала пучок вереска и вприпрыжку понеслась к своему тайному месту. Они нашли его с Маринкой два года назад, но Маринка сейчас укатила на юга с предками, и ей теперь придётся тусоваться со старшим двоюродным братом. Она присела на траву на крутом склоне и вдохнула ароматный душный воздух, глядя на другой берег, где деревья почти касались ветками воды, словно маленькая морячка в своей полосатой безрукавке. В последнее время она была очень романтично настроена. На реку опускались сумерки, квакали лягушки, свиристели цикады или кузнечики. Она стащила резинку с длинной косы и распустила русые волосы. Можно было представить себя русалкой, можно — принцессой, кем угодно, но воображение отказывалось работать, всё время возвращаясь в ноющим запястьям и сцене в саду. К … его сильному загорелому телу, нахальным серым глазам. Мама вечно преувеличивала: не было у неё никакого парня. Был только друг, с которым всего один раз по случаю переспала. Ей не понравилось. Больно, стыдно, да и целоваться он не умел совсем. Сделали это просто из любопытства и поклялись больше не делать. А ещё, Алисе раньше всегда нравились красивые мальчики, но они никогда не хотели иметь с ней дела, вели себя надменно и заносчиво, и она стала их недолюбливать, не заметив даже, что сама превратилась в красивую девушку. И Даню она не выносила именно поэтому. Солнце совсем село. Алиса вскочила на ноги, собираясь домой, оступилась и кубарем покатилась вниз, к воде, царапая голые руки и лицо, в глаза сыпался песок. Высота была метра два с половиной, почти отвесная. Она больно подвернула ногу и шлёпнулась в воду. Пять раз она пыталась вскарабкаться по склону и столько же раз, вскрикивая от боли, сползала вниз. Вскоре, где-то, через час, из-за промокшей одежды девушка застучала зубами. На небе неторопливо зажигались звёзды. Алиса села на песок и расплакалась. Холодно, страшно и найдут ли её? За ночь и окоченеть можно. — Лиса! Она встрепенулась, вскочила на ноги и немедленно вскрикнула, упав. — Лиска, ты здесь? — Здесь! Внизу! Данила опустился на колени и протянул ей руки. — Хватайся, я подниму. Она, всхлипнув, кивнула, осторожно переступая, поднялась, сколько могла по песку, и крепко схватила его ладони. Даня почти без усилий вытянул её на берег. — Дура! — рявкнул он. — Я чуть не поседел! Алиса схватилась за него, почти повиснув, и расплакалась. Слёзы чертили на её щеках посеребрённые дорожки. — Что? Что такое? — Нога, — проскулила она. — Я идти не могу! — Господи, нашла проблему! Данила подхватил её на руки и понёс. Она прижалась к его клетчатой мягкой рубашке и всхлипывала. — Ну, не реви, не реви. Испугалась? — Ага… — Сильно болит? — Уже легче. Я думала, ночь там просижу. Так холодно… — Ничего, сейчас придём, молока тебе согрею. Я у бабы Клавы купил, вечернее. И мёд я из дома привёз. Переоденешься, с ногой всё нормально будет. Да, не плачь, не рви сердце! — Мама, наверное, валерьянки литр выпила… — Не выпила. Они с отцом в город поехали, к маме моей. Завтра к вечеру будут. Меня за старшего оставили. — Давай, я сама, тут немножко осталось. — Помолчи, — он поморщился. — Одно огорчение с тобой! Она перестала плакать и обняла его за шею. Стало тепло и спокойно. — Эй, ты чего? Данила проснулся от движения рядом, продрал глаза и уставился на Алису, забиравшуюся к нему под одеяло. Её силуэт во тьме был похож на русалочий. — Холодно, — вяло пожаловалась она. — Можно к тебе? — Знобит? — Наверное, — она прерывисто вздохнула и подтянула одеяло к подбородку. Данила коснулся губами закрытого века. — Щекотно, — она плаксиво отмахнулась. — У-у-у, да у тебя температура, Лис, — он выбрался из кровати. — Ну-ка, пойдём. — Не пойду я никуда. Я спать хочу! Он откинул одеяло, взял её под мышки, как ребёнка, и понёс на кухню. Алиса уронила голову подбородком на его плечо и что-то сонно мычала. На кухне он усадил её на разделочный стол около раковины и полез в шкафчик. Длинные волосы спадали на её лицо, закрывали грудь в короткой ночной рубашке, едва доходившей до колен. Она сидела, ссутулясь, безвольно откинув голову, закрыв глаза. Девочка спала на ходу. Он достал с полки бутылку перцовки и две рюмки. — Пей. — М-м-м, что это за гадость? — Водка. Пей. — Мне же будет плохо… — Не выпьешь — будет хуже. Он поднёс стопку к её губам. Алиса скривилась. — Давай-давай, — он настойчиво прижал рюмку к её рту, влив в девушку перцовку, и выпил сам. Алиса кашлянула и открыла глаза. Они ярко блестели в свете лампы. — Фу, — она улыбнулась. Данила улыбнулся в ответ. Ей шёл румянец и эта томная сонливость. — Спасибо, что вытащил меня, — тихо сказала она. — А должен был водяному отдать? Бросить там, чтобы у тебя детей не было от переохлаждения? Ты за кого меня принимаешь? И откуда, кстати, все эти намёки на мою любвеобильность? Что за фокусы? — Мне Маринка сказала, что ты трахаешь всё, что движется. Она же в одном доме с тобой живёт. Девушек твоих описывала, говорила, каждую неделю новая и все очень красивые, — Алиса пожала плечом и потянулась. — Дура твоя Маринка, — злобно рыкнул он. — Сама в штаны ко мне лезла, а когда поняла, что номер не пройдёт, стала ерунду всякую сочинять. Данила налил ещё рюмку и выпил, поморщившись. Потом посмотрел искоса на её виноватое лицо и подобрел. — Нога болит? — Вроде нет. Только наступать неприятно. — Дай-ка лимфоузлы пощупаю, — он встал напротив неё и надавил большими пальцами на ложбинки на её шее. Алиса сморщила носик. — Больно? Вроде, не увеличены, — нахмурился он. — Нет, у тебя просто руки очень сильные, — фыркнула она. Данила посмотрел ей в глаза и улыбнулся. — Смешная ты, Лиска, — он открыл шкафчик и убрал туда бутылку. Внезапно отдёрнул руку, стиснув зубы. — Блин! Кто туда нож канцелярский запихнул?! Пластырь есть? — Последний извела три дня назад, — виновато повела плечом Алиса. — Дай сюда. Она взяла его руку и посмотрела на глубокий порез на большом пальце. — Будем спасать положение, — заявила она и взяла его в рот. Данила вздрогнул и уставился на неё. Лиса невинно хлопала глазами. — Фто? Я фсегда так дефаю, — пробормотала она. Данила промолчал. Он просто смотрел на неё сверху вниз, пока она, сложив трубочкой губы, зализывала язычком ранку. Он достал палец и провёл по её розовым губам. Алиса ответила ему пристальным открытым взглядом. — Я пойду, достану тебе ещё одеяло, — глухо сказал он и вышел из кухни. То, что произошло потом, они оба никак не могли понять, равно, как и объяснить. Они встретились в полумраке коридора на пороге его комнаты. Алиса молча смотрела на него, сцепив руки за спиной. Худенькая фигурка просвечивала сквозь ткань рубашки. Покусав нижнюю губу, он, не спеша, приблизился к ней. А Лиса просто смотрела, ожидая, что он будет делать дальше. Запретный плод ядовит, но очень сладок. Данила подхватил её на руки, занёс в комнату, сел на кровать и усадил её на себя, поцеловал в шею, стал покусывать небольшую острую грудь сквозь ткань сорочки, обняв рукой округлую ягодицу и плотнее прижимая её к себе. Он вытряхнул её из рубашки. Алиса откинулась назад, вытянувшись на его коленях, коснувшись руками пола. Данила прижался губами к её впалому животу, нежно поглаживая ладонями грудь, оттянул вниз очаровательные тонкие трусики, белоснежным треугольником выделявшиеся на её загорелом теле, и провёл языком по гладкому лобку, выше, к животу, рёбрам, поднял её, обняв под спину. Она застенчиво смотрела на него. Данила усадил её на край кровати и сбросил с себя одежду. Алиса откинулась на смятое одеяло и закрыла глаза. Он положил её ноги себе на плечи и резко вошёл в неё. Алиса изогнулась и вскрикнула. Было больно и одновременно невыносимо приятно, внутри внизу всё вспыхнуло и разлилось по телу истомляющим теплом. Данила впился ей в губы, облизывая их, посасывая сладкий язычок, двигаясь глубокими размеренными толчками. Алиса сладостно вскрикивала, царапала ему спину и плечи, и боль ещё сильнее заводила его. Позже, после того, как отнёс её в её комнату, он осознал, что сделал. Ему стало ужасно стыдно за то безумное наслаждение, что он испытал с ней. Она сама хотела его, но у девочки температура, он сам напоил её водкой, неудивительно, что головка отключилась. Когда она проснётся, то возненавидит его. Ему не было страшно за себя, он не боялся, что она расскажет родителям, он боялся, что мог поломать девочке жизнь. Она не была девственницей, но ведь это его не оправдывает. Он взрослый мужчина, её брат, пусть они далеки друг от друга, но факт на лицо. Данила проворочался всю ночь без сна, только к пяти утра на него опустилась тревожная дремота. Он выплыл из неё, когда почувствовал, как под одеяло скользнуло что-то живое и тёплое. Данила открыл глаза: Алиса лежала рядом на подушке и улыбалась ему. Глазки ясные, озорные, совсем не сонные. — Привет, — шепнула она. — Замёрзла? — встревожился он. — Нет, — она робко покусала губу. — Я ещё хочу… Его будто жаром обдало. Он повернулся набок, к ней лицом и внимательно заглянул в глаза. — Лиска, ты хоть понимаешь, что мы наделали? Что я наделал? Да меня же за это убить мало, — проговорил он. — Ты моя сестра… — Кровные узы? — Алиса улыбнулась. — Это ничего. Детей же у нас не будет. Девственности ты меня не лишал — не о чем сожалеть. — Лиса… — Знаешь, в первый раз было так противно. И больно, и стыдно. Я решила, что вообще постараюсь секса избегать. А с тобой так приятно… Так хорошо, — она потёрлась носом о его переносицу. — Ну и что, что ты мой брат? — А если мы полюбим друг друга? — А я уже тебя люблю… Он почувствовал, как слёзы защипали глаза. Что же он наделал? Он погладил её по щеке. — Алиска… — он покачал головой. — Если ты полюбишь меня — уедем. — Куда? — Куда угодно. Поцелуй меня. Я хочу, как в первый раз, только чуть нежнее… Он улыбнулся и обнял её. Он был нежен, не торопился, не спеша пил её маленькими осторожными глотками, дразня, истомляя. Медленно двигался в ней, дрожа от напряжения и страсти, пока капельки лёгкого пота не начали скапливаться на её животе, пока впервые в жизни она не испытала оргазм в его крепких объятьях, жалобно постанывая от наслаждения, обнимая его за шею. — Я люблю тебя, Лиска, — задыхаясь, шептал он ей на ухо. — Всегда любил, просто не понимал… С этого дня они почти не ссорились. Родители и родственники не могли наглядеться на них, красивых, похожих, таких внимательных друг к другу, счастливых, все вокруг восхищались прочностью их кровных уз, на общих сборищах и застольях все умилялись им, но никто не видел их нежно сплетённых рук под столом, не замечал их коротких чувственных взглядов. А спустя несколько лет они действительно уехали из своего маленького города в столицу, и по сей день там живут, все друзья знают их как мужа и жену, а родители всё ещё считают их любящими братом и сестрой. E-mail автора: arthouse69@rambler.ru

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики

Кровные узы

— Ну, всё, баню я затопил! — прокричал я с порога, заходя в дом. С кухни потянуло вкусным запахом жареной картошки и чего-то ещё, наверняка, не менее вкусного. Нина умеет готовить, в этом я убедился уже давно. Всё-таки это очень хорошо, что они с Алиной, это её дочь, приехали ко мне. Но обстоятельства, конечно, не радовали: у них сгорела квартира и на время они переехали ко мне, пока там будут вестись работы. — Вот и хорошо, — ответила Нина. — Мы с Алинкой первыми пойдём, ты не против? — Ну, разумеется! Гостям — всё самое лучшее. — Ответил я, заходя в кухню. Нина хлопотала около плиты, уже переодевшись в домашний халат. Он был чуть выше колен, открывая крепкие спортивные икры и туго обтягивал полную попку хозяйки, давая волю воображению. Я задержал на ней взгляд чуть больше, чем это было позволительно и сел за стол, закатав рукава. — Ты, я смотрю, уже освоилась, сестрица. — Ага, кухня — просто супер. Места так много, гораздо больше, чем в городской квартире. Готовить — одно удовольствие! — Готовь, кто же тебе мешает? — усмехнулся я. — Так чем порадуете, хозяйка? — Картошка с мясом, больше тут не из чего готовить. — Нина поставила на стол дымящуюся сковороду и, чуть развернувшись, прокричала, — Алинка! Иди кушать! — при этом движении халат на её груди немного распахнулся. Я увидел совсем немного, но и этого «немного» хватило для того, чтобы член мгновенно набух. Но это было лишь только начало. В кухню вошла Алина, высокая стройная девушка, очень похожая на свою мать. Длинные, до плеч, густые чёрные волосы, овальное личико, чуть вздёрнутый носик и большие голубые глаза, окаймлённые пушистыми ресницами. Не красавица, но вполне себе симпатичная девушка. К моему счастью, или несчастью, на Алине были короткие шортики и топик, который совершенно не скрывал прелестей её тела: крепкие обольстительные бёдра и маленькие, но вполне оформившиеся грудки. Мне стоило немалых усилий оторвать от неё взгляд и невидящим взглядом я уставился на скородку, следя за шипящими пузырьками масла. Две женщины в доме против одного мужчины, у которого довольно давно уже не было секса? Нина моя приёмная сестра, младше меня на пару лет. Мы были с ней очень близки, даже больше, чем родные брат и сестра. Я защищал её во дворе от обидчиков, если меня били, то она меня жалела. Нет уж, тут у нас будет запретная линия. А о Алинке даже и думать нельзя. Пока мы едали поздний ужин, Нина без умолку трещала, успев за столь короткое время рассказать кучу новостей, которые произошли с ними за столько времени. Что ж, эта черта всегда была ей присуща, а сейчас даже в большей мере, чем в детстве. Алина больше молчала, изредка вставляя в разговор одно-два слова. Нинку же в её возрасте остановить было нельзя. Уже в половине одиннадцатого женщины отправились в баню. Мылись они долго и когда же наконец появились, я как можно скорее отправился в баню, так как наверняка не смог бы лицезреть их голыми, полотенце было не в счёт. В бане стало чуть прохладнее, это было к лучшему, я быстрее остыну и приведу себя в порядок. Но член никак не хотел униматься, торчал как кол и не сдавался. После бани, когда Алина ушла в свою комнату спать, мы остались с Нинкой наедине. Неизвестно откуда, но на столе появилась бутылка вина. Лучшей посуды, чем гранёные стаканы, для такого напитка не нашлось. Нинка сидела всё в том же халатике, но теперь от неё веяло до жути приятным запахом. Я тогда и не мог подумать, что алкоголь, пусть и не столь крепкий, как водка, может сломать у меня в голове хрупкую, но всё же преграду. Знал бы, то не пил бы. После выпитого Нинка жаловалась мне на неудачи в своей личной жизни. Моя самая лучшая черта — умение выслушать своего собеседника, кем бы он ни был и что бы ни говорил, и это во мне многие ценят. — Вот почему многие мужики не такие, как ты? — спросила она меня, положив руку мне на плечо. — Не знаю… — ответил я. Её явно дружеское прикосновение вызвало во мне бурю эмоций. На автомате я положил руку ей на колено и погладил, как бы подбадривая её. Нинка продолжала говорить, истолковав мой жест совсем не так, как имел в виду его я. Пока она говорила, я гладил её по коленке, потом рука сама по себе, как живая пошла выше, выше и, не встречая сопротивления со стороны Нины, рука постепенно пробралась за линию халата и оказалась на внутренней стороне бедра, совсем рядом с заветной дырочкой. Нина как бы очнулась и вздрогнула, слишком уж близко подкралась рука. — Ты чего? — спросила она меня. — Сдурел? — А что, тебе не нравится? — вдруг ляпнул я. — М-м, ну так ведь нельзя… — Так нравится, или нет? — настойчиво спросил я и пальцы уже подкрались к краю её трусиков, вовсю лаская её сквозь тонкую ткань. Нина глубоко вздохнула и ответила: — Н-наверное… Её слова слегка подбодрили меня. — Видишь, ты же сама жалуешься, что мужики не дают тебе того, чего хочется. И твои слова, почему мужики не такие, как я, верно? — Ну да… — я уже отогнул в сторону переднюю панель её трусиков и пальцы прикоснулись к её лобку. Теперь я явно демонстрировал ей своё намерение. Пальцы наткнулись на девственно чистый и гладкий лобок, словно она только вчера его побрила и, наверное, так и было. Указательный палец наткнулся на мягкую горошинку клитора, я слегка помял его пальцем, вызвав вздох у Нины. Я смотрел на её лицо не отрываясь, следя за тем, как увлажнились её глаза и покраснели щёки и уши. Оставив в покое клитор, я перешёл к губкам, которые уже были влажными и, наверняка, только меня и ждали. — О-ох, — вырвалось у неё. — Остановись, Мить, пока… пока не поздно. Но я и не думал останавливаться. Свободная рука опустилась на её грудь и уже требовательно мяла её сквозь ткань халата. Затем рука проскользнула дальше и я стал осторожно массировать её соски, которые уже набухли и отвердели. Больше Нина ничего не говорила, отдавшись моим ласкам, решив, видимо, будь что будет. А мне только этого и надо. Тогда я совсем осмелел; развязав пояс Нининого халата, я раздёрнул в стороны ворот халата и отступил в сторону, любуясь её телом, которое ещё неплохо сохранилось и могло привлекать многих мужчин. — Сними… трусики, — попросил я не своим голосом. Нина молча встала со стула, просунула большие пальцы за перемычки трусиков и медленно потянула их вниз. Теперь моему взору было представлено всё её холеное тело: крепкие белые грудки, с розовыми набухшими сосками и ореолами вокруг, которые уже не торчали в стороны, как было раньше, но всё ещё достойно держались; небольшой гладкий живот, плавно переходящий в широкую попку; волнующая щёлочка между ног с блестящими, слегка красноватыми губками и крепкие ножки. Всё-таки я был немного пристрастен, но выглядела она для меня фантастически. — Вот это да! — вырвалось у меня. Нина ещё больше покраснела. Я усадил женщину на стул, заставил её широко расставить ножки, сам опустился на колени и моя голова как раз оказалась на уровне её щёлочки. Клитор немного набух, покраснел ещё больше, а от прикосновения моего языка, но, наверное, набух ещё больше. На языке остался приторный вкус Нинкиных выделений, без вкуса и запаха, но чертовски возбуждающий. Повозившись некоторое время внизу её живота, я встал с колен и вынудил ширинки негнущийся член. Нина, вся красная и запыхавшаяся, скосила глаза на моей багровой блестящей головке, которая была готова взорваться от напряжения. Никогда я не видел свой член таким большим и твёрдым. Возбуждение на сестрином лице сменилось изумлением. — Ты… ты хочешь… ? — вырвалось у неё. — Ага, прямо очень. Давай-давай, — прошептал я, подбадривая её, тем временем придвинув её голову к своему члену. Горячее дыхание коснулось моей головки, щекоча её. Наконец, головка коснулась её мягких, плотно сжатых губ и ей волей-неволей пришлось приоткрыть свой ротик, куда я незамедлил просунуть член. — Языком… давай, Нин,… мне будет очень приятно… — Нет-нет, я так не… могу, — пропыхтела она, оторвавшись от меня. — Я так уж пыталась, но всё без толку. Я сразу кашляюсь, дыхание спирает… так что нет… — Погоди, Нин, погоди. — Я не хотел отступать так просто, слишком уж велико было желание. — Давай мы с тобой сейчас вот так попробуем, совсем чуть-чуть, если закашляешься, то сразу же прекратим, хорошо? Недолго поколебавшись, она дала своё согласие. — Ну… давай попробуем… Мы поменялись местами и теперь уже я сидел на стуле, стянув шорты до щиколоток, а Нина опустилась на коленки, подстелив под них подушку с табурета, разместив голову между колен. Сначала её губки мягко коснулись головки, как бы изучая её. Потом головка проскользнула между её губами, заставив раскрыть ротик пошире. Дальнейшее продвижение она остановила своим язычком, который основательно прошёлся по головке со всех сторон, привыкая к этому ощущению. Слегка, но в то же время твёрдо, я надавил на Нинин затылок, заставляя её склониться ещё ниже и протолкнуть каменный член поглубже. Пропустив мой орган лишь наполовину, Нина задержала остальную часть рукой и сделала несколько сосательных движений, от которых я застонал и неосторожно двинул тазом, засадив член гораздо дальше, чем на то рассчитывала Нинка. Она зашлась кашлем и вскочила на ноги, вытирая слезившиеся глаза. — Вот видишь! — сказала она, в большей мере, казалось, укоряя саму себя, чем меня. — Не вышло! — Ну не беда, — бодро поддержал её я. — Значит, будем по старинке. Не дав сестре опомниться, я резво соскочил со стула, развернул Нину спиной к себе, подтолкнул к столу и нагнул вперёд, заставив её упереться руками в угол стола. Я сжал в руках её по-прежнему упругую, не потерявшую ещё форму, попку и закинул полы халата ей на спину. Нина слегка развернула голову, с интересом наблюдая за мной, оттопырив попку для пущего удобства. Не думая больше ни о чём, кроме как о заднице своей сестры, которая так манит к себе, я снял с себя остатки одежды и направил член точно в нужное место. Мы оба слегка вздрогнули, когда член плавно проскользнул в её уже порядком текущее влагалище. Я будто оказался в жарком влажном пылесосе, так стремительно меня засосало в неё и так неохотно влагалище позволяло члену покидать его. Я закрыл глаза и стремительно задвигал тазом, звонко бился ляжками о её попку, прислушиваясь к негромкому хлюпающему звуку от соединения наших органов. Нина подмахивала мне задом, постанывая, и стоны постепенно становились протяжнее. Ну вот и всё, подумалось мне, отступать уж точно некуда. Сквозь халат я поглаживал Нинину спину, щипал её и массировал. Ей это, видимо, нравилось. Через несколько мгновений она протяжно застонала, извиваясь на моём члене, словно змея. Закусив губу, Нина выгнула спину, насколько это возможно, замерла на мгновение в такой позиции, а потом рухнула на гладкую поверхность стола. Тут уж и мне осталось не долго. Когда оргазм накрыл и меня, я прилёг сверху на Нину, изо всех сил прижавшись животом к её спине, а лобком к попке и с рыком излился в неё. С лёгким хлопком я вынул свой блестящий от спермы и выделений член. Нина устало, но удовлетворённо вздохнула, поправила халат и потуже затянула пояс. — Надо бы в баньку, — сказал я. — Пойду-ка я первой, — сказала Нина. — Пока она ещё тёплая. — А пошли вместе? — ехидно спросил я. — Ну, конечно, — усмехнулась она. — Знаю я, чего тебе надо. Мы так и до утра не вымоемся. — С этими словами она вышла в сени и ещё долгое время, после того, как её лёгкие шаги стихли за дверью, стоял и смотрел на дверь. Последующие два дня протекли спокойно. Мы с Ниной старались вести себя, словно бы ничего и не было, но это давалось нам тяжело, особенно мне. Нет-нет, да и тянуло меня хлопнуть её по заднице или ущипнуть за грудь. Конечно, когда Алины не было рядом. Но надо было тому случиться, чтобы Нине взбрело в голову попариться; на следующий день ей нужно было ехать в город насчёт их квартиры. И она хотела привести себя в полный порядок, а в деревне не найти способа лучше для этого, чем попариться. Ну, я затопил баню в середине дня, подбросил побольше дров, еловых веточек, для аромата и приготовил веники. Я-то думал, что им ещё долго не придётся работать. Сначала в парной оказалась сестра. Скажу честно: хлестать веником по её телу было приятно, особенно приятно было слушать её лёгкие, но жутко сексуальные стоны, когда веник опускался на её разгорячённое тело, оставляя после себя багровые следы. Особенно досталось её попке, её я не пощадил, сначала веником, а потом разминал и руками, тщательно пройдясь по всей обширной территории. Член стоял колом, не смотря на жару и я был бы совсем не против залезть на Нину прямо здесь и сейчас. Но в предбаннике хлопнула дверь и раздались шаги. Это была Алина и мне пришлось успокоиться и оставить свой план. — О, никогда не было так хорошо! — воскликнула Нина, когда встала со стола и потянулась. Она была в купальнике, чтобы не вызвать ненужных вопросов у Алины. Быстренько сполоснувшись прохладной водой, Нина обернулась полотенцем и выскочила наружу. Я ополоснул лицо и руки, стерев пот и немного освежившись в этом пекле. Алина ловко запрыгнула на мойку, подстелив под себя полотенце и нацепила на тугой пучок своих волос, сцепленных на затылке, шапочку. — Фух! — Алина глубоко вздохнула. — Ничего себе! — жарило — будь здоров! — Это ещё что! — сказал я и хлестнул её по животу. Алина вздрогнула от неожиданности. На этот раз я опускал веник не так резко и нежнее, что ли, давая девчонке привыкнуть к новым ощущениям. Её лицо стало красным-красным, на месте, где опускался веник, пошли красноватые круги. — У меня, кстати, спина болит, — проговорила Алина через некоторое время. — Может, поможешь, дядь Дим? А? — Массаж, что ли, сделать? — Ну да, — просто ответила она. — Ты же умеешь? — Вроде бы умею, — хотя я и не умел делать массаж, я взялся за дело. Только мои руки прикоснулись к её мягкой спине, как член, до этого вроде бы успокоившийся, мгновенно ожил. На мне были узкие плавки, которые я всегда надевал при походе в баню и, конечно, сквозь них отчётливо проступали контуры моей возбуждённой плоти. Но я стоял сзади неё и, к счастью, она ничего не видела. (Специально для — ) Я тщательно помял её спину, особенно хорошо постаравшись в области лопаток, едва удерживая себя от соблазна засунуть палец за лямку её лифчика. Наконец Алине стало жарко до такой степени, что находиться в бане стало просто не возможно. Она наскоро ополоснулась в тазу, смыв с себя пот и все токсины, которые выделились после парилки и выскочила в предбанник, шлёпая по полу босыми пятками. Я вытер пот со лба и ополоснулся сам. Теперь я не мог перестать думать о Алине. Мои руки до сих пор ощущали её литое тело, мягкую кожу, а перед глазами навечно отпечаталось изображение её попки и стройного тела. Было трудно держать себя в руках, особенно когда племянница ходила по дому в столь откровенном виде: короткий халат или короткие шорты. Нет-нет, а взгляд всё-таки искал её попку или останавливался на её груди. Порой мне казалось, что Алина дразнит меня и специально ходит рядом, чтобы ещё больше раззадорить меня, видимо, зная мои ощущения. Вечером, когда Алина ушла спать, я направился в комнату Нины, благо дом был большой и женщины спали в разных комнатах. Сестрица лежала на кровати, читала книгу. Я зашёл тихо, на цыпочках подкрался к ней и убрал книгу. Нина удивлённо воззрилась на меня и выглядела в этот момент такой беззащитной и невинной, что я даже на секунду постыдился своих мыслей насчёт неё. — Ты чего? — спросила она меня. — Будто ты не знаешь. — Погоди, Дим, стой. — Громко прошептала она,… убирая мои руки, которые уже оттягивали в сторону одеяло. — Что такое? — Ну, мы неправильно поступили с тобой… Это всё-таки… плохо… грешно… — Ох, да чего там! — махнул я рукой. — Чего тут греховного? Если нам было хорошо, — а тебе ведь было хорошо, — то почему мы должны не должны заниматься этим? Вон в библии Лот со своими дочерьми спал, хотя и с Богом говорил. — И всё-таки, я думаю, что нам не надо… Но я уже не слушал её. Кровать была широкая и я легко залез на кровать, перекатился через Нину и оказался у стенки. Нина пыталась удержать одеяло на себе, но силы были явно не равны и вскоре одеяло оказалось сброшено на пол, словно поверженный противник. Нина молча продолжала сопротивляться, на лице застыло упрямство, она чисто из принципа не хотела уступить мне. Но и за её тонкой ночнушкой дело не стало. Нина продолжала барахтаться и извиваться, пока мои руки жадно ощупывали её грудь и лезли к низу живота. Ночнушка была тонкой и плотно сидела на хозяйке, так что мне пришлось действовать решительно. Я порвал лямку её ночнушки, оголив плечо и резко рванул вниз. С громким треском разорвалась ткань до самого живота. — А! Ночнушку мне порвал, — злобно прошептала Нина. Но её голосе, помимо раздражения, я уловил и волнение и возбуждение. — Бог с ней, с этой ночнушкой. Сними сама, а то порву в клочья. Нине оставалось только покорно стянуть с себя остатки ночнушки через голову и бросить на пол, рядом с одеялом. Её опасения по поводу того, что упорная борьба со мной может разбудить Алину, играли мне на руку. Теперь она лежала рядом со мной совсем голенькая и такая желанная. Я стянул с себя трусы и прижался горячим твёрдым членом к её не менее горячему бедру. — Чувствуешь? — прошептал я её на ухо. — Скоро он окажется в тебе. А пока… Я погладил её по животу и опустил руку ниже, погладив её по лобку, ощутив, что на холмике уже проклюнулась первая травка. Потом я опустил руку ещё ниже и наткнулся на уже порядком мокрые и набухшие губки. Указательным пальцем я раздвинул их в стороны и притронулся кончиком к пульсирующей дырочке. Нина застонала сквозь плотно сжатые губы и раздвинула ноги пошире, чтобы облегчить работу моей руке. Я взял её руку и положил её на свой член. Нина крепко обхватила его пальчиками и быстро задвигала ручкой, вырвав у меня из груди стон. Я бы хотел лежать так долго, но ничего не вышло. Не прошло и минуты, как мне сорвало крышу. Я приподнялся на руке, завис над Ниной, властным движением руки я раздвинул её ноги и лег на неё сверху. Рукой я помог члену направиться в нужное русло и резким толчком протолкнул его. Моя плоть проскользнула легко и стремительно, как нож в масло. Мне оставалось только поудобнее устроиться и продолжать двигать тазом. Нина обхватила меня за спиной ногами и подмахивала задом в такт моим движениям. — Не… кончай… не кончай в… меня, прошептала мне на ухо Нина. — Ага… — вырвалось у меня. Я крепко обхватил её за попку и с остервенением двигал тазом, всаживая член на всю глубину. Нина всякий раз корчила гримасу, когда член проникал слишком уж глубоко и к её наслаждению примешивалась боль. Изредка я делал остановки, оставив член полностью в ней, прислушиваясь к тому, как мощно и яростно пульсировали стенки влагалища, обхватывая мой член. Немного успокившись, я вновь принимался за дело. Во время одного из таких перерывов Нина кончила. Я лежал сверху и смотрел за тем, как из её груди вырывались сдавленные хриплые стоны, как покраснели щёки и шея, как она извивавалась подо мной, словно змея. Через пару мгновений она успокоилась и расслабилась. Я же ещё долго не мог кончить от обилия влаги, которая оросила мой и без того мокрый член. Я дрыгался на ней, как рыба, выброшенная на сушу, но, наконец, смог кончить. В последний момент, с большой неохотой, я успел вынуть головку из уютного жаркого влагалища; первый и второй залпы спермы были сильными и попали Нине куда-то в область шеи, а потом сперма просто вытекала тоненькими струйками. Член слабо вздрагивал, но всё-таки мне было мало. — Эх! Весь живот мне замарал! — прошептала Нина, с омерзением вытирая платочком липкие комочки. — Хех, ну ты же сама просила! Я в тебя и не кончил, — усмехнулся я. — Чего уж тут теперь жаловаться? Мы помолчали несколько минут, пока Нина тщательно не вытерла все мои следы. Она тщательно свернула платочек и бросила его на пол, подальше от одеяла. Наблюдая за стараниями сестры, мои мысли обратились к её дочери. Алина. Интересно, а она на такое способна? Какова она в постели? Передо мной предстала такая картина: вместо Нины на кровати лежит Алина, вся сгорает от нетерпения… Она, наверное, ещё целочка? Представив эту невинную девчонку под собой, я опять возбудился. — Мне как теперь завтра ехать? Только помылась… опять надо в баню идти. — С огорчением заметила Нина. Она повернулась ко мне спиной и не видела моего вновь восставшего друга. — А ты с этим погоди, — начал я и развернул Нину к себе. — Ой, Дим, ты опять? — я лёг на спину и взвалил сестру на себя, не говоря ни слова. — Господи, ты ненасытный, что ли? — А твоим мужикам, разве, одного раза хватало? — спросил я, удобно размещая её над собой. — Обычно — да. За ночь мы только один раз могли… ой! — я приподнял её за попку и усадил её сверху на себя. Под тяжестью своего тела Нина медленно насаживалась на меня, это ощущение просто сводило меня с ума. Я проник в неё полностью и замер, прислушиваясь к приятным ощущениям: мягкое тело, гладкая кожа… Я придерживал Нину за попку, упёршись локтями в постель, а Нина стала потихоньку двигать попкой вверх-вниз, ускоряя и ускоряя темп. Кровать слабо скрипела под нами, но мы не обращали на это ровно никакого внимания, полностью сосредоточившись на деле. Совсем скоро Нина стала прыгать на мне, словно на скачках, грудь мощно колыхалась передо мной, вызывая сильное желание мять и мять её. Что я и сделал, сжав обе половинки в руках, теребя острые твёрдые соски. Я шлёпал Нину по попке, как бы подгоняя её. Это и усокрило её оргазм, который накрыл её неожиданно и полностью. Дрожь прошла по всему её телу, вызывая сильные спазмы в желудке, мурашки по спине; клитор набухает и краснеет до невозможности, влага так и вырывается, словно ручеёк; а в самом конце Нина падает на меня, а я сильно прижимаю её к себе, всё ещё по инерции двигая тазом, подбрасывая женщину на себе. Мой оргазм был длительным… я ещё долго сжимал и разжимал бёдра, сердце клокотало в груди, дыхание восстанавливалось с трудом. Нина слезла с меня, наши липкие тела разъединились, чтобы вновь потом соединиться. Нина молча пошла искать себе новую ночнушку, а я на цыпочках вышел из её комнаты, на ходу натягивая трусы. Зайдя к себе в комнату, я повалился на свою кровать и быстро уснул.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх