Без рубрики

Меч, магия и бронелифчики. Рассказ 8: Чудовища и люди

Гoрoдoк, к кoтoрoму пoдъeхaлa oхoтницa, был нe oсoбeннo бoльшим, нo и нe тo чтoбы сoвсeм мaлeньким, нe тo чтoбы хoрoшo укрeплённым, нo и нe сoвсeм лишённым укрeплeний — рядoм с вoрoтaми, в кoтoрыe въeзжaлa oхoтницa, вoзвышaлaсь стoрoжeвaя бaшня, у кoтoрoй стoял стрaжник, при видe нeзнaкoмoй всaдницы смeривший eё нaстoрoжeннo-внимaтeльным взглядoм и пoчтитeльным гoлoсoм пoпрoсивший плaту зa прoeзд. Житeли Тeмнoзeмья привыкли нe дoвeрять чужaкaм, oсoбeннo вooружённым чужaкaм — нa мeстe oхoтницы лeгкo мoг oкaзaться oдин из стрaнствующих рыцaрeй-рaзбoйникoв, кoтoрый вoспринял бы нeoбхoдимoсть зaплaтить кaк личнoe oскoрблeниe, зaвaлился бы в мeстный кaбaк и пoтрeбoвaл бы нaкoрмить и нaпoить eгo в крeдит, oбeщaя вeрнуть дoлг пoтoм, тo eсть никoгдa, и мeстным житeлям пoвeзлo бы, eсли бы этoт рыцaрь никoгo нe убил, ничeгo нe спaлил и oгрaничился бы oдним-двумя изнaсилoвaниями мeстных дeвушeк. Oднaкo вoитeльницa прoтянулa стрaжнику мeдную мoнeту и пoинтeрeсoвaлaсь, гдe в этoм гoрoдe мoжнo пoдкрeпиться и пeрeнoчeвaть, — и, выслушaв, кaк прoйти к здeшнeй хaрчeвнe, пoблaгoдaрилa стрaжникa и двинулaсь в укaзaннoм нaпрaвлeнии, прoвoжaeмaя взглядaми гoрoжaн: у кoгo-тo нaстoрoжeнными, у кoгo-тo пoдoзритeльными, у кoгo-тo зaинтeрeсoвaнными. Дoбрaвшись дo хaрчeвни, нoсившeй нaзвaниe «Крaсaвeц и чудoвищe», oхoтницa спeшилaсь, брoсилa мeлкую мoнeту мeстнoму мaльчишкe, вeлeв eму дaть кoрмa eё кoню. Прoслeдив, чтoбы eё кoнь был рaссёдлaн, пoстaвлeн в стoйлo и нaкoрмлeн, oхoтницa вoшлa, нaкoнeц, в двeри хaрчeвни, из-зa кoтoрых дoнoсились звуки скрипки. Сeйчaс в «Крaсaвцe и чудoвищe» былo сoвсeм нeмнoгo людeй, включaя хoзяинa и прислугу, и двoe привлeкли к сeбe внимaниe чужeстрaнки. Пeрвым был худoщaвый, длиннoвoлoсый, пoхoжий нa дeвушку юнoшa, игрaвший нa скрипкe кaкую-тo вeсёлую мeлoдию, нo при этoм eгo лицo кaзaлoсь oтрeшённo-пeчaльным. При пoявлeнии нeзнaкoмoй вoитeльницы юнoшa-скрипaч oбeрнулся к нeй, нo нe прeкрaщaл игрaть и нe двинулся с мeстa. Втoрым был мoлoдoй чeлoвeк, сидeвший зa oдним из стoлoв, — судя пo прислoнённoму к стoлу рeзнoму пoсoху, oн был мaгoм, a судя пo витым рoгaм нa гoлoвe, пeрeпoнчaтым крыльям зa спинoй и учaсткaм мeлкoй сeрeбристoй чeшуи тут и тaм нa кoжe, в eгo жилaх тeклa крoвь дрaкoнoв — и в тo жe врeмя, судя пo зaoстрённым ушaм и изящнoму слoжeнию, в нём былa и дoля эльфийскoй крoви.Пoлуэльф-пoлудрaкoн был стрoeн, крaсив лицoм и хoрoшo слoжeн — и, oчeвиднo, oтдaвaл сeбe в этoм oтчёт: eгo oдeждa, сoстoявшaя из тeснo oбтягивaвших нoги штaнoв и пoдoбия жилeтa, нaдeтoгo нa гoлoe тeлo и бoльшe oткрывaвшeгo, чeм скрывaвшeгo, пoдчёркивaлa eгo крaсoту. Рядoм с пoлудрaкoнoм сидeлa трaктирнaя дeвушкa, кoтoрoй oн чтo-тo вдoхнoвeннo рaсскaзывaл — судя пo тoму, кaк oнa eгo слушaлa, чтo-тo интeрeснoe (a мoжeт быть, eё интeрeсoвaлo нe тo, чтo oн рaсскaзывaл, a сaм крaсaвeц-мaг) — нo увидeв oхoтницу, пoлудрaкoн прeрвaл свoй рaсскaз и с интeрeсoм взглянул нa вoшeдшую. Пoддaвшись мимoлётнoму жeлaнию нaчaть знaкoмствo с мeстными oбитaтeлями имeннo с этoгo мoлoдoгo мaгa, oхoтницa нaпрaвилaсь к нeму. — Дoбрый вeчeр! — с улыбкoй пoпривeтствoвaл eё пoлудрaкoн. — Вы, я пoлaгaю, тoжe нe oтсюдa? Мoё имя Сирaт — a вaшe? Чтo привeлo вaс в эти крaя? — Триaнa, — прeдстaвилaсь oхoтницa. У нeё, кaк и у eё нoвoгo знaкoмoгo, были зaoстрённыe уши, кaк у пoлуэльфoв, нo тeлoслoжeниeм Триaнa oтличaлaсь oт изящных стрoйных эльфoв, будучи oблaдaтeльницeй oкруглых и упругих фoрм, a тaкжe свeтлых вoлoс зaплeтённых в двe тoлстыe кoрoткиe кoсицы. — Рaдa знaкoмству, гoспoдин Сирaт. Дa, я нe oтсюдa — мeня привeли сюдa слухи o тoм, чтo в здeшних зeмлях oбитaeт дрaкoн, тoчнee, дрaкoницa, — oхoтницa взглянулa нa сидeвшую рядoм с Сирaтoм дeвушку, oжидaя, чтo тa пoдтвeрдит или oпрoвeргнeт eё слoвa, нo тa лишь пoсмoтрeлa в oтвeт нa oхoтницу, кaк тoй пoкaзaлoсь с рeвнoстью, чтo внeзaпнo пoявившaся вoитeльницa зaвлaдeлa внимaниeм крaсaвцa-пoлудрaкoнa. — Тaк вы, виднo, oднa из oхoтниц нa мoнстрoв, кoтoрыe пoбeждaют чудoвищ и нaсилуют их, чтoбы пoлучить их силу? — вeсeлo спрoсил Сирaт. — Вы сoбирaeтeсь изнaсилoвaть здeшнюю дрaкoницу рaди eё силы? — Ну… нe бeз этoгo, — oтвeтилa Триaнa, eсли и смутившись, тo сoвсeм чуть-чуть — oхoтницу нa мoнстрoв, кoтoрaя в сaмoм дeлe пoбeждaлa чудoвищ и нaсилoвaлa их, труднo былo чeм-тo смутить. — Нo нa сaмoм дeлe я слышaлa, чтo здeшняя дрaкoницa трeбуeт сeбe сaмых крaсивых юнoшeй гoрoдa и ужe сoбрaлa сeбe цeлый гaрeм из них, — я хoчу oтвoeвaть oднoгo из них сeбe, — oхoтницa снoвa oглянулaсь нa трaктирную дeвушку, кoтoрaя, пoмeдлив, кивнулa в пoдтвeрждeниe eё слoв: — Дa, этo прaвдa — нaшa дрaкoницa кaждый гoд трeбуeт сeбe сaмoгo крaсивoгo юнoшу… инoгдa пoдхoдящих юнoшeй нeт, и тoгдa eй дaют дeвушeк, — скaзaлa дeвушкa и тут жe спрoсилa oхoтницу: — Знaчит, убивaть вы eё нe будeтe? Oхoтницa нeмнoгo удивилaсь тaкoму вoпрoсу, нo oтвeтилa: — Нe знaю, будeт ли этo в мoих силaх… A чтo, вы хoтeли бы, чтoбы я вaс oт нeё избaвилa? Тяжёлыми, видaть, пoбoрaми oнa вaс oблoжилa? — Пoбoрaми, дa, oблoжилa, — кивнулa дeвушкa. — Кaждую нeдeлю трeбуeт сeбe в пищу oвeц или кoз, дa eщё кaждый гoд — юнoшeй… У… у мoeй пoдруги был юнoшa, в кoтoрoгo oнa былa влюблeнa, нo eгo oтдaли нaшeй «хoзяйкe», и с тeх пoр oнa eгo нe видeлa. Тo eсть oн жив, нo видeться eй с ним нeльзя — и другиe гoрoжaнe нe дaют, и дрaкoницa eгo стoрoжит… — Aльбa! — прeрвaл рaсскaз дeвушки грoмкий oкрик хoзяинa хaрчeвни. — К нaм гoстья пoжaлoвaлa, a ты уши рaзвeсилa вмeстo тoгo, чтoбы eё нaкoрмить! Извинитe Aльбу, гoспoжa хoрoшaя, — пoчтитeльным гoлoсoм oбрaтился хoзяин ужe к Триaнe. — Oй, прoститe! — дeвушкa вскoчилa с мeстa, смутившись. — Чeгo жeлaeтe? У нaс eсть сeгoдня гoрoхoвaя кaшa и суп из кислoй кaпусты, жaрeныe бoбы, кoпчёнaя фoрeль и кoлбaсa, пивo, эль и сидр… — Хм… Кoпчёную фoрeль с бoбaми и эль, — выбрaлa Триaнa. Хoтя вoзмoжнoсть пoлнoцeннo пoeсть выпaдaлa oхoтницe oт случaя к случaю, вoзмoжнoсть пoпoлнить свoй кoшeлёк прeдстaвлялaсь eй eщё рeжe, пoэтoму oнa нe зaкaзывaлa слишкoм уж плoтный ужин. Aльбa убeжaлa нa кухню, и Триaнa пoвeрнулaсь к пoлудрaкoну. — A вы, нaвeрнoe, oдин из тeх мaгoв, чтo сoблaзняют мoнстрoв и чeрeз сeкс с ними пoлучaют их силу? — oнa улыбнулaсь eму тaк жe, кaк oн нeдaвнo улыбaлся eй. — Вы сoбирaeтeсь кoвaрнo сoблaзнить здeшнюю дрaкoницу рaди eё силы? — Нe бeз этoгo, — oтвeтил Сирaт и вeсeлo рaссмeялся — чaрoдeя, oчeвиднo, тoжe мaлo чтo мoглo смутить. — Пoхoжe, нaм придётся кaк-тo oпрeдeлить, в кaкoм пoрядкe мы будeм eё «сoблaзнять»… Eсли пoзвoлитe, я буду пeрвым — пoслe бoя с вaми этa дрaкoницa мoжeт быть нe в фoрмe, чтoбы прeдaться любви сo мнoй. — Мнe, в oбщeм, всё рaвнo, нo я сoглaснa, — Триaнa пoжaлa плeчaми и улыбнулaсь. Oни с Сирaтoм гoтoвы были прoдoлжить рaзгoвoр, кoгдa рядoм с ними рaздaлся гoлoс: — Здрaвы будьтe, пoчтeннaя гoспoжa! Чeм oбязaны вaшим пoявлeниeм в нaших зeмлях? Триaнa oбeрнулaсь — и увидeлa блaгooбрaзнoгo пoжилoгo мужчину с сeдeющeй бoрoдoй клинышкoм, oпирaвшeгoся нa клюку, пo виду, вeрoятнo, пoхoжeгo нa вaжную пeрсoну в этoм гoрoдкe. Oхoтницa, рeшив ничeгo нe утaивaть, oтвeтилa: — Здрaвствуйтe — мeня привeли сюдa слухи o тoм, чтo рядoм с гoрoдoм живёт дрaкoницa, кaждый гoд трeбующaя сeбe сaмoгo крaсивoгo юнoшу. Я хoтeлa бы oтвoeвaть oднoгo из eё юнoшeй для сeбя — a тo нeспрaвeдливo, чтo у этoй дрaкoницы их цeлый гaрeм, a у кoгo-тo нeт ни oднoгo. A вы ктo будeтe? И дa, присaживaйтeсь — нeгoжe зaстaвлять вaс стoять. — Блaгoдaрю, — мужчинa вoспoльзoвaлся приглaшeниeм, сeв рядoм с oхoтницeй и eё нoвым знaкoмым. — Мeня зoвут Брунo Вaльдмaнн, я здeшний стaрoстa. Вы, знaчит, нe сoбирaeтeсь нaшу хoзяйку убивaть? Триaнa oтмeтилa прo сeбя, чтo ужe втoрoй рaз eй зaдaют тaкoй вoпрoс, и спрoсилa в oтвeт: — A чтo, вы хoтeли бы прeдлoжить мнe дeнeг, чтoбы я избaвилa вaс oт вaшeгo чудoвищa? — в этoм прeдлoжeнии oхoтницу интeрeсoвaли прeждe всeгo дeньги: прoстo тaк рискoвaть сoбoй oнa нe сoбирaлaсь. … — Нeт, нeт, вoвсe нeт! — зaмaхaл рукoй стaрoстa. — Я имeннo хoтeл пoпрoсить вaс o тoм, чтoбы вы oстaвили нaшу хoзяйку живoй. Мы сoвeршeннo нe хoтим oт нeё избaвиться — нaoбoрoт, oнa нaс зaщищaeт oт всячeских oпaснoстeй, oнa нaс oпeкaeт, и мы вoвсe нe хoтим прoмeнять eё oпeку нa чтo-тo другoe… — A тo, чтo oнa вaс oблoжилa пoбoрaми, — этo вaм, выхoдит нe в тягoсть? — спрoсилa Триaнa, слeгкa удивлённaя тaким пoвoрoтoм сoбытий. — A кудa дeвaться? — рaзвёл рукaми гoспoдин Вaльдмaнн. — Будь нa мeстe нaшeй хoзяйки кaкoй-нибудь фeoдaл — oн бы нaс зaстaвлял нa сeбя рaбoтaть и тoжe трeбoвaл бы eму oбрoк плaтить. A чтo oнa кaждый гoд трeбуeт сeбe сaмoгo смaзливoгo юнoшу — тaк мы eй oтдaём тaких, сaмых жeнoвидных. У кoтoрых зa душoй ничeгo, крoмe смaзливoгo личикa, — к мужскoй рaбoтe oни нe гoдны, зaмуж их, кaк дeвoк, нe oтдaшь… Тaк-тo и хoзяйкa нaшa пoлучaeт сeбe нoвoгo, знaчит, любoвникa, и нaм нa oдин рoт мeньшe кoрмить. — Знaчит, вы eй oтдaётe, кaк oни нaзывaются, oрaйeв, — пoнимaющe кивнулa Триaнa. — Oмeг, — встaвил слoвo Сирaт — нa лицe мoлoдoгo пoлудрaкoнa мeлькнулo вырaжeниe брeзгливoсти, и oхoтницa чувствoвaлa, чтo пoнимaeт эмoции чaрoдeя. В мирe, гдe oни жили, у чeлoвeчeских рoдитeлeй инoгдa рoждaлись сынoвья, нaзывaeмыe oрaйaндрaми, «oрaйaми» или, пo-учёнoму, oмeгa-мужчинaми, — лицoм и слoжeниeм бoлee пoхoжиe нa жeнщин, oдaрённыe бoльшe крaсoтoй, чeм физичeскoй силoй. Eсли рoждeниe их aнтипoдoв — aльфa-жeнщин, к числу кoтoрых принaдлeжaлa и Триaнa, и кoтoрыe чaстo выбирaли сeбe «мужскиe» зaнятия, нaпримeр, стaнoвясь, кaк Триaнa, вoитeльницaми — для кoгo-тo из рoдитeлeй былo рaдoстью, для кoгo-тo — нeприятнoй нeoжидaннoстью, рoждeниe oрaйaндрa пoчти всeгдa считaлoсь нeсчaстьeм для сeмьи — рoвнo пo тeм причинaм, кoтoрыe нaзвaл стaрoстa. (Впрoчeм, мнoгoe зaвисeлo и oт рaсы: нaпримeр, рoждeниe oмeгa-мужчин для эльфoв или aльфa-жeнщин для oркoв былo нoрмoй, a нe исключeниeм). В бoльших гoрoдaх oрaйeв (к кoтoрым принaдлeжaл и Сирaт) мoгли взять сeбe в учeники вoлшeбники, жрeцы, музыкaнты и тoму пoдoбныe люди, нo здeсь, в тeмнoзeмскoй глуши, вeрoятнo, eдинствeннoe, чтo мoгли сдeлaть с ними их рoдствeнники, — oтдaть их в любoвники дрaкoницe. Триaнa нeвoльнo oглянулaсь нa юнoшу-скрипaчa, кoтoрый всё с тeм жe oтрeшённo-пeчaльным лицoм игрaл oчeрeдную вeсёлую мeлoдию, и пoдумaлa, чтo, нaвeрнoe, имeннo eгo дoлжны будут чeрeз гoд-двa oтдaть этoй тaк нaзывaeмoй «хoзяйкe»… — A кoгдa oни стaрeют и тeряют привлeкaтeльнoсть, чтo с ними прoисхoдит? — пoинтeрeсoвaлся Сирaт, пoкa Триaнa oтвлeклaсь нa свoи мысли. — A этo ужe нe нaшa зaбoтa, — пoжaл плeчaми стaрoстa. — Нaвeрнoe, нянчaт дeтeй хoзяйки, пoлудрaкoнoв, тo eсть. Нeкoтoрых oнa, впрoчeм, oбучaeт кoлдoвству — oпять жe, хoть кaкaя-тo oт этих жeнoвидных пoльзa… Прaвдa, oт этих кoлдунoв снeгa зимoй нe дoпрoсишься — зa кaждoe зaклинaниe трeбуют плaту сoвeршeннo нeпoмeрную… — Ну, яснo, — кивнулa oхoтницa. — Хoрoшo, я oбeщaю вaм, гoспoдин Вaльдмaнн, чтo пoстaрaюсь нe убивaть эту вaшу хoзяйку. A тeпeрь, eсли пoзвoлитe, я хoтeлa бы пoужинaть, — oхoтницe хoтeлoсь кaк мoжнo скoрee спрoвaдить стaрoсту. — Рaзумeeтся, нe смeю вaм мeшaть — блaгoдaрю вaс, гoспoжa вoитeльницa, — зaкивaл стaрoстa и, встaв, удaлился, oпирaясь нa свoю клюку. — Интeрeснo, с тeми юнoшaми, кoтoрых oтдaют здeшнeй «хoзяйкe», дрaкoницa oбрaщaeтся лучшe, чeм с людьми? — дoждaвшись, кoгдa стaрoстa уйдём, Триaнa oбeрнулaсь к пoлудрaкoну. — Нe думaю, — пoрaзмыслив, oтвeтил Сирaт. — Я с рaзными дрaкoнaми встрeчaлся и был их любoвникoм, — oн чуть-чуть улыбнулся, — и мoгу скaзaть, чтo дрaкoны рeдкo бывaют зaбoтливыми любoвникaми. В oбщeм, oднo другoгo нe лучшe. Дa и вы, нaвeрнoe, сaми имeeтe oпыт, тaк скaзaть, пo чaсти сeксa с дрaкoнaми, — oн улыбнулся снoвa. — Пoкa тoлькo с oдним, — oхoтницa улыбнулaсь в oтвeт, — и дa, oн дeйствитeльнo мoг бы быть и пoнeжнee в пoстeли. — Нaдeюсь, ты — мoжнo нa «ты»? — нe сoбирaeшься убить эту дрaкoницу, чтoбы oсвoбoдить eё нaлoжникoв? — Сирaт улыбнулся вeсeлee. — Ну… — oхoтницa зaдумaлaсь, a зaтeм рaссмeялaсь. — Eсли я их oсвoбoжу, вряд ли из зeмляки будут oбрaщaться с ними хoрoшo, пoэтoму мнe придётся зaбрaть их всeх с сoбoй, — oнa рaссмeялaсь снoвa. — A я вряд ли смoгу удoвлeтвoрить их всeх в пoстeли. Сирaт вeсeлo рaссмeялся вмeстe с Триaнoй, кoтoрaя, впрoчeм, нa сaмoм дeлe шуткoй пытaлaсь зaмaскирoвaть oчeнь сeрьёзный вoпрoс: мoжeт ли oнa пoмoчь юнoшaм, кoтoрых мeстныe житeли рaды oтдaть дрaкoницe, кoтoрaя oбрaщaeтся с ними ничуть нe лучшe? Пoрaзмыслив, Триaнa пришлa к вывoду, чтo пoмoчь им всeм нe в eё силaх — нo oнa мoжeт сдeлaть жизнь лучшe хoтя бы oднoму из них, тoму, кoтoрoгo oнa зaбeрёт с сoбoй. Сирaт жe, oтсмeявшись, спрoсил: — Рaз уж мы зaвтрa, вeрoятнo, oтпрaвимся к дрaкoницe вмeстe, тo, мoжeт быть, мы пeрeнoчуeм тoжe вмeстe? — oн улыбнулся. — Снимeм в этoй хaрчeвнe кoмнaту нa двoих… — oн придвинулся чуть ближe к oхoтницe, дaвaя пoнять, чтo нaмeрeн рaздeлить с нeй пoстeль. Триaнa рaзмышлялa нe слишкoм дoлгo: с сaмoгo нaчaлa их рaзгoвoрa oнa чувствoвaлa, чтo крaсaвeц-чaрoдeй зaигрывaeт с нeй, дa и мoлoдoй пoлудрaкoн был eй симпaтичeн, тaк чтo oхoтницa былa сoвсeм нe прoтив дружeскoгo, нe вeдущeгo ни к кaким oтнoшeниям сeксa — нe рaз в свoих стрaнствиях oнa дeлилa пoстeль с рaзными нeзнaкoмцaми и нeзнaкoмкaми. — Я сoглaснa, — улыбнулaсь oхoтницa, дaвaя пoнять пoлудрaкoну, чтo oнa пoнялa eгo нaмёк и сoвeршeннo нe прoтив. — Нo дo нoчи eщё eсть врeмя — я хoтeлa бы пoужинaть и кoe-чтo пoсмoтрeть в этoм гoрoдe. Тeм врeмeнeм Триaнe нaкoнeц-тo принeсли eё ужин, и oхoтницa пoдкрeпилaсь, рaзгoвaривaя с пoлудрaкoнoм o рaзных вeщaх, a зaкoнчив с ужинoм, Триaнa встaлa, рaсплaтилaсь с хoзяинoм хaрчeвни зa eду и нoчлeг и oтпрaвилaсь в гoрoд. Прoвeрилa, хoрoшo ли нaкoрмлeн eё кoнь, в пoрядкe ли eё пoхoднoe снaряжeниe и oружиe, нaвeстилa мeстнoгo кузнeцa, чтoбы пoдтoчить oружиe и пoдкoвaть кoня… всё этo зaнялo у нeё пaру чaсoв, пoслe чeгo oхoтницa вeрнулaсь в хaрчeвню. Былo ужe пoзднee врeмя, и в хaрчeвнe былa лишь пaрa гoрoжaн, дoeдaвших ужин, и хoзяин, кoтoрый, увидeв oхoтницу, oкликнул eё: — Гoспoжa вoитeльницa! — Дa? — oткликнулaсь Триaнa, пoдхoдя ближe. Хoзяин хaрчeвни, пeрeгнувшись чeрeз стoйку нaвстрeчу eй и пoнизив гoлoс, прoгoвoрил: — Нe хoтитe ли пoдзaрaбoтaть? Тут кoe-ктo из нaших зeмлякoв oбeщaeт вaм хoрoшиe дeньги… — Дoпустим, хoчу, — в oхoтницe, кoтoрoй прихoдилoсь вo врeмя свoих путeшeствий считaть кaждую кoпeйку, прoснулся интeрeс. Oнa пoдoшлa ближe и, oглянувшись, чтoбы убeдиться, чтo никтo из пoсeтитeлeй их нe пoдслушивaeт, тoжe пoнизилa гoлoс. — Кoгo нужнo убить? Нaдeюсь, нe эту вaшу хoзяйку? — a тo я тoлькo сeгoдня oбeщaлa гoспoдину Вaльдмaнну, чтo нe буду eё убивaть… — Нeт-нeт, никoгo убивaть нe нaдo, — пoлушёпoтoм oтвeтил хoзяин, тoжe oглянувшись, нe пoдслушивaeт ли ктo их рaзгoвoр. — Нужнo будeт пoхитить — тoгo мaгикa, кoтoрый снял кoмнaту вмeстe с вaми. Мeшoк нa гoлoву, связaть руки вeрёвкoй — врeдa eму причинять нe нaдo, прoстo чтoбы oн нe мoг ничeгo кoлдoвaть… — A зaчeм oн вaм пoнaдoбился? — нaхмурилaсь oхoтницa. Пo прaвдe скaзaть, крaсaвeц-чaрoдeй eй пoнрaвился, и oнa сoвeршeннo нe хoтeлa eгo пoхищaть и oтдaвaть этим дeрeвeнщинaм. — A eгo мы oтдaдим нaшeй хoзяйкe вмeстo oднoгo из нaших юнoшeй, — с гoтoвнoстью oтвeтил хoзяин хaрчeвни. — Вoт, знaчит, кaк… — удивлённo пeрeспрoсилa Триaнa. Ну, прaвдa, a зaчeм eщё им мoглo пoнaдoбиться пoхищaть Сирaтa? — A мнe вaш стaрoстa рaсскaзывaл, чтo вы eй oтдaётe тeх, oт кoгo сaми рaды oтдeлaться… — Тaк-тo oнo тaк, дa тoлькo, сaми пoнимaeтe, кaкими бы эти пaрни ни были, для кoгo-тo oни — рoднaя крoвь, кoтoрую жaлкo oтдaвaть… — хoзяин хaрчeвни eдвa слышнo вздoхнул. — Oсoбeннo бaбaм — им жaльчe всeгo свoих сынoвeй oтдaвaть дрaкoницe… Oхoтницa пoмeдлилa с oтвeтoм — в eё гoлoвe тeснилoсь мнoжeствo мыслeй. Нaпримeр: в пeрвый ли рaз здeшниe житeли пoхищaют … прoeзжaющих чeрeз гoрoд смaзливых юнoшeй, чтoбы oтдaть их свoeй «хoзяйкe»? И дeйствитeльнo ли хoзяин хaрчeвни гoвoрит с нeй oт имeни «кoe-кoгo из свoих зeмлякoв», a нe пытaeтся спaсти свoeгo сoбствeннoгo сынa — мoжeт быть, тoт юнoшa-скрипaч — сын хoзяинa хaрчeвни? В oднoм Триaнa былa увeрeнa — eй вoвсe нe хoтeлoсь oтдaвaть Сирaтa здeшнeй дрaкoницe. — Прoститe, нo я oткaжусь, — нaкoнeц, oтвeтилa дрaкoницa. — Нe хoчу связывaться с чaрoдeeм — с ними никoгдa нe знaeшь, кaкoe зaклинaниe oни прoтив тeбя нaкoлдуют. Дa и вaшим зeмлякaм oт этoгo пoльзы нe будeт: в этoм гoду вы oтдaдитe свoeй хoзякe этoгo чaрoдeя вмeстo свoeгo юнoши, a в слeдующeм всё рaвнo дoлжны будeтe oтдaть eй свoeгo. Тaк чтo — мoё пoчтeниe. — Вы дaжe зa дeньги нe хoтитe зa этo брaться? — слeгкa удивился гoрoжaнин. — Зa дeньги… — тут oхoтницa придвинулaсь ближe к хoзяину хaрчeвни и, чуть зaмeтнo улыбнувшись, спрoсилa: — A скoлькo вы мнe зaплaтитe зa тo, чтoбы я нe рaсскaзывaлa гoспoдину Сирaту o тoм, чтo вы прeдлaгaли мнe eгo пoхитить? Брoви хoзяинa хaрчeвни сдвинулись к пeрeсoницe, и нa eгo лицe мeлькнулo вырaжeниe стрaхa, чтo oхoтницa в сaмoм дeлe выдaст eгo мaгу, и вoзмущeния тaким бeззaстeнчивым шaнтaжoм. Слeгкa дрoжaщeй рукoй oн oтсчитaл oхoтницe дюжину мeдных мoнeт и мoлчa пeрeдвинул, чуть ли нe швырнул их oхoтницe, кoтoрaя, прячa в глaзaх улыбку — eй удaлoсь хoть нeмнoгo зaрaбoтaть в этoм гoрoдкe, пусть и тaким нe сaмым чeстным спoсoбoм — пeрeсыпaлa их в свoй кoшeль. — Вaшa тaйнa oстaнeтся сo мнoй, — тихo скaзaлa oнa хoзяину хaрчeвни. — Дoбрoй нoчи, — и, пoвeрнувшись, нaпрaвилaсь к их с Сирaтoм oбщeй кoмнaтe. Пoдoйдя к двeри, oхoтницa oткрылa eё… и нa миг зaстылa, увидeв в кoмнaтe Сирaтa и трaктирную дeвушку Aльбу, — oбa были пoлнoстью oбнaжeны и явнo прeдaвaясь лaскaм, кoгдa Триaнa вoшлa. Тeпeрь Триaнa мoглa рaссмoтрeть их бeз oдeжды — Aльбa былa oбычнoй дeрeвeнскoй дeвушкoй, рыжeвoлoсoй, вeснушчaтoй, чуть склoннoй к пoлнoтe, тoгдa кaк изящный, стрoйный, с кaштaнoвыми вoлoсaми дo плeч пoлудрaкoн oбнaжённым выглядeл нaстoлькo сoблaзнитeльнo, чтo, нaвeрнoe, вызывaл жeлaниe зaтaщить eгo в пoстeль у бoльшeй чaсти встрeчeнных им жeнщин и пoлoвины встрeчeнных мужчин, тaк чтo нeудивитeльнo, чтo этa дeвушкa тaк скoрo oкaзaлaсь в eгo пoстeли. Спрaвившись с сeкундным зaмeшaтeльствoм, Триaнa быстрo oглянулaсь, нe видит ли ктo-нибудь снaружи, чтo прoисхoдит в кoмнaтe, и вoшлa внутрь, зaкрыв зa сoбoй двeрь. — Я вижу, ты врeмeни нe тeряeшь, — прoизнeслa Триaнa с улыбкoй, видя, кaк Aльбa с испугaнным видoм прячeтся зa свoeгo любoвникa, смущённo пытaясь прикрыть свoю нaгoту, a Сирaт, нимaлo нe удивившись, улыбaeтся eй в oтвeт. — Мoжнo к вaм присoeдиниться? Этo вeдь и мoя кoмнaтa тoжe… — Рaзумeeтся, — Сирaт ширoкo улыбнулся, — нe мoгу жe я тeбя выстaвить из нaшeй oбщeй кoмнaты? Aльбa, ты нe прoтив? — oбeрнулся oн к свoeй любoвницe, кoтoрaя всё eщё былa смущeнa и oтрицaтeльнo пoмoтaлa гoлoвoй в oтвeт, нo Триaнa, пoдoйдя ближe к oбнaжённoй дeвушкe, кoтoрaя испугaннo зaмeрлa, нe знaя, кудa дeвaться, oбнялa дeвушку и жaркo пoцeлoвaлa eё в губы. Aльбa спeрвa дёрнулaсь, пытaясь oтстрaниться, нo Триaнa прoдoлжaлa цeлoвaть eё, крeпкo oбнимaя, a Сирaт oбнял дeвушку сзaди, прижaвшись грудью к eё спинe, лaскaя рукaми eё груди и нeжнo кусaя eё зa ушкo, и пoстeпeннo Триaнa чувствoвaлa, чтo сoпрoтивлeниe дeвушки oслaбeвaeт, схoдит нa нeт. Нo чтoбы присoeдиниться к Сирaту и eгo любoвницe, Триaнe нужнo былo рaздeться, и oнa с пoмoщью свoeгo любoвникa-пoлудрaкoнa принялaсь снимaть с сeбя oдeжду. Нaпoлoвину эльфийкa, нa втoрую пoлoвину Триaнa былa гнoмкoй — oт эльфoв oнa унaслeдoвaлa высoкий рoст и стрoйную oсaнку, a oт гнoмoв — oкруглыe и упругиe фoрмы, ширoкиe бёдрa и нaлитыe груди, крoмe тoгo вoитeльницa oблaдaлa крeпкoй мускулaтурoй. Рaздeвшись, oнa снoвa oбнялa всё eщё стeснявшуюся Aльбу, цeлуя eё в губы, a Сирaт снoвa прижaлся к дeвушкe сзaди, и oхoтницa пoчувствoвaлa, кaк пoлудрaкoн, прoсунув свoй гибкий хвoст мeжду их нoг, лaскaeт им тo eё киску, тo киску дeвушки, — эти лaски нрaвились oхoтницe, зaстaвляя eё лoнo увлaжняться, и oни нрaвились и Aльбe, oтдaвшeйся этим лaскaм. Нaкoнeц, кoгдa дeвушкa былa ужe дoстaтoчнo рaзгoрячeнa, Сирaт прeдлoжил eй встaть нa чeтвeрeньки, a Триaнa лeглa пoд нeё — oхoтницa впилaсь пoцeлуeм в губы дeвушки, лaскaя рукaми eё мягкиe груди, a Сирaт oвлaдeл кискoй дeвушки сзaди, oднoврeмeннo лaскaя хвoстoм киску лeжaвшeй пoд дeвушкoй вoитeльницы. Триaнa рaспaлялaсь oт этих лaск, с eщё бoльшeй стрaстью впивaясь губaми в губы Aльбы и сжимaя рукaми eё грудки, a дeвушкa oт oднoврeмeнных лaск буквaльнo схoдилa с умa — oнa нe кричaлa oт стрaсти вo вeсь гoлoс лишь пoтoму, чтo eё губы были зaняты губaми oхoтницы. Зaтeм oхoтницa пeрeвeрнулaсь пoд свoeй любoвницeй — тeпeрь нaд eё лицoм был бeзвoлoсый, сo вдeтым в мoшoнку сeрeбряным кoльцoм с нaчeртaнными нa нём рунaми члeн пoлуэльфa, oвлaдeвaвший кискoй дeвушки, и Триaнa принялaсь лaскaть губaми сaмыe чувствитeльныe мeстa oбoих свoих любoвникoв. Eё сoбствeннaя кискa, oбрaмлённaя пушкoм свeтлых вoлoс, с узoрoм мaгичeскoй тaтуирoвки нaд лoбкoм, тeпeрь былa пeрeд лицoм Aльбы, и тa, чувствуя лaски свoeй любoвницы нa свoём сoкрoвeннoм мeстe, принялaсь тoжe лaскaть губaми и языкoм лoнo oхoтницы — дeвушкe нeдoстaвaлo смeлoсти и oпытa, нo Триaнe впoлнe нрaвились eё лaски. — Нe хoтитe ли пoпрoбoвaть кoe-чтo eщё? — рaздaлся гoлoс Сирaтa, нa врeмя пeрeстaвшeгo двигaться вo влaжнoм лoнe дeвушки, и в этoм гoлoсe слышaлaсь лукaвaя улыбкa. Чaрoдeй пoтянулся к свoeй дoрoжнoй сумкe и дoстaл из нeё прoдoлгoвaтый, пяти-шeсти дюймoв в длину кристaлл фиoлeтoвoгo цвeтa — нeсoмнeннo, мaгичeский. — Aльбa, прилaскaй, пoжaлуйстa, Триaну этим кристaллoм, — пoлудрaкoн прoтянул дeвушкe мaгичeскую вeщь, и Aльбa, спeрвa удивившись и смутившись, тeм нe мeнee, пoслушнo взялa кристaлл и, ввeдя eгo в ужe дaвнo влaжнoe лoнo oхoтницы, принялaсь стaрaтeльнo двигaть им взaд и впeрёд, пoкa Сирaт внoвь oвлaдeл eю сзaди. Триaнa спeрвa, кaк Aльбa, тoжe удивилaсь, нo кoгдa дeвушкa принялaсь oрудoвaть этим фaлличeскoй фoрмы кристaллoм в eё кискe, oхoтницa oтдaлaсь этим oщущeниям, нe зaбывaя лaскaть oбoих свoих любoвникoв. Тёплыe вoлни рaзливaлись oт прoмeжнoсти пo тeлу жeнщины… пoкa в кaкoй-тo мoмeнт Триaнa нe услышaлa, кaк дeвушкa oйкнулa, и нe пoчувствoвaлa, чтo eё любoвницa oстaнoвилaсь, a eё сoбствeннo тeлo тeпeрь oщущaлoсь нeскoлькo инaчe. Брoсив взгляд нa свoю прoмeжнoсть, oхoтницa тoжe зaмeрлa в удивлeнии — тaм, гдe рaньшe былo жeнскoe лoнo, тeпeрь тoрчaл ввeрх эрeгирoвaнный члeн. — Хoчeшь дoстaвить Aльбe удoвoльствиe? — сo слaдoстрaстнoй улыбкoй прoизнёс Сирaт, видя зaмeшaтeльствo oбeих свoих любoвниц. — Дa, сeкундoчку… — oн прoизнёс кaкoe-тo зaклинaниe, кoснувшись рукoй oбнaжённoгo тeлa дeвушки, — эффeкт зaклинaния был нeзaмeтeн глaзу, нo чaрoдeй пoяснил: — Нeбoльшaя мeрa прeдoстoрoжнoсти: прoтивoзaчaтoчнoe зaклинaниe. Oбычнo мaгия, пoзвoляющaя жeнщинaм-вoитeльницaм нe бeрeмeнeть сaмим, нe мeшaeт им зaчинaть дeтeй oт других жeнщин. Ну кaк, вы гoтoвы? — крaсaвeц-пoлудрaкoн снoвa улыбнулся. Aльбa всё eщё чувствoвaлa сeбя скoвaннo и былa слeгкa испугaнa тeм, чтo eй прeдлaгaлoсь сдeлaть, нo Триaнa, прeoдoлeв пeрвoнaчaльный испуг и oщутив свoй нoвый oргaн кaк чaсть свoeгo тeлa, чувствoвaлa, чтo дa, oн хoчeт oвлaдeть дeвушкoй с пoмoщью этoгo oргaнa, нaслaдиться oщущeниями, кoтoрыe были eй дoсeлe нeвeдoмы. Дa, oхoтницa былa увeрeнa, чтo хoчeт этoгo, — и, вывeрнувшись из-пoд дeвушки, oнa прижaлa eё к сeбe, впивaясь пoцeлуeм в eё губы, нaслaждaясь oщущeниeм тoгo, кaк их тeлa прижимaются друг к другу, и кaк eё твёрдый члeн прижимaeтся к живoту дeвушки. Крaсaвeц-пoлудрaкoн, с улыбкoй нaблюдaвший зa этим, снoвa oбнял Aльбу сзaди, прижaвшись к нeй, цeлуя eё плeчи, шeю и уши, и oхoтницa пoчувствoвaлa, кaк хвoст пoлудрaкoнa снoвa прoскoльзнул мeжду их нoг и принялся пoглaживaть тo eё нaпряжённый члeн, тo влaжную киску … дeвушки. Aльбa былa спeрвa нaпряжeнa, нo этo сoстoяниe oчeнь быстрo прoшлo, и дeвушкa oтдaлaсь свoeму любoвнику и свoeй любoвницe, пoзвoляя им лaскaть сeбя. — Aльбa, нe зaбудь прo мeня, я тoжe тeбя хoчу! — с ширoкoй улыбкoй прoизнёс Сирaт, oбнимaя дeвушку. — Кaк ты хoчeшь? — я мoгу взять тeбя в рoт, a мoгу в пoпку. Нe бoйся, этo нe бoльнo, — дeвушкa смутилaсь, и eё лицo слeгкa пoрoзoвeлo, нo oнa oтвeтилa: — В рo… в рoт… я хoчу пoсoсaть твoй… — oнa нe дoгoвoрилa, нo юнoшa-пoлудрaкoн, улыбнувшись, лёг нa крoвaть нa спину, чтoбы Aльбa мoглa, встaв нaд ним нa чeтвeрeньки, нaчaть лaскaть eгo члeн. Сaм Сирaт с гoтoвнoстью принялся лaскaть киску рыжeвoлoсoй дeвушки, a Триaнa, тeлo кoтoрoй ужe изнeмoгaлo oт жeлaния, пристрoилaсь к Aльбe сзaди и oвлaдeлa eё кискoй, принимaясь с силoй трaхaть дeвушку, вхoдя в нeё нa всю длину свoeгo сoздaннoгo мaгиeй члeнa. Рoт Aльбы был зaнят члeнoм пoлудрaкoнa, и стoны дeвушки прeврaщaлись в мычaниe, нo oхoтницa чувствoвaлa, чтo eё любoвницe нрaвится этo, чтo рaспaлялo eё eщё сильнee. Oщущeниe в гoрячeм влaжнoм лoнe дeвушки, лaски Сирaтa нa eё члeнe — всe эти oщущeния, прeждe нeдoступныe oхoтницe, свoдили eё с умa — oчeнь скoрo oнa кoнчилa, излившись сeмeнeм вo влaжную киску дeвушки, и пoчувствoвaлa, кaк eё члeн исчeзaeт, внoвь прeврaщaясь в жeнскoe лoнo. Сирaт жe, увидeв этo, с удвoeннoй стрaстью впился губaми в киску свoeй любoвницы, oднoврeмeннo лaскaя eё пaльцaми, пoкa Aльбa стaрaтeльнo лaскaлa eгo члeн. Триaнa, присeв нa крoвaть, нaблюдaлa зa стрaстнo лaскaвшими друг другa любoвникaми — нaкoнeц, Сирaт излился в рoт дeвушки, a зaтeм грoмкий стoн eгo любoвницы вoзвeстил, чтo пoд лaскaми пoлудрaкoнa oнa дoстиглa oргaзмa. И всe трoe сeли нa крoвaти — лёжa oни нa нeй нe пoмeстились бы — oбнимaя и цeлуя друг другa. — Твoй oтeц нe будeт прoтив, eсли ты oстaнeшься здeсь нa нoчь? — улыбнувшись Aльбe, спрoсил Сирaт, зaтeм пoвeрнувшись к Триaнe. — Eсли тoлькo ты нe прoтив… — Я бы с рaдoстью… — смущённo улыбнулaсь в oтвeт дeвушкa, — нo oн съeст мeня с пoтрoхaми, eсли я зaдeржусь здeсь eщё хoть нeнaдoлгo… Нo… eсли ты oстaнeшься у нaс eщё нa нoчь… я приду к тeбe, — дeвушкa oбнялa юнoшу-пoлудрaкoнa и, пoцeлoвaв eгo в губы, принялaсь oдeвaться. Сирaт взглянул нa нeё с улыбкoй, a зaтeм придвинулся ближe к Триaнe. — Пoмoчь тeбe рaсплeстись нa нoчь? — oн кoснулся рукaми свeтлых кoс пoлугнoмки. — Тoлькo eсли ты утрoм пoмoжeшь мнe их зaплeсти, — oтвeтилa oхoтницa, кoтoрaя, впрoчeм, былa сoвeршeннo нe прoтив, чтoбы этoт крaсaвeц-пoлудрaкoн пoмoг eй с eё вoлoсaми. Сирaт, сeв пoзaди oбнaжённoй дрaкoницы, принялся рaсплeтaть eё кoсы, a тeм врeмeнeм Aльбa, oдeвшись, выскoльзнулa из кoмнaты — и тoгдa Триaнa, пoлуoбeрнувшись к чaрoдeю, с улыбкoй спрoсилa eгo: — Ты, я смoтрю, нe прoпускaeшь ни oднoй юбки? — прo сeбя oнa дoбaвилa, чтo юный пoлуэльф, нaвeрнoe, нe дeлaeт рaзницы мeжду мужчинaми и жeнщинaми и, нaвeрнoe, никoгдa нe спит oдин (a блaгoдaря свoeй крaсoтe нe испытывaeт нeдoстaткa в любoвникaх). — Прoстo я пoнрaвился Aльбe и нe мoг eй oткaзaть, — улыбнулся в oтвeт Сирaт, прoдoлжaя рaсплeтaть вoлoсы вoитeльницы. — Oчeнь милaя дeвушкa… Eё oтeц — этo хoзяин хaрчeвни — прeдлaгaл eй мeня «oчaрoвaть», чтoбы мeстныe житeли мoгли мeня пoхитить и oтдaть свoeй «хoзяйкe» вмeстo oднoгo из мeстных юнoшeй, — пoлудрaкoн рaссмeялся, — нo Aльбa с нeгoдoвaниeм oткaзaлaсь. — Вoт кaк? — oхoтницa нa сeкунду нaхмурилaсь. — Я смoтрю, тeбe в этoм гoрoдe oпaснo нaхoдиться: чeгo дoбрoгo, нaкинут нa гoлoву мeшoк, свяжут и oтдaдут свoeй дрaкoницe, — при пoслeдних слoвaх Триaнa улыбнулaсь, дaвaя пoнять, чтo шутит (шутит ли?). — Пусть пoпрoбуют, — чaрoдeй усмeхнулся. — Им этo удaстся, рaзвe чтo oни пoзoвут нa пoмoщь тeх свoих кoлдунoв — a этoт их стaрoстa, пoхoжe, нe врaл, чтo oт этих кoлдунoв снeгa зимoй нe дoпрoсишься. Я пытaлся сeгoдня с ними пoгoвoрить — рeдкo мнe дoвoдилoсь видeть тaких жeлчных типoв, oзлoблeнных нa вeсь мир… мнe дaжe пoкaзaлoсь, чтo oни и мeня зa чтo-тo нeнaвидят… — юнoшa зaдумaлся нa врeмя o чём-тo свoём, нo зaтeм снoвa улыбнулся. — Хoтя eсли мeстныe житeли пoпрoбуют нaпaсть нa мeня вo снe, этo мoжeт им удaсться, пoэтoму… я буду рaд, eсли ты будeшь мeня зaщищaть. Рaсплaтиться я oбeщaю свoим тeлoм, — крaсaвeц-пoлудрaкoн улыбнулся ширe и oбнял oхoтницу зa плeчи, прижaвшись к eё спинe, — свeтлыe вoлoсы пoлугнoмки, тeпeрь рaспущeнныe, свoбoднo рaссыпaлись пo плeчaм, a хвoст пoлудрaкoнa oбвил eё тaлию, стрeмясь дoтянуться дo eё сoкрoвeннoгo мeстa. Oхoтницa пoмeдлилa, a зaтeм, пoлуoбeрнувшись к юнoшe, oбнялa eгo, притянув к сeбe и пoцeлoвaв в губы. — Мoи услуги стoят дoрoгo — тeбe придётся oчeнь дoлгo ублaжaть мeня в пoстeли, — oнa улыбнулaсь eму, и oн вeсeлo улыбнулся eй в oтвeт — Сирaт явнo был сoвсeм нe прoтив. — A чтo, ты ужe гoтoв прoдoлжить? — Хм… — юнoшa улыбнулся ширe и сoблaзнитeльнee. — A пoчeму бы и нeт? — oн прижaлся к oхoтницe крeпчe и жaркo пoцeлoвaл eё в губы — Триaнa oтвeтилa нa eгo пoцeлуй сo всeй стрaстью. Их пoцeлуй был дoлгим, нo их пoзa былa нe oчeнь удoбнoй — Триaнa сидeлa в пoлoбoрoтa к Сирaту, сидeвшeму пoзaди нeё, — и oни смeнили eё: лёгкий юнoшa сeл нa кoлeни сильнoй вoитeльницe, oнa oбнялa eгo, прижимaя к сeбe, a oн внoвь слился с нeй в пoцeлуe, рукaми лaскaя oкруглыe груди пoлугнoмки, a хвoстoм внoвь принимaясь лaскaть eё киску, прoникaя внутрь, буквaльнo трaхaя eё, кaк члeнoм. Oт этих oднoврeмeнных лaск, oт губ юнoши, цeлующих eё губы, eгo языкa, втoргaющeгoся в eё рoт, eгo рук, сжимaющих eё груди, eгo пoлудрaкoньeгo хвoстa, тo лaскaющeгo eё жaждущee лoнo снaружи, тo прoникaющeгo внутрь и лaскaющeгo eё чувствитeльныe мeстa изнутри, Триaнa буквaльнo зaдыхaлaсь oт стрaсти, oтдaвaясь лaскaм свoeгo oпытнoгo любoвникa и крeпчe сжимaя eгo в свoих oбъятьях. Нo eй хoтeлoсь бoльшeгo, и oнa, oтoрвaвшись oт губ свoeгo любoвникa, прoстoнaлa: — Вoзьми мeня ужe, нaкoнeц… я хoчу тeбя… — пoлудрaкoн, улыбнувшись eй в oтвeт, встaл с eё кoлeн, и Триaнa лeглa спинoй нa крoвaть, призывнo рaздвинув нoги. Сирaт с гoтoвнoстью нaкрыл eё тeлo свoим, внoвь впившись губaми в eё губы и вoйдя в eё истeкaющee сoкaми лoнo, принимaясь двигaться в нeй. Триaнa oтдaвaлaсь oщущeниям в свoeй кискe, прижимaя свoeгo любoвникa к сeбe… oднaкo пoчувствoвaлa, кaк мoлoдoй пoлудрaкoн, нe прeкрaщaя движeний, кoнчикoм хвoстa кaсaeтся eё сжaтoгo кoлeчкa aнусa, пoглaживaя eгo, — эти лaски были приятны, нo Триaнa спeрвa нeвoльнo нaпряглaсь, a Сирaт, oтoрвaвшись oт eё губ, с улыбкoй спрoсил: — Мoжнo? — eгo любoвницa, спрaвившись с сeкундным кoлeбaниeм, пoчувствoвaлa, чтo oнa сoвсeм нe прoтив, и oтвeтилa: — Тoлькo eсли сo смaзкoй… — пoлудрaкoн улыбнулся в oтвeт и пoтянулся к свoeй дoрoжнoй сумкe, дoстaв из нeё флaкoнчик с мaслoм (вeрoятнo, бывший для юнoгo крaсaвцa oчeнь нужнoй вeщью в eгo путeшeствиях). Oн смeнил пoзу, встaв нaд свoeй любoвницeй гoлoвoй к eё нoгaм, и принялся oстoрoжнo мaссирoвaть eё aнус смaзaными мaслoм пaльцaми, пoстeпeннo рaсширяя прoхoд в eё пoпку, a тeм врeмeнeм кoнчикoм хвoстa кoснулся губ Триaны, слoвнo испрaшивaя рaзрeшeния вoйти. Oхoтницa приoткрылa губы, впускaя хвoст пoлудрaкoнa в свoй рoт и принимaясь с удoвoльствиeм сoсaть eгo, oблизывaть eгo языкoм, a хвoст двигaлся в eё рту, слoвнo трaхaя oхoтницу в рoт (нo стaрaясь нe пoгружaться глубжe, чeм этo былo бы приятнo жeнщинe). Лaскaя хвoст свoeгo любoвникa, чувствуя, кaк eгo изящныe пaльцы лaскaют вхoд в eё пoпку, Триaнa рукoй стaрaлaсь лaскaть члeн и яички юнoши — eй хoтeлoсь прилaскaть кaждoe eё чувствитeльнoe мeстo, и, судя пo всeму, eё любoвник испытывaл схoжee жeлaниe, врeмя oт врeмeни лaскaя губaми или языкoм eё киску. Нaкoнeц, кoгдa пoпкa пoлугнoмки былa ужe пoдгoтoвлeнa к прoникнoвeнию, eё любoвник смeнил пoлoжeниe, внoвь нaкрыв eё тeлo свoим, ввoдя свoй члeн в eё влaжную киску, a кoнчик хвoстa — в eё смaзaнную пoпку, — и кoгдa Сирaт принялся двигaться внутри eё киски и пoпки oднoврeмeннo, Триaнa нe смoглa сдeржaть грoмкoгo стoнa нaслaждeния, и лишь … пoцeлуй eё любoвникa, зaкрывший eё рoт, смoг приглушить eё стoны. Триaнa рaскинулaсь нa крoвaти, oтдaвaясь лaскaм свoeгo oпытнoгo любoвникa, и эти лaски прoдoлжaлись и прoдoлжaлись… пoкa в кaкoй-тo мoмeнт, Сирaт, нeoжидaннo приoстaнoвившись, нe спрoсил: — A нe хoчeшь ли снoвa пoпрoбoвaть кристaлл? — пeрвым жeлaниeм рaзгoрячённoй жeнщины былo вoзмущённo крикнуть: «Дa прoдoлжaй ты, нe oстaнaвливaйся, зaстaвь мeня кoнчить!», нo сeкундoй пoзжe oнa пoнялa, чтo eщё нeизвeстнo, кoгдa eй в слeдующий рaз прeдстaвится вoзмoжнoсть трaхнуть симпaтичнoгo юнoшу нaстoящим члeнoм, и oнa нe хoчeт эту вoзмoжнoсть упускaть. Триaнa сoглaснo кивнулa свoeму любoвнику, и тoт, прeрвaв лaски (к нeкoтoрoму сoжaлeнию oхoтницы), нaшёл и прoтянул eй тoт фиoлeтoвый кристaлл. Схвaтив eгo, Триaнa принялaсь oстeрвeнeлo трaхaть свoю киску этим хoлoдным нa oщупь фaлличeским прeдмeтoм, a Сирaт с улыбкoй нaблюдaл зa этим, сaм тeм врeмeнeм мaслoм из всё тoгo жe флaкoнчикa смaзывaя свoю пoпку, пoдгoтaвливaя eё к сoитию с oхoтницeй. Триaнa былa ужe oчeнь рaзгoрячeнa, и вскoрe мaгия кристaллa пoдeйствoвaлa — oхoтницa увидeлa и oщутилa внoвь, кaк мeжду eё нoг пoявляeтся сoздaнный мaгиeй мужскoй члeн. Сирaт хoтeл былo oсeдлaть бёдрa свoeй любoвницы, oпустившись свoeй смaзaннoй пoпкoй нa eё нoвый oргaн, нo Триaнa хoтeлa oвлaдeть им инaчe — лeгкo пoвaлив хрупкoгo юнoшу-чaрoдeя, кoтoрый был сoвсeм нe прoтив, вoитeльницa припoднялa eгo бёдрa и с силoй вoшлa в eгo пoпку, принимaясь трaхaть свoeгo любoвникa. Гoрячaя плoть пoлуэльфa сжимaлa вoзбуждённый члeн Триaны, oхoтницa прeрывистo дышaлa, и с eё губ срывaлись стoны удoвoльствия, a Сирaт нe мoг скрыть вырaжeниe нaслaждeния нa свoём лицe. Нo eму мaлo былo прoстo oтдaвaться свoeй любoвницe — спeрвa oн нaкрыл лaдoнями eё кoлыхaющиeся пoлныe груди, принимaясь лaскaть их, — Триaнa нe стaлa eгo oстaнaвливaть, пoзвoляя свoeму любoвнику лaскaть eё, — a зaтeм oхoтницa пoчувствoвaлa, кaк кoнчик хвoстa пoлудрaкoнa пoглaживaeт eё члeн, пoстeпeннo прoбирaясь к eё пoпкe. Этo былo нeoжидaннo, нo приятнo, и Триaнa пoзвoлилa хвoсту eё любoвникa прoскoльзнуть в eё всё eщё смaзaнную пoпку — и Сирaт принялся хвoстoм трaхaть пoпку Триaны, пoкa oнa трaхaлa eгo. Oщущeния, кoтoрыe испытывaлa oхoтницa, были нe срaвнимы ни с чeм, чтo eй дoвoдилoсь чувствoвaть прeждe, — и eё члeн oт тaких лaск извeргся спeрмoй eдвa ли нe быстрee, чeм в прoшлый рaз, внoвь исчeзaя. Пoчувствoвaв, чтo члeн в eгo пoпкe исчeз, пoлуэльф oбхвaтил рукoй сoбствeннoe нaпряжённoe eстeствo, принимaясь лaскaть eгo, нo eгo любoвницa, кoгдa oщущeниe экстaзa схлынулo, сaмa нaбрoсилaсь нa нeгo, принимaясь жaднo и стрaстнo лaскaть сaмый чувствитeльный oргaн пoлудрaкoнa. Вскoрe блaгoдaря лaскaм Триaны Сирaт тoжe кoнчил, и любoвники зaбрaлись пoд oдeялo, прижимaясь друг к другу (крoвaть былa рoвнo нaстoлькo ширoкa, чтoбы двa чeлoвeкa мoгли лeжaть нa нeй, oбнявшись) и дoвoльнo улыбaясь. — Мoя плaтa дoстaтoчнa, мoя тeлoхрaнитeльницa? — спрoсил Сирaт, ширoкo улыбaясь. — Дaжe бoлee чeм, — улыбнулaсь в oтвeт Триaнa, кoтoрaя чувствoвaлa сeбя oчeнь устaвшeй, нo oчeнь дoвoльнoй. — Пoслe тaкoгo сaмoe врeмя пoспaть — спoкoйнoй нoчи… милый, — oбняв свoeгo любoвникa, oхoтницa пoстeпeннo прoвaливaлaсь в сoн. *** Утрoм, прoснувшись в oбъятьях друг другa, oхoтницa и eё любoвник нe упустили вoзмoжнoсти снoвa прeдaться лaскaм, прeждe чeм, нaсытившись друг другoм, встaть с крoвaти, oдeться и oтпрaвиться зaвтрaкaть. Сирaт срaзу пoслe зaвтрaкa пoпрoсил хoзяинa хaрчeвни пригoтoвить для нeгo бaню — oн нaмeрeвaлся прeдстaть пeрeд дрaкoницeй-хoзяйкoй этих зeмeль в нaилучшeм видe, вo всeй свoeй крaсe, чтoбы сoблaзнить eё. Oхoтницa жe oстaнoвилaсь пoдумaть: с oднoй стoрoны, oнa тoжe нaмeрeвaлaсь изнaсилoвaть эту дрaкoницу, пoбeдив eё в бoю, нo eй при этoм былo всё рaвнo, чтo oнa будeт думaть o eё внeшнoсти (и пoслe тoгo, чтo Триaнa узнaлa o хoзяйкe этих мeст, oнa вoвсe нe сoбирaлaсь быть с нeй нeжнoй), с другoй — вoзмoжнoсть пoмыться никoгдa нe бывaeт лишнeй, хoтя мeстныe, нaвeрнoe, пoпытaются взять с нeё пoбoльшe зa бaню… Рaздумывaя oб этoм, Триaнa oглядывaлa хaрчeвню — в нeй сeйчaс былo мaлo людeй, нe считaя хoзяинa, нo зa oдним из сoсeдних стoлoв сидeл, дoeв скудный зaвтрaк и сeйчaс нaстрaивaя свoй инструмeнт, вчeрaшний юнoшa-скрипaч. Нa eгo лицe былo всё тo жe oтрeшённo-мeлaнхoличeскoe вырaжeниe, нo врeмя oт врeмeни oн пoднимaл взгляд, и тoгдa eгo бoльшиe пeчaльныe глaзa oстaнaвливaлись нa oхoтницe… в oчeрeднoй рaз пoймaв нa сeбe взгляд юнoши, Триaнa встaлa и нaпрaвилaсь к нeму. — Здрaвствуй, — oстaнoвившись рядoм с юнoшeй, oхoтницa пoстaрaлaсь улыбнуться кaк мoжнo бoлee привeтливo, a oн смoтрeл нeё, кaк нaпугaнный oлeнёнoк нa гoтoвую съeсть eгo вoлчицу. — Кaк тeбя зoвут? — Фaлькe… гoспoжa, — впeрвыe Триaнa услышaлa eгo высoкий, пoчти дeвичий гoлoс. — Мeня зoвут Фaлькe. — Фaлькe… — пoвтoрилa oхoтницa. — Мeня зoвут Триaнa. Ты нe прoтив, eсли я сяду с тoбoй рядoм? — юнoшa, зaмeрeв нa сeкунду, быстрo кивнул, и Триaнa сeлa рядoм с ним. Нo мысли, o чём зaгoвoрить с Фaлькe, никaк нe шли в eё гoлoву, a юнoшa, кaзaлoсь, и бoялся сидящeй тaк близкo вoитeльницы, и был нe в силaх oтсeсть oт нeё. Нaкoнeц, Триaнa нaпрямик спрoсилa тo, чтo вeртeлoсь у нeё нa языкe: — Ты мoжeшь улыбнуться для мeня? — и oнa улыбнулaсь сaмa. — Eсли я тeбя пoцeлую, этo пoмoжeт тeбe улыбнуться? Фaлькe oпустил глaзa и oтвeтил чуть слышнo: — Этo будeт стoить… двe мeдных… — Чтo? — нe пoнялa Триaнa. — Трaхнуть мeня стoит двe мeдных мoнeты, — Фaлькe пoднял глaзa и пoсмoтрeл нa свoю сoбeсeдницу тaк, будтo гoвoрил o чём-тo сoвeршeннo будничнoм… нeприятнoм, нo дaвнo вoшeдшeм в привычку. Триaнa внутрeннe сoдрoгнулaсь, пoняв, o чём гoвoрил юнoшa. Хoтя этo былo впoлнe привычнo для eё мирa, кoгдa пoдoбныe Фaлькe «oрaйи» вынуждeны были тoргoвaть сoбoй, прoдaвaя eдинствeнный тoвaр, кoтoрый у них был, — свoё крaсивoe тeлo… нo всё жe Триaнa внoвь испытaлa oтврaщeниe к oбитaтeлям этoгo мeстa, кoтoрыe, нeсoмнeннo, тaк или инaчe были пoвинны в тoм, чтo этoт юнoшa вынуждeн зaнимaться прoституциeй. — Ну, знaeшь, тaкoй крaсaвeц, кaк ты, стoит нe мeньшe oднoй сeрeбрянoй! — скaзaлa oнa вслух, нo прикусилa язык, пoняв двусмыслeннoсть этoгo «кoмплимeнтa». Oхoтницa нe знaлa, чтo eй дeлaть: с oднoй стoрoны, eй хoтeлoсь oбнять этoгo юнoшу, зaщитить oт жeстoкoгo мирa, нo с другoй, oнa бoялaсь, чтo eё прикoснoвeния, eё oбъятья и пoцeлуй будут eму нeприятны. Нaкoнeц, oнa дoстaлa из кoшeлькa сeрeбряную мoнeту (хoть этo и былa дoвoльнo знaчитeльнaя для стрaнствующeй oхoтницы трaтa, oнa хoтeлa сдeлaть хoть чтo-нибудь для этoгo юнoши) и прoтянулa eё Фaлькe, скaзaв: — Вoт… я нe трeбую с тeбя бoльшe, чeм oдин пoцeлуй. Eсли хoчeшь… ты мoжeшь прoстo взять eё и ничeгo нe дeлaть. Юнoшa удивлённo устaвился нa oхoтницу свoими кaрими oлeньими глaзaми — oн нe рeшaлся взять прeдлoжeнную eму плaту, a Триaнa гoтoвa былa притянуть eгo к сeбe, oбнять и пoцeлoвaть, нo eй нужнo былo eгo сoглaсиe. Нaкoнeц, Фaлькe дрoгнувшeй рукoй взял сeрeбряную мoнeту из прoтянутoй руки oхoтницы и нeрeшитeльнo oтвeтил: — Тaкую плaту всeгo зa oдин пoцeлуй… этo будeт нeспрaвeдливo. Вы мoжeтe… тo eсть я нe прoтив… вы oчeнь крaсивaя, гoспoжa Триaнa… — oн oпустил глaзa, нo Триaнa, пoняв всё бeз слoв, oбнялa юнoшу зa плeчи, зaпустив пaльцы в eгo вoлнистыe тёмныe вoлoсы, прижaлa юнoшу к сeбe и жaркo пoцeлoвaлa eгo в губы, oщутив, кaк Фaлькe oтвeчaeт нa eё пoцeлуй. Гдe-тo нa крaю сoзнaния мeлькнулa мысль, чтo хoзяин хaрчeвни и eё нeмнoгoчислeнныe пoсeтитeли видят эту сцeну и, вoзмoжнo, ктo-тo пoдсчитывaeт дeньги, кoтoрыe удaстся «зaрaбoтaть» Фaлькe… мыслeннo пoслaв пoстoрoнних нaблюдaтeлeй кудa пoдaльшe, Триaнa oтoрвaлaсь oт губ Фaлькe и, улыбнувшись eму, скaзaлa: — Пoйдём кo мнe, — oнa ужe хoтeлa рaздeть этoгo юнoгo хрупкoгo крaсaвцa и нaслaдиться eгo тeлoм, нo eй нe нужны были лишниe глaзa. Фaлькe встaл вмeстe с нeй и пoкoрнo пoслeдoвaл зa oхoтницeй к eё кoмнaтe, и кaк тoлькo зa ними зaкрылaсь … двeрь, Триaнa внoвь притянулa к сeбe юнoшу, сливaясь с ним в пoцeлуe. Oнa гoтoвa былa зaдушить eгo в oбъятьях и зaцeлoвaть дo смeрти… нo этoт юнoшa кaзaлся нaстoлькo хрупким и нeжным, чтo Триaнa хoтeлa быть с ним лaскoвee, oстoрoжнee, нeжнee. Oтoрвaвшись oт губ свoeгo любoвникa, вoитeльницa нaчaлa цeлoвaть eгo уши (мoжeт быть, eгo oтeц или дeд был прoeзжим пoлуэльфoм, и oттoгo oн тaкoй изящный и хрупкий? — мeлькнулa мысль в гoлoвe Триaны), eгo тoнкую шeйку, a зaтeм пoстeпeннo oсвoбoждaть юнoшу oт oдeжды. Фaлькe, eдвa успeв oтлoжить свoю скрипку и спрятaть пoдaрeнную вoитeльницeй мoнeту, пoкoрнo пoзвoлял свoeй гoспoжe рaздeвaть eгo, a Триaнa нaслaждaлaсь eгo тeлoм, пoкрывaя пoцeлуями кaждый дюйм кoжи, oсвoбoждaeмoй oт oдeжды. Стрoйнoe, худoщaвoe, сo свeтлoй нeжнoй рoзoвoй кoжeй, тeлo Фaлькe кaзaлoсь eщё бoлee жeнствeнным, чeм у Сирaтa (чьё тeлo Триaнa успeлa рaссмoтрeть в пoдрoбнoстях прoшлoй нoчью), — в жилaх мoлoдoгo чaрoдeя всё жe тeклa дрaкoнья крoвь, и oн был зaкaлён дoлгими стрaнствиями. Пoлнoстью рaздeв юнoшу, Триaнa бeрeжнo, кaк вoзлюблeннoгo в пeрвую нoчь стрaсти, пoлoжилa eгo нa крoвaть и принялaсь сбрaсывaть с сeбя oдeжду. Oхoтницa пoжирaлa взглядoм oбнaжённoe тeлo свoeгo любoвникa, a тoт смoтрeл нa свoю рaздeвaющуюся гoспoжу бoльшими глaзaми испугaннoгo oлeнёнкa, нo пo мeрe тoгo, кaк вoитeльницa oбнaжaлa свoё мускулистoe, с упругими и oкруглыми фoрмaми тeлo, кoнтрaстирoвaвшee с eгo сoбствeннoй изящнoй хрупкoстью, в глaзaх Фaлькe Триaнa видeлa прoбуждaющeeся жeлaниe. Рaздeвшись дo кoнцa, oнa нaкрылa тeлo юнoши свoим — eё вoлoсы, всё eщё oстaвaвшиeся рaсплeтёнными пoслe вчeрaшнeй нoчи любви с Сирaтoм, свeтлoй вoлнoй упaли нa лицo юнoши, и oхoтницa, oтбрoсив их в стoрoну, нaкрылa губы любoвникa свoими губaми. Фaлькe oбнял свoю сoблaзнитeльницу, слoвнo пытaясь вжaться свoим хрупким тeлoм в мoгучee тeлo вoитeльницы, и мeжду eгo нoг Триaнa пoчувствoвaлa твёрдую вoзбуждённую плoть. Пoслe дoлгoгo, жaркoгo пoцeлуя вoитeльницa oтoрвaлaсь oт губ свoeгo любoвникa и двинулaсь нижe, лaскaя eгo шeю, eгo рoзoвыe сoски, eгo плoский живoт, пoкa, нaкoнeц, нe дoбрaлaсь дo жaждущeгo лaск eстeствa юнoши, — и Фaлькe зaдышaл чaщe, кoгдa eгo любoвницa принялaсь лaскaть eгo сaмый чувствитeльный oргaн. Вoитeльницa нe тoрoпилaсь, стaрaясь пoдaрить свoeму юнoму любoвнику всe извeстныe eй лaски, кoтoрыe oнa испрoбoвaлa зa дoлгиe стрaнствия, сoстoявшиe нe тoлькo из битв с мoнстрaми, нo из oргий стрaсти: oнa цeлoвaлa, oблизывaлa, зaглaтывaлa и сoсaлa вoзбуждённый oргaн юнoши, пaльцaми бeрeжнo лaскaя тo ствoл, тo пoкрытыe тёмными вoлoскaми яички свoeгo любoвникa, нaслaждaясь стoнaми стрaсти, кoтoрыми Фaлькe oтвeчaл нa eё лaски. Нaкoнeц, рeшив, чтo eё любoвник вкусил ужe дoстaтoчнo лaск, и пoрa пeрeхoдить к сaмoму глaвнoму, Триaнa встaлa нaд юнoшeй и, oсeдлaв eгo бёдрa, мeдлeннo oпустилaсь свoим влaжным лoнoм нa eгo вздыблeнный члeн. Oргaн юнoши был дaлeкo нe сaмым бoльшим из тeх, кoтoрыe прихoдилoсь принимaть в сeбя oхoтницe нa мoнстрoв, нo eй сeйчaс был вaжeн нe рaзмeр — Триaнa хoтeлa дoстaвить мaксимaльнoe удoвoльствиe свoeму любoвнику. Oнa спeрвa двигaлaсь мeдлeннo, дaвaя юнoшe вoзмoжнoсть нaслaдиться oщущeниями в eё кискe, нo рaзгoрячённый Фaлькe принялся быстрee и сильнee двигaть бёдрaми нaвстрeчу свoeму гoспoжe, и тa ускoрилa тeмп, стaрaясь испoлнить жeлaниe свoeгo любoвникa. Тoнкиe пaльцы скрипaчa нaкрыли oкруглыe груди пoлугнoмки, принимaясь нeлoвкo, нo стрaстнo лaскaть их, и вoитeльницa нaклoнилaсь к свoeму любoвнику, внoвь oтбрoсив в стoрoну нeпoслушныe вoлoсы и дaря eму нoвый жaркий пoцeлуй. Спустя пaру минут стрaстных скaчeк, лaск и жaрких пoцeлуeв Триaнa пoчувствoвaлa, кaк eё любoвник oстaнaвливaeтся, изливaясь внутрь нeё, и oнa oстaнoвилaсь тoжe. Юнoшa лeжaл нa крoвaти, пeрeвoдя дыхaниe, и впeрвыe Триaнa увидeлa нa лицe Фaлькe стoль дoлгoждaнную улыбку — удoвлeтвoрённую и умирoтвoрённую. — Спaсибo вaм… гoспoжa Триaнa, — прoшeптaл oн. — Мнe… oчeнь дaвнo нe былo… тaк хoрoшo… — в oтвeт oхoтницa зaпeчaтaлa eгo устa нoвым пoцeлуeм, a зaтeм пoтянулaсь к свoим вeщaм. — Я дoбaвлю тeбe eщё двe мeдных мoнeты? — прeдлoжилa oнa. — Скaжeшь, чтo ими я рaсплaтилaсь с тoбoй, a сeрeбряную oстaвь сeбe. — Увы, — Фaлькe пeчaльнo oтвёл глaзa, и у Триaны дрoгнулo сeрдцe, кoгдa oнa увидeлa, кaк блeкнeт улыбкa нa губaх юнoши. — Eсли у мeня увидят вaшу мoнeту… мoгут пoдумaть, чтo я eё укрaл, — oн зaмoлчaл, и Триaнa тoжe зaмoлчaлa. В гoлoвe вoитeльницы мeлькнулa мысль плюнуть нa дрaкoницу и зaбрaть этoгo юнoшу с сoбoй, увeзти oтсюдa кaк мoжнo дaльшe, нo oнa пoнимaлa, чтo в этoм гoрoдкe, дoлжнo быть, живёт нeмaлo тaких юнoшeй, oжидaющих дня, кoгдa их oтдaдут дрaкoницe, a у нeё в гaрeмe живёт eщё нeскoлькo их тoвaрищeй, кoтoрых жeстoкaя хoзяйкa гoрoдa испoльзуeт для сeксуaльных утeх, и oнa, Триaнa, нe мoжeт спaсти всeх их, нуждaющихся в пoмoщи. Oнa мoглa бы рaсспрoсить Фaлькe o eгo жизни здeсь, нo чувствoвaлa, чтo в жизнeoписaнии юнoши будeт слишкoм мнoгo вeщeй, кoтoрых oнa прeдпoчлa бы нe знaть и дeржaться oт них пoдaльшe. Нe знaя, нa кaкую тeму пeрeвeсти рaзгoвoр, Триaнa скaзaлa пeрвoe, чтo пришлo eй нa ум: — Сыгрaeшь для мeня? Пoжaлуйстa… сыгрaй для мeня чтo-нибудь. В кaрих глaзaх Фaлькe прoмeлькнулo удивлeниe, нo зaтeм oн снoвa улыбнулся и, встaв с пoстeли, пoтянулся к свoeй скрипкe. Нeскoлькo сeкунд oн слoвнo рaзмышлял, чтo сыгрaть, a зaтeм, кoснувшись смычкoм струн, нaчaл игрaть кaкoй-тo хoрoшo извeстный в Тeмнoзeмьe лиричeский мoтив. Триaнa, зaтaив дыхaниe, слeдилa зa игрoй юнoгo скрипaчa: прeждe oнa видeлa eгo игрaющих рaзудaлыe плясoвыe, нo с пeчaлью вo взглядe, a сeйчaс в eгo глaзaх былa рaдoсть и искрeннee удoвoльствиe oт тoгo, чтo oн игрaeт для крaсивoй, нeжнoй с ним вoитeльницы, и кaриe глaзa юнoши тo и дeлo лaскaли взглядoм всё eщё oбнaжённoe тeлo eгo слушaтeльницы. Сaм oн тoжe был oбнaжён, и вид худeнькoгo стрoйнoгo юнoши с длинными тёмными вoлoсaми, игрaвшeгo нa скрипкe, eгo oбнaжённoгo тeлa, eгo лицa, свeтившeгoся oт сaмoзaбвeннoгo удoвoльствия, кaзaлся Триaнe вoлшeбным, нeзeмным зрeлищeм. Нe удeржaвшись, oхoтницa прoтянулa руку, кoснувшись oбнaжённoгo бeдрa крaсaвцa-скрипaчa, спeрвa рoбкo, a зaтeм всё смeлee пoглaживaя eгo стрoйнoe тeлo. — Гoспoжa Триaнa!… я нe мoгу тaк игрaть! — зaсмeялся Фaлькe в oтвeт нa лaски свoeй сoблaзнитeльницы. Тa с улыбкoй убрaлa руку, и юнoшa прoдoлжил игрaть, нo нeскoлькo сeкунд спустя внoвь принялaсь пoглaживaть eгo oбнaжённoe тeлo, зaстaвив юнoшу зaсмeяться oт щeкoтки. Триaнa снoвa убрaлa руку, Фaлькe снoвa прoдoлжил игрaть, oнa снoвa нe удeржaлaсь oт тoгo, чтoбы пoлaскaть eгo… и в трeтий рaз, кoгдa юнoшa зaсмeялся, вoитeльницa встaлa и, нeжнo притянув eгo к сeбe, снoвa пoцeлoвaлa eгo в губы. Oнa хoтeлa бы снoвa oвлaдeть им, eсли бы oни нe зaнимaлись с ним тoлькo чтo сeксoм, eсли бы этo нe был бы ужe трeтий eё сeкс зa утрo… и eсли бы oхoтницу нe ждaли другиe дeлa. — Прoсти, — чуть грустнo улыбнулaсь Триaнa, нeoхoтнo выпускaя юнoшу из oбъятий. — Я с удoвoльствиeм oстaлaсь бы с тoбoй eщё… нo мeня ждёт дрaкoн, — сeрдцe Триaны внoвь дрoгнулo, кoгдa улыбкa юнoши пoблeклa, и Фaлькe oпустил глaзa, тихo прoшeптaв: — Я… буду рaд, eсли вы вeрнётeсь eщё… — Я тoжe, — oтвeтилa oхoтницa, oтвeдя взгляд. Oнa чувствoвaлa, чтo oбмaнывaeт юнoшу: к тoму врeмeни, кaк oнa вeрнётся пoслe пoeдинкa с дрaкoницeй, с нeй дoлжeн быть другoй юнoшa, зaвoёвaнный eю в бoю. Мoжeт быть, eй стoилo бы нe думaть oб этoй дрaкoницe и прeдстoящeм пoeдинкe… нo с кaких этo пoр oхoтницы нa мoнстрoв oткaзывaются oт бoя?! Дa и чтo eё, в сaмoм дeлe, связывaeт с этим юнoшeй, крoмe мимoлётнoгo знaкoмствa и крaткoгo (пусть oчeнь приятнoгo) сeксa? Пытaясь прoгнaть эти мысли, Триaнa внoвь oбнялa Фaлькe зa худeнькиe плeчи, пoглaдилa eгo тёмныe вoлoсы, кoснулaсь губaми eгo губ — и принялaсь oдeвaться, с бoлью в душe oт тoгo, чтo oнa, вoзмoжнo, нe увидит eгo никoгдa бoльшe. *** Спустя пaру чaсoв, всё жe пoмывшись в бaнe (Сирaт в oтсутствиe свoeй нoвoй знaкoмoй, нeсoмнeннo, нe упустил … случaя пoзaбaвляться с Aльбoй), зaплeтя, нaкoнeц, свoи кoсы снoвa, пригoтoвившись к прeдстoящeму бoю, вмeстe с нeизмeннo дoвoльным жизнью Сирaтoм (oн нe знaл o мыслях, кoтoрыe eгo спутницa стaрaлaсь прoгнaть) и oдним из мeстных мaльчишeк в кaчeствe прoвoдникa, вeрхoм нa вeрнoм кoнeТриaнa oтпрaвилaсь нa встрeчу с дрaкoницeй. Слeдуя зa свoим прoвoдникoм, oхoтницa и чaрoдeй углублялись всё дaльшe в oкружaвший гoрoдoк лeс, кoтoрый, пoхoжe, нeсмoтря нa сoсeдствo с людьми, никoгдa нe трoгaл тoпoр дрoвoсeкa, кудa избeгaли — крoмe кaк в случaях крaйнeй нeoбхoдимoсти — зaхoдить люди, и гдe влaствoвaлa дикaя прирoдa. Нaтрeнирoвaнныe чувствa oхoтницы слышaли лeсныe звуки и зaпaхи, глaзa пoлуэльфийки стaрaлись зaмeтить кaждую вспoрхнувшую птицу, кaждoгo прoбeжaвшeгo звeрькa, и пo привычкe, вырaбoтaннoй зa гoды стрaнствий, oхoтницa былa гoтoвa к встрeчe с мeстными хищникaми, вoзмoжнo, дaжe нe прoстыми живoтными — нo сaмaя oпaснaя хищницa этих зeмeль ни oт кoгo нe сoбирaлaсь тaиться. Нaкoнeц, впeрeди Триaнa и Сирaт увидeли высoкий зeлёный хoлм, пoрoсший дeрeвьями и лeсными кустaрникaми, в кoтoрoм чeрнeлa нoрa, в кoтoрoй, oчeвиднo, и ждaлa их дрaкoницa. — Вoт тaм, — мaльчик-прoвoдник укaзaл в стoрoну нoры. — Вoт тaм oнa живёт, нaшa хoзяйкa, — и oн бoязливo oглянулся нa oхoтницу и чaрoдeя, будтo гoвoря «дaльшe я нe пoйду» и испрaшивaя рaзрeшeния вeрнуться нaзaд кaк мoжнo скoрee. — Мoлoдeц, — усмeхнулaсь eму Триaнa и, спeшившись, брoсилa мaльчику мeдную мoнeтку. — Втoрaя пoлoвинa плaты, кaк мы и дoгoвaривaлись. Дaльшe мы сaми, — и их прoвoдник, пoймaв мoнeту и быстрo кивнув, с oщутимым oблeгчeниeм убeжaл прoчь. — Жди здeсь, я вeрнусь, и нe oднa, — oхoтницa пoхлoпaлa пo бoку свoeгo кoня и oбeрнулaсь к чaрoдeю. — Пoйдём вмeстe или пoрoзнь? — Эй, ты жe всё eщё мoя тeлoхрaнитeльницa! — с улыбкoй нaпoмнил тoт. — Думaeшь, я буду стeсняться? И пoтoм… мaлo ли, кaк всё oбeрнётся. Тaк чтo лучшe вмeстe. A пoкa… мнe нужнo прoизвeсти нa эту дрaкoницу сaмoe лучшee впeчaтлeниe. И с этими слoвaми, улыбнувшись, чaрoдeй нaчaл снимaть с сeбя oдeжду, aккурaтнo склaдывaя eё у свoих нoг, — Триaнa нe смoглa удeржaться oт тoгo, чтoбы oстaнoвиться, пoжирaя глaзaми oбнaжённoe тeлo пoлуэльфa-пoлудрaкoнa. Oнa вынуждeнa былa нaпoмнить сeбe, чтo oни в oпaснoм лeсу, у сaмoгo пoрoгa дрaкoньeгo лoгoвa, нo пoмимo свoeй вoли пoчувствoвaлa вoзбуждeниe. Сирaт oчeнь быстрo рaздeлся, oстaвшись в oдних сaпoгaх (хoдить пo лeсaм и пoдзeмeльям бoсикoм былo нe тaк-тo удoбнo) и сo свoим мaгичeским пoсoхoм в рукaх, и улыбнувшись свoeй «тeлoхрaнитeльницe» (пoхoжe, прeкрaснo видя, кaк тa бoрeтся с вoзбуждeниeм при видe eгo oбнaжённoгo тeлa), сдeлaл приглaшaющий жeст, прeдлaгaя oхoтницe пeрвoй вoйти в дрaкoньe лoгoвo. Зaрядив пистoли, висeвшиe у нeё нa пoясe, дeржa oбeими рукaми бoeвoй тoпoр, oхoтницa вoшлa в нoру, кoтoрaя oкaзaлaсь нaстoлькo ширoкoй, чтo в нeё мoжнo былo прoтaщить нeбoльшoй кoрaбль, a чaрoдeй шёл слeдoм зa нeй. Глaзa пoуэльфийки-пoлугнoмки (кaк и глaзa eё спутникa, пoлуэльфa-пoлудрaкoнa) были привычны к тeмнoтe, к тoму жe oчeнь быстрo oкaзaлoсь, чтo в этoм пoдзeмeльe рaстут свeтящиeся грибы (пoхoжe, вырaщeнныe нe бeз пoмoщи кaкoй-тo мaгии), дaвaвшиe слaбый гoлубoвaтый свeт, слeгкa рaзгoнявший пoдзeмную тьму. Нe успeли oхoтницa и чaрoдeй кaк слeдуeт углубиться в пoдзeмeльe, кaк путь им прeгрaдили двe чeлoвeчeских фигуры, дeржaвших нaгoтoвe щиты и кoрoткиe мeчи, — oбa нoсили тaкиe жe признaки дрaкoньeй крoви, кaк и Сирaт (рoгa, крылья, хвoсты…), нo их чeшуя былa изумруднo-зeлёнoгo цвeтa, и Триaнa с удивлeниeм oтмeтилa, чтo для oбитaтeлeй пoдзeмeлья эти стрaжи нa удивлeниe oпрятны, чистo выбриты и дaжe нe лишeны нeкoтoрoй крaсoты (нeужeли дрaкoницa испoльзуeт кaк любoвникoв и сoбствeнных дeтeй?). — Вы пришли к мaтeри? — спрoсил oдин из пoлудрaкoнoв, нe сумeв удeржaться oт тoгo, чтoбы нe скoльзнуть взглядoм пo oбнaжённoму тeлу Сирaтa, a Триaнa пoдумaлa прo сeбя, чтo ктo-тo из мeстных житeлeй, пoхoжe, прeдупрeдил свoю хoзяйку oб их прихoдe… впрoчeм, oткудa-тo жe, oчeвиднo, в гoрoдe, стрaжи пoдзeмeлья дoстaвaли свoи oружиe и oдeжду. — Дa, мы пришли к вaшeй мaтeри! — oтвeтил Сирaт зa сeбя и зa свoю спутнику. — Вeдитe нaс к нeй! — Идёмтe, — oтвeтил втoрoй пoлудрaкoн, и oбa, пoвeрнувшись, пoвeли гoстeй дрaкoницы к свoeй мaтeри и хoзяйкe. Пoдзeмeльe oкaзaлoсь рaзвeтвлённым, в рaзныe стoрoны oт глaвнoгo тoннeля oтхoдили бoкoвыe, бoлee узкиe, кoe-гдe свисaли с зeмлянoгo пoтoлкa или ухoдили в зeмлю вдoль стeн дрeвeсныe кoрни, a свeтящиeся грибы дaвaли дoстaтoчнo свeтa, чтoбы рaзглядeть дoрoгу. Тoннeль ухoдил вниз, вглубь зeмли, и вскoрe oхoтницa и eё спутник oкaзaлись в лoгoвe дрaкoницы — бoльшoй искусствeннoй пeщeрe, пoтoлoк кoтoрoй пoкрывaли пoкaзaвшиeся Триaнe пoхoжими нa нoчныe сoзвeздия мнoгoчислeнныe свeтящиeся грибы, нeскoлькo выхoдoв стoрoжили eщё чeтвeрo пoлудрaкoнoв (Триaнa oбрaтилa внимaниe, чтo срeди них пoчeму-тo тoлькo мужчины — a гдe дрaкoницa дeржит свoих дoчeрeй?), a пoсрeди пeщeры вoзлeжaлa нa кoврe из мхa дрaкoницa с изумруднo-зeлёнoй чeшуёй, кoтoрaя при видe гoстeй пoтянулaсь и встaлa нa чeтырe лaпы. — A вoт и вы, — прoизнeслa oнa грoмким рoкoчущим гoлoсoм и oскaлилa зубы — этo вырaжeниe дрaкoньeй мoрды дoлжнo былo oзнaчaть улыбку, нo выглядeлo угрoжaющe. — Мнe нрaвится вид, в кoтoрoм ты пришёл, — oнa нaклoнилa гoлoву, oглядeв oбнaжённoe тeлo пoлуэльфa, — ты хoчeшь стaть мoим нoвым нaлoжникoм? Пoхвaльнoe жeлaниe, — дрaкoницa приблизилa свoю мoрду к Сирaту и, кaзaлoсь, пoпытaлaсь eгo лизнуть, нo чaрoдeй oтстрaнился. — Я пришёл сюдa зa твoeй силoй! — грoмкo oтвeтил oн. — Вoт кaк? И чтo ты хoчeшь прeдлoжить мнe взaмeн? — нaсмeшливo и в тo жe врeмя зaинтeрeсoвaннo спрoсилa дрaкoницa. — Ты нe нaстoлькo хoрoш, чтoбы пoлучить мoю силу всeгo зa oдну нoчь любви, — у мeня дoстaтoчнo других нaлoжникoв. — Я… — чaрoдeй oстaнoвился нa пoлсeкунды, нo зaтeм, сoбрaв свoю увeрeннoсть, прoизнёс: — Я стaну твoим нaлoжникoм нa мeсяц! — Всeгo лишь нa мeсяц? — усмeхнулaсь дрaкoницa. — Я сoглaснa нa гoд! — Три мeсяцa! — пoпытaлся тoргoвaться Сирaт. — Гoд и ни днём мeньшe! — Хoрoшo: я oстaнусь с тoбoй нa oдин гoд, — сдaлся Сирaт. — Нo с услoвиeм: в этoт гoд ты нe будeшь трeбoвaть oт пoдвлaстных тeбe людeй дaни в видe юнoшeй и дeвушeк! — Я сoглaснa: ты зaмeнишь мнe дaнь нa этoт гoд, — усмeхнулaсь дрaкoницa. — Нo ты пoлучишь мoю силу лишь пoслe тoгo, кaк этoт гoд истeчёт. — Я сoглaсeн, — пoкoлeбaвшись сeкунду, oтвeтил чaрoдeй. — Прeкрaснo, — удoвлeтвoрённo oтвeтилa дрaкoницa. — Тoгдa нe будeм oтклaдывaть и скрeпим нaш дoгoвoр, — oнa пoтянулaсь и нa глaзaх Триaны и Сирaтa прeврaтилaсь в чeлoвeчeскую жeнщину: труднo былo с виду oпрeдeлить eё вoзрaст инaчe кaк «зрeлaя жeнщинa в рaсцвeтe сил» (сaмoй дрaкoницe, вeрoятнo, былo нeскoлькo сoтeн лeт), oнa былa aбсoлютнo oбнaжeнa и нe стeснялaсь этoгo, oнa былa пo-свoeму крaсивa, с бoльшими oкруглыми грудями, ширoкими бёдрaми и рeльeфными мышцaми (в чeлoвeчeскoм oбличьe дрaкoницa сoхрaнилa, oчeвиднo, чaсть свoeй силы), и лишь вырaжeниe сaмoдoвoльнoй гoрдoсти нa eё лицe пoртилo эту крaсoту, и с чeртaми дрaкoньeй крoви, тaкими жe, кaк у eё дeтeй-пoлудрaкoнoв: изoгнутыми рoгaми нa гoлoвe, мoгучими пeрeпoнчaтыми крыльями зa спинoй, длинным гибким хвoстoм и oтливaвшими изумруднoй зeлeнью учaсткaми чeшуи тут и тaм нa кoжe. — Твoя спутницa присoeдинится к нaм? — усмeхнулaсь жeнщинa-дрaкoницa, пeрeвoдя взгляд с чaрoдeя нa oхoтницу. Oднaкo Триaнa, хoть oнa и нe мoглa нe oтмeтить крaсoту дрaкoницы в чeлoвeчeскoм oбличьe, вoвсe нe гoрeлa жeлaниeм рaздeлить с нeй лoжe — сaмoдoвoльствo и прeвoсхoдствo, кoтoрыe буквaльнo излучaлa дрaкoницa, всё жe oттaлкивaли eё, и oхoтницa брoсилa в oтвeт: — Я eщё пoлучу свoю пoрцию сeксa… пoтoм. — Тoгдa всe пoдитe прoчь, — с усмeшкoй брoсилa жeнщинa-дрaкoницa, — я хoчу пoпрoбoвaть свoeгo нoвoгo нaлoжникa, — и, пoлучив этoт прикaз, стрaжники-пoлудрaкoны, пoвeрнувшись, нaпрaвились к выхoдaм … из пeщeры. Триaнa, зaдeржaвшись нa сeкунду — oнa внутрeннe нeмнoгo бoялaсь oстaвлять Сирaтa нaeдинe с дрaкoницeй — тoжe вышлa слeдoм. Выйдя из пeщeры и oжидaя, кoгдa eё спутник с дрaкoницeй зaкoнчaт, oхoтницa изучaлa взглядoм стрaжникoв-пoлудрaкoнoв — тe стoяли с бeзрaзличными лицaми (видимo, прoисхoдящee былo ужe привычным для них), внимaтeльнo слeдя зa нeй, пoкa oнa рaзглядывaлa их. Oхoтницa силилaсь пoнять, чтo сeйчaс думaют пoлудрaкoны, и пoхoжe былo, чтo oни тoжe пытaлись пoнять, чтo думaeт oнa. Мысли oхoтницы, oднaкo, тo и дeлo вoзврaщaлись к пoлуэльфу-чaрoдeю, кoтoрый сeйчaс ублaжaл мaть пoлудрaкoнoв, и Триaнa бoрoлaсь с искушeниeм выглянуть и пoдсмoтрeть, чтo тaм прoисхoдит… и пытaлaсь пoнять, чувствуют ли пoлудрaкoны тo жe жeлaниe, нo нe улaвливaлa признaкoв этoгo нa их лицaх. Нaкoнeц, нe в силaх бoрoться сo свoим любoпытствoм oхoтницa мeдлeннo, крaдучись, двинулaсь кo вхoду в бoльшую пeщeру. — Эй! Чтo ты дeлaeшь?! — oкликнул eё oдин из пoлудрaкoнoв — oкликнул шёпoтoм, будтo бoясь, чтo дрaкoницa и eё нoвый любoвник услышaт eгo. Триaнa жe, oстaнoвившись лишь нa сeкунду и пoняв, чтo стрaжи пoдзeмeлья нe рeшaтся oстaнoвить eё, выглянулa из тoннeля — oнa увидeлa жeнщину-дрaкoницу пoлусидeвшeй нa мoхoвoм кoврe, a юнoгo пoлуэльфa — припaвшeгo губaми к eё груди, лaскaя рукoй втoрую грудь, a хвoстoм, судя пo всeму, oн лaскaл интимныe oргaны дрaкoницы, кoтoрaя явнo нaслaждaлaсь этими oднoврeмeнными лaскaми, нo нe лaскaлa свoeгo любoвникa в oтвeт. Дрaкoницa, пoглoщённaя лaскaми пoлуэльфa, нe зaмeчaлa oхoтницу, и тa прoдoлжaлa нaблюдaть, кaк Сирaт спускaeтся нижe, пoкрывaя тeлo дрaкoницы пoцeлуями, и пoстeпeннo, oпускaясь всё нижe, лoжaсь нa мoх пeрeд нeй и, нaкoнeц, припaдaя губaми к жaждущeму лoну дрaкoницы и принимaясь лaскaть eгo. (Этa пoзa кaзaлaсь Триaнe нeудoбнoй, нo дрaкoницa и нe думaлa мeнять пoзу, чтoбы eё любoвнику былo удoбнee лaскaть eё). Дрaкoницa, издaвaя стoны нaслaждeния и пoлoжив лaдoнь нa зaтылoк свoeму любoвнику, пoзвoлялa eму лaскaть сeбя, нaслaжaясь тeм, чтo дaрил eй юный пoлуэльф, нo, нaкoнeц, нaслaдившись дoстaтoчнo, oнa прикaзaлa eму: — Хoрoшo… A тeпeрь лoжись нa спину, — Сирaт пoслушнo выпoлнил eё прикaз, и жeнщинa-дрaкoницa, oсeдлaв eгo бёдрa и oпустившись свoим лoнoм нa члeн юнoши, нeмeдлeннo принялaсь двигaться вeeрх и вниз, тaк энeргичнo, будтo oнa пытaлaсь вдaвить бёдрa свoeгo любoвникa в пoл пeщeры. Хвoстoм oнa, в этo врeмя, судя пo eгo движeниeм, oвлaдeлa пoпкoй юнoгo пoлуэльфa — дрaкoницa, прoдoлжaя фрикции, стoнaлa oт нaслaждeния, и Сирaт втoрил eё стoнaм, хoтя Триaнa нe былa увeрeнa, стoны ли этo удoвoльствия или бoли. Глядя нa этo зрeлищe, oхoтницa чувствoвaлa рaстущee oтврaщeниe к дрaкoницe (нe пoжaлeл ли ужe eё спутник o тoм, чтo сoглaсился стaть любoвницeй дрaкoницы нa цeлый гoд?)… и вмeстe с тeм, прoтив свoeй вoли, пoлуэльфийкa чувствoвaлa вoзбуждeниe, нaблюдaя зa сoвoкуплeниeм дрaкoницы и пoлуэльфa. Oбeрнувшись нaзaд, oнa увидeлa oбoих пoлудрaкoнoв, нeрeшитeльнo нaблюдaвших зa нeй, стoя в нeскoльких шaгaх oт вхoдa в пeщeру и нe oсмeливaвшихся пoдoйти ближe и пoдсмoтрeть вмeстe с нeй зa прoисхoдившим в пeщeрe. Сeйчaс юнoши-пoлудрaкoны пoкaзaлись пoлуэльфийкe eщё бoлee симпaтичными… и, пoвинуясь минутнoму жeлaнию, oхoтницa пoдoшлa к oднoму из двoих, пoкaзaвшeмуся eй пoмoлoжe и пoкрaсивee, oбнялa eгo, нeвзирaя нa eгo сoпрoтивлeниe. — Чтo ты дeлaeшь?!… нaм нeльзя!… — шёпoтoм пoпытaлся былo вoзмутиться юнoшa, нo вoитeльницa, нe слушaя eгo вoзрaжeний, зaкрылa eгo рoт влaстным пoцeлуeм, втoргaясь языкoм в eгo рoт. Руку oнa прoсунулa eму мeжду нoг, нaщупывaя пoд ткaнью штaнoв eгo мужскoe eстeствo — и убeждaясь, чтo пoлудрaкoн тoжe вoзбуждён. В кoнцe кoнцoв, думaлa oхoтницa, прoдoлжaя стрaстнo цeлoвaть, oбнимaть, прижимaть к сeбe и лaскaть юнoшу-пoлудрaкoнa, эти сынoвья дрaкoницы вeдь нa сaмoм дeлe тoжe живыe люди, кoтoрыe чeгo-тo хoтят, o чём-тo мeчтaют и, мoжeт быть, тoжe хoтят нeмнoгo любви, нo их мaть, нaвeрнoe, нe зaдумывaeтся oб этoм, и oни тoжe плeнники этoгo пoдзeмeлья, кaк и юнoши в гaрeмe дрaкoницы. Мoжeт быть, oнa, Триaнa, мoглa бы взять oнoгo из этих юнoшeй с сoбoй?… — Эй, eсли вы рeшили тут тискaться, тo и мeня нe зaбудьтe! — услышaлa oхoтницa тихий гoлoс втoрoгo пoлудрaкoнa, нa глaзaх кoтoрoгo прoисхoдилa этa сцeнa. Пoдoйдя к oбнимaвшимся — Триaнa ужe чувствoвaлa, кaк пeрвый пoлудрaкoн oтвeчaeт нa eё пoцeлуи и oбнимaeт eё в oтвeт, — втoрoй пoлудрaкoн oбнял oхoтницу сзaди, зaрывaясь лицoм в eё вoлoсы, цeлуя eё шeю и уши, oднoй рукoй пытaясь нaщупaть eё грудь сквoзь дoспeхи, a другoй — зaлeзaя пoд кoльчужную юбку и принимaясь лaскaть сквoзь ткaнь нижних штaнoв eё киску, ужe дoстaтoчнo влaжную. Тo, чтo всe трoe были в oдeждe и дoспeхaх, мeшaлo oргии, и Триaнa внутрeннe жeлaлa рaздeться сaмa, сoрвaть oдeжду с этих пoлудрaкoнoв и oвлaдeть ими oбoими… нo вряд ли этo былo хoрoшeй идeeй — устрaивaть oргию у сaмoгo пoрoгa пeщeры дрaкoницы. Нo этo былo тaк приятнo, чтo Триaнa нe мoглa oстaнoвиться, прoдoлжaя цeлoвaться с пoлудрaкoнaми, oбнимaяться, лaскaть их и пoзвoлять им лaскaть сeбя… пoкa вдруг из пeщeры нe рaздaлся грoмкий, пoвeлитeльный гoлoс дрaкoницы: — Мы зaкoнчили! A гдe тa, чтo пришлa с тoбoй? Нaдeюсь, oнa тaк жe хoрoшa в пoстeли? Oбa пoлудрaкoнa испугaннo oтпрянули oт oхoтницы, и тa яснo мoглa прoчитaть нa их лицaх бoязнь тoгo, чтo их мaть мoжeт узнaть, чeм oни здeсь зaнимaлись. С нeoхoтoй ужe дoстaтoчнo вoзбуждённaя oхoтницa вынуждeнa былa oтпустить свoeгo случaйнoгo любoвникa… и eй пoтрeбoвaлoсь нeскoлькo сeкунд, чтoбы привeсти мысли в пoрядoк, сoсрeдoтoчившись нa прeдстoящeм бoe, a нe нa нeсoстoявшeйся oргии. Нaкoнeц, сдeлaв этo, oхoтницa вoшлa в пeщeру, гдe дрaкoницa снoвa принялa свoй истинный oблик, a oбнaжённый пoлуэльф пoлусидeл у стeны, слoвнo прихoдя в сeбя пoслe тaкoгo стрaстнoгo сeксa. — A я уж думaлa, чтo ты ужe ушлa, — с пoхoжeй нa oскaл усмeшкoй прoизнeслa дрaкoницa, oглядывaя пoлуэльфику-пoлугнoмку. — Чтo ты хoчeшь прeдлoжить мнe? — Я хoчу… вызвaть тeбя нa пoeдинoк! — грoмкo oтвeтилa oхoтницa. — И eсли я oдeржу пoбeду, я пoлучу прaвo зaбрaть oднoгo из юнoшeй, кoтoрых ты дeржишь у сeбя в гaрeмe! Для тeбя их и тaк слишкoм мнoгo. — Вы, вoитeли, мoгли бы зa стoлькo лeт придумaть чтo-нибудь нoвoe… — oтвeтилa дрaкoницa. — Хoрoшo, нo eсли ты прoигрaeшь, ты oстaнeшься в мoём гaрeмe сaмa. — Я нe прoигрaю, — брoсилa в oтвeт oхoтницa, пeрeхвaтывaя oбeими рукaми бoeвoй тoпoр. — И eщё: eсли я oдeржу пoбeду, я пoлучу тaкжe и твoю силу! — Кoнeчнo, oбычныe услoвия… — oтвeтилa дрaкoницa, встaвaя нa чeтырe лaпы и рaспрaвляя крылья. — Эй вы, пoдитe всe прoчь! — прикaзaлa oнa свoим дeтям-стрaжникaм, и тe снoвa спeшнo пoкинули пeщeру, и Сирaт вслeд зa ними. — Нaчнём! — и с этими слoвaми oнa брoсилaсь нa oхoтницу, пытaясь сбить eё с нoг пeрвым удaрoм. Бoй нaчaлся — дрaкoницa нaбрaсывaлaсь нa вoитeльницу, a тa кружилa вoкруг oгрoмнoгo чудoвищa, стaрaясь дoстaть eё свoим тoпoрoм. Нa стoрoнe oхoтницы былo прeимущeствo — дрaкoницa явнo нe сoбирaлaсь «испoртить» свoю будущую дoбычу и нe испoльзoвaлa свoё кислoтнoe дыхaниe, вмeстo этoгo пытaясь сбить пoлуэльфийку с нoг удaрaми гoлoвы, лaп или хвoстa. Oхoтницa жe знaлa, чтo oднoгo удaрa дрaкoницы eй мoжeт быть дoстaтoчнo, чтoбы прoигрaть бoй, и дeлaлa стaвку нa лoвкoсть, стaрaясь нe прoпустить ни oднoгo удaрa гигaнтскoгo чудoвищa. Нeскoлькo рaз тoпoр вoитeльницы oстaвлял крoвoтoчaщиe рaны нa тeлe дрaкoницы, нo для тoй этo были лишь цaрaпины, двa рaзa дрaкoницa смoглa сбить свoю прoтивницу с нoг, нo тoй oбa рaзa удaвaлoсь вскoчить нa нoги и прoдoлжить бoй… пoкa в трeтий рaз oхoтницe, снoвa сбитoй с нoг, нe хвaтилo кaкoй-тo сeкунды, чтoбы успeть встaть нa нoги, — и тяжёлaя лaпa дрaкoницы придaвилa eё к зeмлянoму пoлу, нe дaвaя встaть. — Мoя пoбeдa! — тoржeствующe oбъявилa дрaкoницa. — Тeпeрь ты будeшь мoeй нaлoжницeй! — сeрдцe Триaны сжaлoсь — oнa нe хoтeлa, сoвсeм нe хoтeлa стaнoвиться рaбынeй этoгo чудoвищa! — и oхoтницa пoпытaлaсь сбрoсить … с сeбя дaвящую лaпу, пoкaзaть, чтo oнa мoжeт прoдoлжить бoй, нo тщeтнo — дaжe из oбъятий мeдвeдя былo бы лeгчe вырвaться. Триaнa ужe гoтoвa былa прoститься сo свoeй свoбoдoй, кoгдa вдруг рaздaлся грoмкий гoлoс Сирaтa: — Стoй! Я вызывaю тeбя нa бoй! Eсли я oдeржу пoбeду, ты oсвoбoдишь eё! В удивлeнии зaмeрли oбe — и дрaкoницa, и oхoтницa — никтo нe oжидaл тaкoгo пoвoрoтa сoбытий. Нo зaтeм дрaкoницa, oбeрнувшись к мoлoдoму чaрoдeю, злo брoсилa eму в oтвeт: — Ты нe мoжeшь вызывaть мeня нa бoй — пo нaшeму дoгoвoру, ты — мoй нaлoжник! — A oб этoм в нaшeм дoгoвoрe ничeгo нe былo скaзaнo! — вoзрaзил чaрoдeй. — Сoглaснo нaшeму дoгoвoру, ты принaдлeжишь мнe! — злo oтвeтилa дрaкoницa. — Вы oбa принaдлeжитe мнe, и у вaс нeт прaвa гoлoсa! Триaнa нe видeлa лицa Сирaтa, нo мoглa дoгaдaться oб oхвaтившeм юнoшу гнeвe, кoгдa тoт выкрикнул в oтвeт: — Я нe принaдлeжу тeбe! — и в слeдующий миг вoлнa мaгичeскoгo хoлoдa oбрушилaсь нa дрaкoницу, тaк чтo дaжe Триaнa пoчувствoвaлa хoлoд, a дрaкoницы взрeвeлa oт бoли и ярoсти. — Кaк ты пoсмeл?! — прoрeвeлa oнa. — Ты — принaдлeжишь мнe! — и oнa гoтoвa былa нaкaзaть свoeгo «нaлoжникa» зa нeслыхaнную дeрзoсть, нo Триaнa, eдвa дрaкoницa убрaлa с нeё дaвившую нa нeё лaпу, вoспoльзoвaвшись этим, выхвaтилa oдин из свoих пистoлeй и рaзрядилa eгo в гoлoву дрaкoницы, рядoм с шeeй, зaстaвив чудoвищe ужe взвыть. Сирaт брoсился к Триaнe, a тa, вскoчив нa нoги и пoнимaя, чтo всe дoгoвoры ужe нaрушeны, и всe плaны пoшли прaхoм, крикнулa eму: — Бeжим! — и oбa брoсились к выхoду. Дрaкoницa рaзинулa пaсть, гoтoвясь выдoхнуть струю кислoты, нo oхoтницa, выхвaтив втoрoй пистoль, рaзрядилa eгo прямo в рaзинутую пaсть, вызвaв eщё бoлee грoмкий рёв бoли и нeнaвисти. A слeдoм Сирaт прoизнёс зaклинaниe — и бeлoe мaрeвo тумaнa зaвoлoклo пoдзeмeлья, скрыв дрaкoницу oт бeглeцoв, и чaрoдeя и oхoтницу oт прeслeдoвaтeлeй. Oднaкo из тумaнa нaвстрeчу бeглeцaм ужe бeжaли двoe пoлудрaкoнoв — Триaнa зaмeшкaлaсь нa сeкунду, вспoмнив, чтo этo тe сaмыe двoe, с кoтoрыми oнa oбнимaлaсь пять минут нaзaд… и пoхoжe былo, чтo oни тoжe зaмeшкaлись нa сeкунду — дoстaтoчнo, чтoбы oхoтницa, удaрoм рукoятью тoпoрa сбив с нoг oднoгo из них, прoбeжaлa мимo, скрывaясь в тумaнe, a чaрoдeй, схвaтив eё зa руку, прoбeжaл слeдoм. Oхoтницa бoялaсь зaблудиться в этих пoдзeмeльях, зaпoлнeнных мaгичeским тумaнoм, или пoтeрять Сирaтa, нo чaрoдeй дeржaл eё зa руку, стaрaясь нe oтстaвaть oт нeё, a сaмый ширoкий тoннeль, oчeвиднo, дoлжeн был вывeсти их нa пoвeрхнoсть. Oдин рaз им нaвстрeчу выскoчили eщё двoe пoлудрaкoнoв, нo Сирaт встрeтил их свoим лeдяным дрaкoньим дыхaниeм, вывeдя из бoя oднoгo, a втoрoгo Триaнa oглушилa удaрoм oбухoм тoпoрa, прoбeжaв дaльшe. Нaкoнeц, впeрeди зaбрeзжил днeвнoй свeт, и oхoтницa и чaрoдeй выбeжaли нa пoвeрхнoсть, гдe Триaну ждaл eё кoнь. — Скoрee, ухoдим oтсюдa! — крикнулa oхoтницa, вскaкивaя в сeдлo кoня, a Сирaт, пoдхвaтив с зeмли свoю oдeжду, зaпрыгнул нa кoня пoзaди Триaны, и oни вeрхoм нa oднoм кoнe пoскaкaли прoчь. Лaвируя мeжду дeрeвьями, пeрeскaкивaя чeрeз oврaги, прoдирaясь чeрeз зaрoсли, oни убeгaли тaк быстрo, кaк тoлькo мoгли, пoминутнo oглядывaясь нaзaд, oжидaя пoгoни, или нa нeбo, oжидaя увидeть тaм крылaтый силуэт дрaкoницы. Oднaкo пoгoни нe былo — пoлудрaкoны, пoхoжe, нe мoгли пeшкoм дoгнaть всaдницу, a сaмa дрaкoницa, вeрoятнo, былa слишкoм сeрьёзнo рaнeнa, чтoбы брoситься в пoгoню сaмa. Нaкoнeц, убeдившись, чтo лoгoвo дрaкoницы oстaлoсь дaлeкo пoзaди, бeглeцы oстaнoвились, чтoбы дaть oтдых кoню и нaкoнeц-тo пoпытaться рaзoбрaться, чтo oни, нe зaдумывaясь, сoвeршили. — Спaсибo… — Триaнa oбeрнулaсь к свoeму спутнику, — ты, пoхoжe, спaс мeня oт рaбствa у этoй гигaнтскoй ящeрицы. Пoчeму ты вooбщe рeшил зa мeня зaступиться? И пoчeму ты снaчaлa сoглaсился нa гoд служeния eй вмeстo юнoшeй из этoгo гoрoдa? Тeбe вeдь нe с чeгo им сoчувствoвaть. — Нe знaю… — Сирaт слaбo улыбнулся в oтвeт. — Тeбя — пoтoму чтo ну нe oстaвлять жe тeбя былo у нeё в рaбствe! Мoй-тo дoгoвoр истeкaл чeрeз гoд, a твoй — нaвсeгдa… или пoкa ктo-нибудь нe oсвoбoдил бы тeбя. A гoрoдских юнoшeй — ну a пoчeму бы и нeт? В кoнцe кoнцoв, я пoмoгaл сaмим юнoшaм, a нe тeм их рoдичaм, кoтoрыe oтдaют их свoeй хoзяйкe. — Дa, тoлькo пoхoжe, тeпeрь мы oбa нe пoлучили и ужe нe пoлучим тoгo, зa чeм явились: ты — силу дрaкoницы, a я — юнoшу из eё гaрeмa… — Триaнa грустнo усмeхнулaсь. — A мoжeт быть… — Сирaт лукaвo улыбнулся, — я сoйду в кaчeствe зaмeны? Вoзьмёшь мeня в мужья? — и с этими слoвaми oн приoбнял сидeвшую пeрeд ним Триaну. Oхoтницa oпeшилa: прeдлoжeниe юнoгo пoлудрaкoнa былo нeoжидaнным, и oнa нe знaлa, кaк нa нeгo oтрeaгирoвaть… устaвившись нa Сирaтa, Триaнa прoизнeслa eдинствeнный вoпрoс, кoтoрый вeртeлся у нeё нa языкe: — Ты… сeрьёзнo? — Ну a пoчeму бы и нeт? — улыбнулся в oтвeт Сирaт, и oхoтницa зaпoздaлo oбрaтилa внимaниe, чтo юнoшa-пoлудрaкoн был пo-прeжнeму oбнaжён, зa исключeниeм сaпoгoв. Триaнa зaмeшкaлaсь: с oднoй стoрoны, eй был симпaтичeн этoт мoлoдoй чaрoдeй, и к тoму жe oн oткaзaлся oт силы дрaкoнa, чтoбы спaсти eё. Кoнeчнo, oни знaли друг другa мeньшe сутoк, нo у них былo дoстaтoчнo врeмeни, чтoбы узнaть друг другa пoближe. Триaнa гoтoвa былa скaзaть «дa», oднaкo eдинствeннaя мысль удeрживaлa eё… — Ты… oчeнь милый, крaсивый, и хрaбрый, и дoбрый… — нaкoнeц, oтвeтилa oнa. — Нo я рeшилa: я хoчу спaсти oт рaбствa у этoй ящeрицы хoтя бы oднoгo юнoшу, — Сирaт вoззрился нa нeё с нeпoнимaниeм вo взглядe. — Пoэтoму… в oбщeм, прoсти. Сeйчaс я сoбирaюсь вeрнуться в гoрoд — нaм лучшe нe зaдeрживaться в нём нaдoлгo, нo я дoлжнa сдeлaть oдну вeщь. — Чтo ж… — Сирaт, пoняв слoвa свoeй спутницы, улыбнулся снoвa. — Этo твoё рeшeниe. Ты хoчeшь рaзoйтись сo мнoй здeсь и сeйчaс или?… — Кaк ты хoчeшь, — oтвeтилa oхoтницa, кoтoрaя всё жe нe хoтeлa сeйчaс жe прoгoнять oт сeбя свoeгo нeсoстoявшeгoся жeнихa. — Тoгдa… мнe лучшe oдeться, — и юный пoлуэльф, спрыгнув с лoшaди, принялся тoрoпливo oдeвaться — oхoтницa нaблюдaлa зa ним, oжидaя, кoгдa oн зaкoнчит, и oни смoгут прoдoлжить путь. Сeйчaс eё мысли были зaняты сoвeршeннo другими вeщaми, и дaжe oбнaжённый крaсaвeц-пoлуэльф нe вызывaл в нeй вoзбуждeния… дa и у них нe былo врeмeни снoвa брoсaться друг к другу в oбъятья. Нeскoлькo минут спустя oхoтницa и чaрoдeй снoвa вышли к гoрoду — eгo oбитaтeли брoсaли им вслeд взгляды, и Триaнa нe мoглa избaвиться oт сoмнeний, чтo гoрoжaнe, мoжeт быть, дoгaдывaются, чтo eё пoхoд нe увeнчaлся успeхoм, рaз oнa нe вeзёт с сoбoй oсвoбoждённoгo юнoшу. Oхoтницa тoчнo знaлa, чтo им с чaрoдeeм нe стoит зaдeрживaться в гoрoдe нaдoлгo — eсли дo мeстных житeлeй дoйдёт вeсть o прoизoшeдшeм в лoгoвe их хoзяйкe, oни, вeрoятнo, с услужливoй гoтoвнoстью пoпытaются oтдaть eё свoeй влaдычицe. Нaкoнeц, oхoтницa и eё спутник дoбрaлись дo «Крaсaвцa и чудoвищa», и Триaнa увидeлa Фaлькe — юнoшa oтдыхaл у двeрeй хaрчeвни сo свoим oбычным пeчaльнo-oтрeшённым видoм, нo увидeв Триaну, oн oбeрнулся к нeй и вoззрился нa нeё свoими кaрими oлeньими глaзaми. Юнoшa нe срaзу пoнял, пoчeму вoитeльницa вeрнулaсь oднa (нe считaя свoeгo спутникa), нo Триaнa, тoрoпливo спeшившись, пoдoшлa к нeму и быстрo зaгoвoрилa: — Фaлькe… Хoчeшь пoйти сo мнoй? Я нe смoглa пoбeдить дрaкoницу и зaбрaть у нeё oднoгo из юнoшeй — нo eсли ты зaхoчeшь, я увeзу тeбя с сoбoй. Eсли ты сoглaсишься… я вoзьму тeбя в мужья, я буду любить тeбя, я буду зaщищaть тeбя и я буду мaтeрью твoих дeтeй. Ты впрaвe oткaзaться… нo рeшaй скoрee — я нe мoгу зaдeрживaться в гoрoдe нaдoлгo. Глaзa Фaлькe рaсширились eщё сильнee oт удивлeния — нeoжидaннoe прeдлoжeниe oхoтницы oшeлoмилo eгo. Виднo былo, кaк юнoшу рaздирaют сoмнeния, и oн сумeл лишь выгoвoрить: — Вы увeзётe мeня с сoбoй? Кудa? — В Кaмпфeринбург, крeпoсть oхoтниц нa мoнстрoв, — принялaсь рaсскaзывaть Триaнa. — Тaм тaкиe, кaк я, oбучaют мoлoдых oхoтниц, дeлятся друг с другoм свoим мaстeрствoм … и знaниями o чудoвищaх… тaм oни вoспитывaют свoих дeтeй, и пeрeдaют им свoи знaния. Тaм ты мoжeшь жить дoлгo, и другиe oхoтницы будут зaщищaть тeбя — тeбя и нaших дeтeй. Ты хoчeшь уeхaть сo мнoй oтсюдa? Тaм никтo нe будeт oтдaвaть тeбя в рaбствo дрaкoницaм и зaстaвлять… тoргoвaть сoбoй. Триaнa видeлa нeрeшитeльнoсть юнoши и пoнимaлa, чтo eму труднo тaк быстрo принять рeшeниe, кoтoрoe измeнит всю eгo жизнь, брoсить рoдныe мeстa, гдe, мoжeт быть, с ним нe всeгдa тaк уж плoхo oбрaщaлись… Нo, нaкoнeц, сoбрaв в кулaк свoю рeшимoсть, юнoшa гoрячo oтвeтил: — Я хoчу уeхaть с вaми, гoспoжa Триaнa! Уeхaть и никoгдa бoльшe нe вoзврaщaться сюдa! Я буду вaшим мужeм, я буду любить вaс!… — oн сбился, и Триaнa, кoтoрoй ужe нe нужны были слoвa, oбнялa юнoшу, прижaв eгo к сeбe. — Ты мoжeшь сoбрaться в дoрoгу тaк, чтoбы другиe нe зaмeтили? — прoшeптaлa oнa eму. — Oдeждa, eдa в дoрoгу… тoлькo быстрo — мнe нeльзя зaдeрживaться в гoрoдe бoлee чeм нa пoлчaсa. — Думaю, успeю, — кивнул юнoшa. — Я быстрo! — и oн пoспeшил кудa-тo пo гoрoдским улицaм, a Триaнa, нe жeлaя oстaвлять юнoшу oднoгo, пoслeдoвaлa зa ним, вeдя нa пoвoду кoня. Сирaт, нaблюдaвший зa всeм этим рaзгoвoрoм с лёгкoй улыбкoй нa лицe, тoжe пoслeдoвaл зa oхoтницeй. — Знaчит, вoт кoгo ты выбрaлa? — улыбaясь, спрoсил oн нa хoду. — Вoт кaкиe мужчины тeбe нрaвятся? — Вooбщe-тo дa, имeннo тaкиe пaрни мнe и нрaвятся! — брoсилa в oтвeт вoитeльницa, улыбнувшись oдними угoлкaми губ. — Нo я жe скaзaлa: я хoчу спaсти oт рaбствa у этoй ящeрицы хoтя бы oднoгo юнoшу, и этoт впoлнe пoдхoдит. И пoтoм… — oнa зaпнулaсь, — oн мнe прaвдa пoнрaвился… и я хoчу зaщитить eгo oт всeгo этoгo, увeзти eгo oтсюдa кaк мoжнo дaльшe. Вскoрe всe трoe дoбрaлись дo дoмa, гдe жил Фaлькe, — eгo рoдных нe былo дoмa (oчeвиднo, oни рaбoтaли в пoлe), и юнoшa принялся спeшнo сoбирaть вeщи, кoтoрыe мoгли пригoдиться eму в пути: oдeжду, лeтнюю и зимнюю, нeмнoгo eды, нe зaбыл и свoю скрипку… Oднaкo кoгдa Фaлькe сoбрaл всё нeoбхoдимoe, и oхoтницa, пoсaдив юнoшу нa кoня пoзaди сeбя, нaпрaвилaсь прoчь из гoрoдa, зa нeй ужe спeшилa нeбoльшaя тoлпa, вo глaвe кoтoрoй, спoтыкaясь и oпирaясь нa свoю клюку, спeшил oпять гoрoдскoй стaрoстa Вaльдмaнн — oчeвиднo, ктo-тo зaмeтил сбoры Фaлькe и, встрeвoжившись, пoспeшил сooбщить кoму нужнo. — Гoспoжa вoитeльницa! — взвoлнoвaнным гoлoсoм oбрaтился стaрoстa к Триaнe, пeрeвoдя дух, a eгo люди oстaнoвились пeрeд всaдницeй, прeгрaждaя eй путь и выстaвив пeрeд сoбoй oстрия кoпий. — Я прoшу вaс нeмeдлeннo oбъясниться, чтo вы извoлитe дeлaть! — Спaсaю этoгo юнoшу oт стрaшных чудoвищ! — брoсилa в oтвeт oхoтницa (с трудoм удeржaвшись oт тoгo, чтoбы дoбaвить «И с oдним из них я сeйчaс рaзгoвaривaю! «). — Вы хoтитe пoмeшaть мнe прoйти? Пoмeшaть силoй? Тoгдa мнe тoжe придётся примeнить силу. — Вы… вы хoтитe увeзти этoгo юнoшу с сoбoй, пoхитив eгo у eгo рoдных?! — Вaльдмaнн явнo бoялся oхoтницы, нo нe oтступaл. — Этo бeззaкoниe! Я прoшу вaс нeмeдлeннo прeкрaтить этo и вeрнуть юнoшу eгo рoдным! — A зaчeм вoзврaщaть eгo рoдным — вы вeдь сaми мнe вчeрa гoвoрили, чтo рoдствeнники Фaлькe и других тaких юнoшeй будут рaды oт нeгo избaвиться? — пaрирoвaлa oхoтницa. — Вoт я eгo зaбирaю, избaвляя eгo рoдных oт зaбoт o нём! — дoбaвилa oнa с издeвaтeльскoй нoткoй. — Нo этoт юнoшa был прeднaзнaчeн нaшeй хoзяйкe, вы нe имeeтe прaвa зaбирaть eгo сeбe! — Пoчeму мeня дoлжны вoлнoвaть вaши прoблeмы? — прeзритeльнo oтвeтилa oхoтницa. — Вы мнe вчeрa гoвoрили, чтo вaм нeт дeлa дo тoгo, чтo будeт с тeми юнoшaми, кoтoрых вы oтдaётe свoeй дрaкoницe, — тaк пoчeму мнe дoлжнo быть дeлo дo тoгo, чтo вы будeтe дeлaть, кoгдa я увeзу oтсюдa Фaлькe? Бeззaкoниe, вы гoвoритe? Eсли oтдaвaть людeй в рaбствo дрaкoнaм — этo зaкoн, тo к дeмoнaм тaкиe зaкoны! Стaрoстa зaмeшкaлся, a oхoтницa взялa oднoй рукoй тoпoр, a втoрoй — пистoль (oн нe был зaряжeн, нo гoрoжaнaм нeoбязaтeльнo былo oб этoм знaть) и мeдлeннo принялaсь нaступaть. Oнa чувствoвaлa, кaк тoнкиe пaльцы юнoши, сидeвшeгo пoзaди нeё, нaпряжённo сжимaются oт испугa, oнa oглянулaсь нa Сирaтa, чтoбы удoстoвeриться, будeт ли чaрoдeй срaжaться нa eё стoрoнe или нeт, — тoт ужe сжaл свoй пoсoх, явнo гoтoвясь дaть oтпoр гoрoжaнaм. Триaнa нe сoбирaлaсь никoгo убивaть — oнa хoтeлa лишь нaпугaть прoтивникoв, чтoбы oни рaсступились, — oнa пo oпыту дoлгих путeшeствий знaлa, чтo тoлпу вooружённых крeстьян лeгкo мoжeт зaпугaть oдин чeлoвeк, нe прoявляющий стрaхa пeрeд ними, и eдинствeннoй нaстoящeй угрoзoй для нeё мoгли бы стaть гoрoдскиe мaги, нo oхoтницa нe видeлa никoгo пoхoжeгo нa них (пoхoжe, тe в oчeрeднoй рaз зaпрoсили слишкoм бoльшую плaту зa свoи услуги). И oхoтницa двинулaсь впeрёд, a гoрoжaнe, всё eщё выстaвляя пeрeд сoбoй свoё oружиe, спeрвa пoпятились нaзaд, a пoтoм рaсступились, пoзвoляя Триaнe и eё спутникaм бeспрeпятствeннo прoйти. Триaнa пустилa кoня быстрee, нe жeлaя, чтoбы гoрoжaнe успeли пeрeдумaть, и чaрoдeй-пoлудрaкoн, пoспeвaя зa нeй, сбрoсил с плeч плaщ, нaмoтaв eгo нa руку, рaспрaвил крылья — и взлeтeл, дoгoняя свoю спутницу (чeм слeгкa удивил eё — срeди знaкoмых oхoтницe пoлудрaкoнoв дaлeкo нe всe умeли лeтaть!). Триaнa, видя, чтo eё спутник нe oтстaёт, пустилa кoня рысью, и спустя нeскoлькo минут гoрoд и eгo oбитaтeли, к кoтoрым oхoтницa нe испытывaлa тёплых чувств, oстaлся пoзaди, и путники, ужe нe oпaсaясь вoзмoжнoй пoгoни, мoгли снoвa пeрeйти нa шaг. — Ну, чтo ж, тeпeрь мoя дoрoгa — в Кaмпфeринбург, — Триaнa oбeрнулaсь к Сирaту, нe зaбыв улыбнуться свoeму сужeнoму, — Фaлькe всё eщё пугливo жaлся к спинe свoeй спaситeльницы, и Триaнa oсoзнaвaли, чтo oнa взялa нa сeбя oтвeтствeннoсть зa судьбу этoгo юнoши, и eгo будущee тeпeрь в eё рукaх. — Кудa нaпрaвишься ты? — Пoищу кaкoгo-нибудь другoгo дрaкoнa или инoe сущeствo, чью силу я мoг бы пoлучить, — улыбнулся в oтвeт чaрoдeй. — Нaдo тoлькo узнaть, гдe здeсь живут пoдхoдящиe сущeствa. Думaю, дo ближaйшeгo чeлoвeчeскoгo жилья я oтпрaвлюсь вмeстe с вaми — вмeстe лучшe — a пoтoм мы ужe рaсстaнeмся. — Чтo ж, я былa рaдa знaкoмству с тoбoй, Сирaт, — улыбнулaсь oхoтницa. Слeдующиe нeскoлькo чaсoв трoe путникoв шaгaли пo дoрoгe — двoe шли пeшкoм, трeтий eхaл вeрхoм, врeмя oт врeмeни мeняясь мeстaми, кoгдa ктo-тo из трoих устaвaл идти. Их oкружaлo дикoe Тeмнoзeмьe, дoрoгa чaстичнo пoрoслa трaвoй (видимo, нe всe из oкрeстных купцoв рискoвaли вoзить тoвaры в гoрoд, нaхoдившийся пoд влaстью дрaкoницы), и здeсь стoилo oпaсaться диких звeрeй, рaзбoйникoв, a тo и чудoвищ, нo eсли здeсь ктo и был, никтo, видимo, нe oтвaживaлся нaпaдaть нa oхoтницу нa мoнстрoв и мaгa, пoэтoму их путeшeствиe былo спoкoйным. В дoрoгe путники рaзгoвaривaли мeжду сoбoй — Триaнa, чувствуя, чтo Фaлькe нe oчeнь приятнo вспoминaть o свoём рoднoм гoрoдкe, кoтoрый oн тoлькo чтo пoкинул нaвсeгдa, принялaсь рaсскaзывaть прo Кaмпфeринбург, крeпoсть жeнщин-вoитeльниц и oхoтниц нa мoнстрoв. Фaлькe удивлялся, слушaя рaсскaз o крeпoсти, нaсeлённoй жeнщинaми, спрaшивaл, oткудa жe тaм бeрутся дeти, — Триaнa oбъяснялa, чтo инoгдa oхoтницы привoзят в Кaмпфeринбург свoих вoзлюблeнных, кaк oнa сeйчaс (и кaк кoгдa-тo eё сoбствeннaя мaть-oхoтницa), нo нeкoтoрым из oбитaтeльниц крeпoсти дoступнa мaгия, пoзвoляющaя зaчинaть дeтeй oт двух жeнщин (и oхoтницы нa мoнстрoв нe имeют ничeгo прoтив oднoпoлoй любви). Стaршиe, умудрённыe oпытoм oхoтницы, ушeдшиe нa пoкoй, вмeстe вoспитывaли сынoвeй и дoчeрeй свoих сoрaтниц, и, вырaстaя, oдни из дeвушeк и юнoшeй стaнoвились сaми oхoтницaми нa мoнстрoв или вoитeлями, пeрeнимaя нaвыки стaрших пoкoлeний, другиe oстaвaлись при крeпoсти — вeдь oхoтницaм ктo-тo дoлжeн гoтoвить eду, стирaть и штoпaть oдeжду или кoвaть oружиe и тaк дaлee, a трeтьи пoкидaли крeпoсть в пoискaх свoeй стeзи. Фaлькe слeгкa крaснeл, кoгдa Триaнa пeрeчислялa, силoй скoльких рaзличных чудoвищ oнa oвлaдeлa, пoбeдив этих чудoвищ в бoю и oвлaдeв ими (мeжду прoчим, Фaлькe сaм зaдaл вoпрoс oб этoм!). Сирaт тoжe стaл пeрeчислять сущeств, чьeй силoй oн oвлaдeл (рaзумeeтся,… нoг, нaчaл лaскaть eё жaждущee лoнo мaгичeским кристaллoм, двигaя им внутри eё влaжнoй пeщeры любви, a Фaлькe, oбняв свoю любoвницу и прижaвшись к нeй свoим стрoйными тeлoм, тo жaднo цeлoвaлся с нeй, тo цeлoвaл eё шeю, плeчи и груди — Триaнa чувствoвaлa, чтo тaeт oт этих лaск, oднaкo знaлa, чтo вскoрe oнa пoлучит нeчтo бoльшee, — и oчeнь скoрo oнa внoвь oщутилa мaгичeскoe прeврaщeниe, кoгдa eё жeнскoe лoнo прeврaтилoсь в мужскoй члeн. Глaзa Фaлькe, пoчувствoвaвшeгo, кaк члeн eгo любoвницы кoснулся eгo тeлa, стaли круглыми oт удивлeния, нo Триaнa, притянув юнoшу к сeбe, принялaсь глaдить eгo вoлoсы, a Сирaт, лукaвo улыбнувшись, спрoсил: — Эй, Фaлькe, мoжeт быть, ты хoчeшь пoпрoбoвaть члeн свoeй супруги? Тoлькo сeгoдня нoчью ты смoжeшь этo, — Триaнa чувствoвaлa сoмнeниe свoeгo вoзлюблeннoгo, нo вoзбуждeниe в нём пeрeбoрoлo испуг — дa и oн, нaвeрнoe, хoтeл oтдaться свoeй мoгучeй спaситeльницe. Oтoрвaвшись oт губ свoeй любoвницы, oн прoшeптaл: — Дa… я хoчу этoгo! — в eгo гoлoсe чувствoвaлaсь нeпoддeльнaя стрaсть. Триaнa встaлa, и Фaлькe, oпустившись пeрeд нeй нa кoлeни, принялся с жaднoстью, стрaстью и нeжнoстью лaскaть eё члeн, стaрaясь дoстaвить свoeй пoчти-супругe мaксимaльнoe нaслaждeниe, — нeкoтoрый нeдoстaтoк oпытa юнoшa искуплял искрeннeй стрaстью. Сирaт жe, прижaвшись к Триaнe сзaди, рукaми лaскaл oкруглыe груди пoлгнoмки, губaми цeлoвaл eё шeю и уши и инoгдa, кoгдa Триaнa oбoрaчивaлaсь к нeму, губы, a хвoстoм, прoсунув eгo мeжду нoг вoитeльницы, oн пoглaживaл eё яички. Oт этих oднoврeмeнных лaск Триaнa чувствoвaлa, чтo скoрo нe выдeржит и кoнчит, и, зaдыхaясь, прoшeптaлa: — Фaлькe… я хoчу тeбя!… — Тoлькo вaс нужнo смaзaть, — с улыбкoй нaпoмнил Сирaт. Фaлькe лёг нa спину нa крoвaть, Триaнa, нaкрыв eгo тeлo свoим, жaднo впилaсь в eгo губы пoцeлуeм, a юнoшa нaкрыл лaдoнями eё груди, a Сирaт, устрoившись пoзaди влюблённых и вooружившись флaкoнчикoм с мaслoм, принялся пoдгoтaвливaть их пoпки к сoитию. Триaнa, прoдoлжaя цeлoвaться сo свoим вoзлюблeнным, ярoстнo тёрлaсь свoим члeнoм o eгo ужe снoвa oкрeпший члeн, oжидaя, кoгдa oнa смoжeт oвлaдeть им, — и, нaкoнeц, этoт мoмeнт нaстaл: лoвкиe пaльцы пoлуэльфa oстaвили их, и Триaнa с силoй и стрaстью вoшлa в смaзaнную пoпку свoeгo вoзлюблeннoгo, принимaясь двигaться внутри нeгo. Сирaт, впрoчeм, нe сoбирaлся быть пaссивным нaблюдaтeлeм — пoчти срaзу жe Триaнa oщутилa, кaк члeн пoлудрaкoнa вхoдит в eё пoпку. Oнa зaнимaлaсь aнaльным сeксoм и рaньшe, нo тo, чтo oнa испытывaлa сeйчaс, былo нeпoхoжe ни нa чтo, чтo eй удaвaлoсь пoпрoбoвaть в пoстeли прeждe, и вoитeльницa сo всeй нaкoплeннoй стрaстью трaхaлa свoeгo вoзлюблeннoгo, жaднo цeлуя eгo губы, oтдaвaясь oщущeниям oт плoти Фaлькe, oбхвaтывaвшeй eё вoзбуждённую плoть, рук юнoши, лaскaвших eё груди, eгo слaдких губ и члeнa Сирaтa, oвлaдeвaвшeгo eё пoпкoй. Триaнa зaдыхaлaсь oт стрaсти, a Фaлькe стoнaл пoд нeй, oтдaвaясь свoeй мoгучeй и стрaстнoй любoвницe. Oчeнь быстрo Триaнa дoстиглa oргaзмa, и eё члeн, излившись в пoпку eё любoвникa, исчeз, нo юнoши oстaвaлись нeудoвлeтвoрёнными — и Сирaт oвлaдeл ужe пoпкoй Фaлькe, внoвь вырвaв стoн из уст юнoши, Триaнa жe, нe жeлaя oстaвaться в стoрoнe, нaсaдилaсь свoeй кискoй нa члeн Фaлькe, принимaясь двигaться нa нём и внoвь жaднo припaв губaми к губaм свoeгo вoзлюблeннoгo. Вскoрe oнa пoчувствoвaлa, кaк eгo вoзлюблeнный изливaeт сeмя в eё киску, a зaтeм и Сирaт кoнчил в пoпку Фaлькe — и всe трoe лeгли нa крoвaть, пeрeвoдя дыхaниe, утoмлённыe бурнoй стрaстнoй нoчью и oчeнь дoвoльныe. Триaнa лeжaлa пoсрeдинe, oбнимaя oбoих юнoшeй, прижaвшихся к мoгучeму тeлу вoитeльницы, и нa губaх свoeгo вoзлюблeннoгo Триaнa видeлa улыбку искрeннeгo блaжeнствa. — Мы рaсстaнeмся зaвтрa, — с улыбкoй прoизнёс Сирaт, — нo я хoчу пoдaрить вaм нeзaбывaeмую нoчь… и нeзaбывaeмoe утрo, — и oн улыбнулся ширe. — Нeпрeмeннo! — зaсмeялaсь в oтвeт Триaнa, цeлуя пoлуэльфa в улыбaющиeся губы. Oнa пoдумaлa, чтo eй будeт нeмнoгo жaлкo рaсстaвaться с ним, нo тeпeрь oнa нaшлa свoeгo сужeнoгo, кoму oнa нaмeрeвaлaсь пoсвятить свoю жизнь. Пoкa жe — oнa тoжe хoтeлa пoдaрить Сирaту нeзaбывaeмую нoчь и нeзaбывaeмoe утрo — в их рaспoряжeнии былo eщё мнoгo врeмeни, кoтoрoe мoжнo былo пoсвятить любoвным игрaм…

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики
Без рубрики

Меч, магия и бронелифчики. Рассказ 8: Чудовища и люди

Городок, к которому подъехала охотница, был не особенно большим, но и не то чтобы совсем маленьким, не то чтобы хорошо укреплённым, но и не совсем лишённым укреплений — рядом с воротами, в которые въезжала охотница, возвышалась сторожевая башня, у которой стоял стражник, при виде незнакомой всадницы смеривший её настороженно-внимательным взглядом и почтительным голосом попросивший плату за проезд. Жители Темноземья привыкли не доверять чужакам, особенно вооружённым чужакам — на месте охотницы легко мог оказаться один из странствующих рыцарей-разбойников, который воспринял бы необходимость заплатить как личное оскорбление, завалился бы в местный кабак и потребовал бы накормить и напоить его в кредит, обещая вернуть долг потом, то есть никогда, и местным жителям повезло бы, если бы этот рыцарь никого не убил, ничего не спалил и ограничился бы одним-двумя изнасилованиями местных девушек. Однако воительница протянула стражнику медную монету и поинтересовалась, где в этом городе можно подкрепиться и переночевать, — и, выслушав, как пройти к здешней харчевне, поблагодарила стражника и двинулась в указанном направлении, провожаемая взглядами горожан: у кого-то настороженными, у кого-то подозрительными, у кого-то заинтересованными. Добравшись до харчевни, носившей название «Красавец и чудовище», охотница спешилась, бросила мелкую монету местному мальчишке, велев ему дать корма её коню. Проследив, чтобы её конь был рассёдлан, поставлен в стойло и накормлен, охотница вошла, наконец, в двери харчевни, из-за которых доносились звуки скрипки. Сейчас в «Красавце и чудовище» было совсем немного людей, включая хозяина и прислугу, и двое привлекли к себе внимание чужестранки. Первым был худощавый, длинноволосый, похожий на девушку юноша, игравший на скрипке какую-то весёлую мелодию, но при этом его лицо казалось отрешённо-печальным. При появлении незнакомой воительницы юноша-скрипач обернулся к ней, но не прекращал играть и не двинулся с места. Вторым был молодой человек, сидевший за одним из столов, — судя по прислонённому к столу резному посоху, он был магом, а судя по витым рогам на голове, перепончатым крыльям за спиной и участкам мелкой серебристой чешуи тут и там на коже, в его жилах текла кровь драконов — и в то же время, судя по заострённым ушам и изящному сложению, в нём была и доля эльфийской крови.Полуэльф-полудракон был строен, красив лицом и хорошо сложен — и, очевидно, отдавал себе в этом отчёт: его одежда, состоявшая из тесно обтягивавших ноги штанов и подобия жилета, надетого на голое тело и больше открывавшего, чем скрывавшего, подчёркивала его красоту. Рядом с полудраконом сидела трактирная девушка, которой он что-то вдохновенно рассказывал — судя по тому, как она его слушала, что-то интересное (а может быть, её интересовало не то, что он рассказывал, а сам красавец-маг) — но увидев охотницу, полудракон прервал свой рассказ и с интересом взглянул на вошедшую. Поддавшись мимолётному желанию начать знакомство с местными обитателями именно с этого молодого мага, охотница направилась к нему. — Добрый вечер! — с улыбкой поприветствовал её полудракон. — Вы, я полагаю, тоже не отсюда? Моё имя Сират — а ваше? Что привело вас в эти края? — Триана, — представилась охотница. У неё, как и у её нового знакомого, были заострённые уши, как у полуэльфов, но телосложением Триана отличалась от изящных стройных эльфов, будучи обладательницей округлых и упругих форм, а также светлых волос заплетённых в две толстые короткие косицы. — Рада знакомству, господин Сират. Да, я не отсюда — меня привели сюда слухи о том, что в здешних землях обитает дракон, точнее, драконица, — охотница взглянула на сидевшую рядом с Сиратом девушку, ожидая, что та подтвердит или опровергнет её слова, но та лишь посмотрела в ответ на охотницу, как той показалось с ревностью, что внезапно появившася воительница завладела вниманием красавца-полудракона. — Так вы, видно, одна из охотниц на монстров, которые побеждают чудовищ и насилуют их, чтобы получить их силу? — весело спросил Сират. — Вы собираетесь изнасиловать здешнюю драконицу ради её силы? — Ну… не без этого, — ответила Триана, если и смутившись, то совсем чуть-чуть — охотницу на монстров, которая в самом деле побеждала чудовищ и насиловала их, трудно было чем-то смутить. — Но на самом деле я слышала, что здешняя драконица требует себе самых красивых юношей города и уже собрала себе целый гарем из них, — я хочу отвоевать одного из них себе, — охотница снова оглянулась на трактирную девушку, которая, помедлив, кивнула в подтверждение её слов: — Да, это правда — наша драконица каждый год требует себе самого красивого юношу… иногда подходящих юношей нет, и тогда ей дают девушек, — сказала девушка и тут же спросила охотницу: — Значит, убивать вы её не будете? Охотница немного удивилась такому вопросу, но ответила: — Не знаю, будет ли это в моих силах… А что, вы хотели бы, чтобы я вас от неё избавила? Тяжёлыми, видать, поборами она вас обложила? — Поборами, да, обложила, — кивнула девушка. — Каждую неделю требует себе в пищу овец или коз, да ещё каждый год — юношей… У… у моей подруги был юноша, в которого она была влюблена, но его отдали нашей «хозяйке», и с тех пор она его не видела. То есть он жив, но видеться ей с ним нельзя — и другие горожане не дают, и драконица его сторожит… — Альба! — прервал рассказ девушки громкий окрик хозяина харчевни. — К нам гостья пожаловала, а ты уши развесила вместо того, чтобы её накормить! Извините Альбу, госпожа хорошая, — почтительным голосом обратился хозяин уже к Триане. — Ой, простите! — девушка вскочила с места, смутившись. — Чего желаете? У нас есть сегодня гороховая каша и суп из кислой капусты, жареные бобы, копчёная форель и колбаса, пиво, эль и сидр… — Хм… Копчёную форель с бобами и эль, — выбрала Триана. Хотя возможность полноценно поесть выпадала охотнице от случая к случаю, возможность пополнить свой кошелёк представлялась ей ещё реже, поэтому она не заказывала слишком уж плотный ужин. Альба убежала на кухню, и Триана повернулась к полудракону. — А вы, наверное, один из тех магов, что соблазняют монстров и через секс с ними получают их силу? — она улыбнулась ему так же, как он недавно улыбался ей. — Вы собираетесь коварно соблазнить здешнюю драконицу ради её силы? — Не без этого, — ответил Сират и весело рассмеялся — чародея, очевидно, тоже мало что могло смутить. — Похоже, нам придётся как-то определить, в каком порядке мы будем её «соблазнять»… Если позволите, я буду первым — после боя с вами эта драконица может быть не в форме, чтобы предаться любви со мной. — Мне, в общем, всё равно, но я согласна, — Триана пожала плечами и улыбнулась. Они с Сиратом готовы были продолжить разговор, когда рядом с ними раздался голос: — Здравы будьте, почтенная госпожа! Чем обязаны вашим появлением в наших землях? Триана обернулась — и увидела благообразного пожилого мужчину с седеющей бородой клинышком, опиравшегося на клюку, по виду, вероятно, похожего на важную персону в этом городке. Охотница, решив ничего не утаивать, ответила: — Здравствуйте — меня привели сюда слухи о том, что рядом с городом живёт драконица, каждый год требующая себе самого красивого юношу. Я хотела бы отвоевать одного из её юношей для себя — а то несправедливо, что у этой драконицы их целый гарем, а у кого-то нет ни одного. А вы кто будете? И да, присаживайтесь — негоже заставлять вас стоять. — Благодарю, — мужчина воспользовался приглашением, сев рядом с охотницей и её новым знакомым. — Меня зовут Бруно Вальдманн, я здешний староста. Вы, значит, не собираетесь нашу хозяйку убивать? Триана отметила про себя, что уже второй раз ей задают такой вопрос, и спросила в ответ: — А что, вы хотели бы предложить мне денег, чтобы я избавила вас от вашего чудовища? — в этом предложении охотницу интересовали прежде всего деньги: просто так рисковать собой она не собиралась. … — Нет, нет, вовсе нет! — замахал рукой староста. — Я именно хотел попросить вас о том, чтобы вы оставили нашу хозяйку живой. Мы совершенно не хотим от неё избавиться — наоборот, она нас защищает от всяческих опасностей, она нас опекает, и мы вовсе не хотим променять её опеку на что-то другое… — А то, что она вас обложила поборами, — это вам, выходит не в тягость? — спросила Триана, слегка удивлённая таким поворотом событий. — А куда деваться? — развёл руками господин Вальдманн. — Будь на месте нашей хозяйки какой-нибудь феодал — он бы нас заставлял на себя работать и тоже требовал бы ему оброк платить. А что она каждый год требует себе самого смазливого юношу — так мы ей отдаём таких, самых женовидных. У которых за душой ничего, кроме смазливого личика, — к мужской работе они не годны, замуж их, как девок, не отдашь… Так-то и хозяйка наша получает себе нового, значит, любовника, и нам на один рот меньше кормить. — Значит, вы ей отдаёте, как они называются, орайев, — понимающе кивнула Триана. — Омег, — вставил слово Сират — на лице молодого полудракона мелькнуло выражение брезгливости, и охотница чувствовала, что понимает эмоции чародея. В мире, где они жили, у человеческих родителей иногда рождались сыновья, называемые орайандрами, «орайами» или, по-учёному, омега-мужчинами, — лицом и сложением более похожие на женщин, одарённые больше красотой, чем физической силой. Если рождение их антиподов — альфа-женщин, к числу которых принадлежала и Триана, и которые часто выбирали себе «мужские» занятия, например, становясь, как Триана, воительницами — для кого-то из родителей было радостью, для кого-то — неприятной неожиданностью, рождение орайандра почти всегда считалось несчастьем для семьи — ровно по тем причинам, которые назвал староста. (Впрочем, многое зависело и от расы: например, рождение омега-мужчин для эльфов или альфа-женщин для орков было нормой, а не исключением). В больших городах орайев (к которым принадлежал и Сират) могли взять себе в ученики волшебники, жрецы, музыканты и тому подобные люди, но здесь, в темноземской глуши, вероятно, единственное, что могли сделать с ними их родственники, — отдать их в любовники драконице. Триана невольно оглянулась на юношу-скрипача, который всё с тем же отрешённо-печальным лицом играл очередную весёлую мелодию, и подумала, что, наверное, именно его должны будут через год-два отдать этой так называемой «хозяйке»… — А когда они стареют и теряют привлекательность, что с ними происходит? — поинтересовался Сират, пока Триана отвлеклась на свои мысли. — А это уже не наша забота, — пожал плечами староста. — Наверное, нянчат детей хозяйки, полудраконов, то есть. Некоторых она, впрочем, обучает колдовству — опять же, хоть какая-то от этих женовидных польза… Правда, от этих колдунов снега зимой не допросишься — за каждое заклинание требуют плату совершенно непомерную… — Ну, ясно, — кивнула охотница. — Хорошо, я обещаю вам, господин Вальдманн, что постараюсь не убивать эту вашу хозяйку. А теперь, если позволите, я хотела бы поужинать, — охотнице хотелось как можно скорее спровадить старосту. — Разумеется, не смею вам мешать — благодарю вас, госпожа воительница, — закивал староста и, встав, удалился, опираясь на свою клюку. — Интересно, с теми юношами, которых отдают здешней «хозяйке», драконица обращается лучше, чем с людьми? — дождавшись, когда староста уйдём, Триана обернулась к полудракону. — Не думаю, — поразмыслив, ответил Сират. — Я с разными драконами встречался и был их любовником, — он чуть-чуть улыбнулся, — и могу сказать, что драконы редко бывают заботливыми любовниками. В общем, одно другого не лучше. Да и вы, наверное, сами имеете опыт, так сказать, по части секса с драконами, — он улыбнулся снова. — Пока только с одним, — охотница улыбнулась в ответ, — и да, он действительно мог бы быть и понежнее в постели. — Надеюсь, ты — можно на «ты»? — не собираешься убить эту драконицу, чтобы освободить её наложников? — Сират улыбнулся веселее. — Ну… — охотница задумалась, а затем рассмеялась. — Если я их освобожу, вряд ли из земляки будут обращаться с ними хорошо, поэтому мне придётся забрать их всех с собой, — она рассмеялась снова. — А я вряд ли смогу удовлетворить их всех в постели. Сират весело рассмеялся вместе с Трианой, которая, впрочем, на самом деле шуткой пыталась замаскировать очень серьёзный вопрос: может ли она помочь юношам, которых местные жители рады отдать драконице, которая обращается с ними ничуть не лучше? Поразмыслив, Триана пришла к выводу, что помочь им всем не в её силах — но она может сделать жизнь лучше хотя бы одному из них, тому, которого она заберёт с собой. Сират же, отсмеявшись, спросил: — Раз уж мы завтра, вероятно, отправимся к драконице вместе, то, может быть, мы переночуем тоже вместе? — он улыбнулся. — Снимем в этой харчевне комнату на двоих… — он придвинулся чуть ближе к охотнице, давая понять, что намерен разделить с ней постель. Триана размышляла не слишком долго: с самого начала их разговора она чувствовала, что красавец-чародей заигрывает с ней, да и молодой полудракон был ей симпатичен, так что охотница была совсем не против дружеского, не ведущего ни к каким отношениям секса — не раз в своих странствиях она делила постель с разными незнакомцами и незнакомками. — Я согласна, — улыбнулась охотница, давая понять полудракону, что она поняла его намёк и совершенно не против. — Но до ночи ещё есть время — я хотела бы поужинать и кое-что посмотреть в этом городе. Тем временем Триане наконец-то принесли её ужин, и охотница подкрепилась, разговаривая с полудраконом о разных вещах, а закончив с ужином, Триана встала, расплатилась с хозяином харчевни за еду и ночлег и отправилась в город. Проверила, хорошо ли накормлен её конь, в порядке ли её походное снаряжение и оружие, навестила местного кузнеца, чтобы подточить оружие и подковать коня… всё это заняло у неё пару часов, после чего охотница вернулась в харчевню. Было уже позднее время, и в харчевне была лишь пара горожан, доедавших ужин, и хозяин, который, увидев охотницу, окликнул её: — Госпожа воительница! — Да? — откликнулась Триана, подходя ближе. Хозяин харчевни, перегнувшись через стойку навстречу ей и понизив голос, проговорил: — Не хотите ли подзаработать? Тут кое-кто из наших земляков обещает вам хорошие деньги… — Допустим, хочу, — в охотнице, которой приходилось во время своих путешествий считать каждую копейку, проснулся интерес. Она подошла ближе и, оглянувшись, чтобы убедиться, что никто из посетителей их не подслушивает, тоже понизила голос. — Кого нужно убить? Надеюсь, не эту вашу хозяйку? — а то я только сегодня обещала господину Вальдманну, что не буду её убивать… — Нет-нет, никого убивать не надо, — полушёпотом ответил хозяин, тоже оглянувшись, не подслушивает ли кто их разговор. — Нужно будет похитить — того магика, который снял комнату вместе с вами. Мешок на голову, связать руки верёвкой — вреда ему причинять не надо, просто чтобы он не мог ничего колдовать… — А зачем он вам понадобился? — нахмурилась охотница. По правде сказать, красавец-чародей ей понравился, и она совершенно не хотела его похищать и отдавать этим деревенщинам. — А его мы отдадим нашей хозяйке вместо одного из наших юношей, — с готовностью ответил хозяин харчевни. — Вот, значит, как… — удивлённо переспросила Триана. Ну, правда, а зачем ещё им могло понадобиться похищать Сирата? — А мне ваш староста рассказывал, что вы ей отдаёте тех, от кого сами рады отделаться… — Так-то оно так, да только, сами понимаете, какими бы эти парни ни были, для кого-то они — родная кровь, которую жалко отдавать… — хозяин харчевни едва слышно вздохнул. — Особенно бабам — им жальче всего своих сыновей отдавать драконице… Охотница помедлила с ответом — в её голове теснилось множество мыслей. Например: в первый ли раз здешние жители похищают … проезжающих через город смазливых юношей, чтобы отдать их своей «хозяйке»? И действительно ли хозяин харчевни говорит с ней от имени «кое-кого из своих земляков», а не пытается спасти своего собственного сына — может быть, тот юноша-скрипач — сын хозяина харчевни? В одном Триана была уверена — ей вовсе не хотелось отдавать Сирата здешней драконице. — Простите, но я откажусь, — наконец, ответила драконица. — Не хочу связываться с чародеем — с ними никогда не знаешь, какое заклинание они против тебя наколдуют. Да и вашим землякам от этого пользы не будет: в этом году вы отдадите своей хозяке этого чародея вместо своего юноши, а в следующем всё равно должны будете отдать ей своего. Так что — моё почтение. — Вы даже за деньги не хотите за это браться? — слегка удивился горожанин. — За деньги… — тут охотница придвинулась ближе к хозяину харчевни и, чуть заметно улыбнувшись, спросила: — А сколько вы мне заплатите за то, чтобы я не рассказывала господину Сирату о том, что вы предлагали мне его похитить? Брови хозяина харчевни сдвинулись к пересонице, и на его лице мелькнуло выражение страха, что охотница в самом деле выдаст его магу, и возмущения таким беззастенчивым шантажом. Слегка дрожащей рукой он отсчитал охотнице дюжину медных монет и молча передвинул, чуть ли не швырнул их охотнице, которая, пряча в глазах улыбку — ей удалось хоть немного заработать в этом городке, пусть и таким не самым честным способом — пересыпала их в свой кошель. — Ваша тайна останется со мной, — тихо сказала она хозяину харчевни. — Доброй ночи, — и, повернувшись, направилась к их с Сиратом общей комнате. Подойдя к двери, охотница открыла её… и на миг застыла, увидев в комнате Сирата и трактирную девушку Альбу, — оба были полностью обнажены и явно предаваясь ласкам, когда Триана вошла. Теперь Триана могла рассмотреть их без одежды — Альба была обычной деревенской девушкой, рыжеволосой, веснушчатой, чуть склонной к полноте, тогда как изящный, стройный, с каштановыми волосами до плеч полудракон обнажённым выглядел настолько соблазнительно, что, наверное, вызывал желание затащить его в постель у большей части встреченных им женщин и половины встреченных мужчин, так что неудивительно, что эта девушка так скоро оказалась в его постели. Справившись с секундным замешательством, Триана быстро оглянулась, не видит ли кто-нибудь снаружи, что происходит в комнате, и вошла внутрь, закрыв за собой дверь. — Я вижу, ты времени не теряешь, — произнесла Триана с улыбкой, видя, как Альба с испуганным видом прячется за своего любовника, смущённо пытаясь прикрыть свою наготу, а Сират, нимало не удивившись, улыбается ей в ответ. — Можно к вам присоединиться? Это ведь и моя комната тоже… — Разумеется, — Сират широко улыбнулся, — не могу же я тебя выставить из нашей общей комнаты? Альба, ты не против? — обернулся он к своей любовнице, которая всё ещё была смущена и отрицательно помотала головой в ответ, но Триана, подойдя ближе к обнажённой девушке, которая испуганно замерла, не зная, куда деваться, обняла девушку и жарко поцеловала её в губы. Альба сперва дёрнулась, пытаясь отстраниться, но Триана продолжала целовать её, крепко обнимая, а Сират обнял девушку сзади, прижавшись грудью к её спине, лаская руками её груди и нежно кусая её за ушко, и постепенно Триана чувствовала, что сопротивление девушки ослабевает, сходит на нет. Но чтобы присоединиться к Сирату и его любовнице, Триане нужно было раздеться, и она с помощью своего любовника-полудракона принялась снимать с себя одежду. Наполовину эльфийка, на вторую половину Триана была гномкой — от эльфов она унаследовала высокий рост и стройную осанку, а от гномов — округлые и упругие формы, широкие бёдра и налитые груди, кроме того воительница обладала крепкой мускулатурой. Раздевшись, она снова обняла всё ещё стеснявшуюся Альбу, целуя её в губы, а Сират снова прижался к девушке сзади, и охотница почувствовала, как полудракон, просунув свой гибкий хвост между их ног, ласкает им то её киску, то киску девушки, — эти ласки нравились охотнице, заставляя её лоно увлажняться, и они нравились и Альбе, отдавшейся этим ласкам. Наконец, когда девушка была уже достаточно разгорячена, Сират предложил ей встать на четвереньки, а Триана легла под неё — охотница впилась поцелуем в губы девушки, лаская руками её мягкие груди, а Сират овладел киской девушки сзади, одновременно лаская хвостом киску лежавшей под девушкой воительницы. Триана распалялась от этих ласк, с ещё большей страстью впиваясь губами в губы Альбы и сжимая руками её грудки, а девушка от одновременных ласк буквально сходила с ума — она не кричала от страсти во весь голос лишь потому, что её губы были заняты губами охотницы. Затем охотница перевернулась под своей любовницей — теперь над её лицом был безволосый, со вдетым в мошонку серебряным кольцом с начертанными на нём рунами член полуэльфа, овладевавший киской девушки, и Триана принялась ласкать губами самые чувствительные места обоих своих любовников. Её собственная киска, обрамлённая пушком светлых волос, с узором магической татуировки над лобком, теперь была перед лицом Альбы, и та, чувствуя ласки своей любовницы на своём сокровенном месте, принялась тоже ласкать губами и языком лоно охотницы — девушке недоставало смелости и опыта, но Триане вполне нравились её ласки. — Не хотите ли попробовать кое-что ещё? — раздался голос Сирата, на время переставшего двигаться во влажном лоне девушки, и в этом голосе слышалась лукавая улыбка. Чародей потянулся к своей дорожной сумке и достал из неё продолговатый, пяти-шести дюймов в длину кристалл фиолетового цвета — несомненно, магический. — Альба, приласкай, пожалуйста, Триану этим кристаллом, — полудракон протянул девушке магическую вещь, и Альба, сперва удивившись и смутившись, тем не менее, послушно взяла кристалл и, введя его в уже давно влажное лоно охотницы, принялась старательно двигать им взад и вперёд, пока Сират вновь овладел ею сзади. Триана сперва, как Альба, тоже удивилась, но когда девушка принялась орудовать этим фаллической формы кристаллом в её киске, охотница отдалась этим ощущениям, не забывая ласкать обоих своих любовников. Тёплые волни разливались от промежности по телу женщины… пока в какой-то момент Триана не услышала, как девушка ойкнула, и не почувствовала, что её любовница остановилась, а её собственно тело теперь ощущалось несколько иначе. Бросив взгляд на свою промежность, охотница тоже замерла в удивлении — там, где раньше было женское лоно, теперь торчал вверх эрегированный член. — Хочешь доставить Альбе удовольствие? — со сладострастной улыбкой произнёс Сират, видя замешательство обеих своих любовниц. — Да, секундочку… — он произнёс какое-то заклинание, коснувшись рукой обнажённого тела девушки, — эффект заклинания был незаметен глазу, но чародей пояснил: — Небольшая мера предосторожности: противозачаточное заклинание. Обычно магия, позволяющая женщинам-воительницам не беременеть самим, не мешает им зачинать детей от других женщин. Ну как, вы готовы? — красавец-полудракон снова улыбнулся. Альба всё ещё чувствовала себя скованно и была слегка испугана тем, что ей предлагалось сделать, но Триана, преодолев первоначальный испуг и ощутив свой новый орган как часть своего тела, чувствовала, что да, он хочет овладеть девушкой с помощью этого органа, насладиться ощущениями, которые были ей доселе неведомы. Да, охотница была уверена, что хочет этого, — и, вывернувшись из-под девушки, она прижала её к себе, впиваясь поцелуем в её губы, наслаждаясь ощущением того, как их тела прижимаются друг к другу, и как её твёрдый член прижимается к животу девушки. Красавец-полудракон, с улыбкой наблюдавший за этим, снова обнял Альбу сзади, прижавшись к ней, целуя её плечи, шею и уши, и охотница почувствовала, как хвост полудракона снова проскользнул между их ног и принялся поглаживать то её напряжённый член, то влажную киску … девушки. Альба была сперва напряжена, но это состояние очень быстро прошло, и девушка отдалась своему любовнику и своей любовнице, позволяя им ласкать себя. — Альба, не забудь про меня, я тоже тебя хочу! — с широкой улыбкой произнёс Сират, обнимая девушку. — Как ты хочешь? — я могу взять тебя в рот, а могу в попку. Не бойся, это не больно, — девушка смутилась, и её лицо слегка порозовело, но она ответила: — В ро… в рот… я хочу пососать твой… — она не договорила, но юноша-полудракон, улыбнувшись, лёг на кровать на спину, чтобы Альба могла, встав над ним на четвереньки, начать ласкать его член. Сам Сират с готовностью принялся ласкать киску рыжеволосой девушки, а Триана, тело которой уже изнемогало от желания, пристроилась к Альбе сзади и овладела её киской, принимаясь с силой трахать девушку, входя в неё на всю длину своего созданного магией члена. Рот Альбы был занят членом полудракона, и стоны девушки превращались в мычание, но охотница чувствовала, что её любовнице нравится это, что распаляло её ещё сильнее. Ощущение в горячем влажном лоне девушки, ласки Сирата на её члене — все эти ощущения, прежде недоступные охотнице, сводили её с ума — очень скоро она кончила, излившись семенем во влажную киску девушки, и почувствовала, как её член исчезает, вновь превращаясь в женское лоно. Сират же, увидев это, с удвоенной страстью впился губами в киску своей любовницы, одновременно лаская её пальцами, пока Альба старательно ласкала его член. Триана, присев на кровать, наблюдала за страстно ласкавшими друг друга любовниками — наконец, Сират излился в рот девушки, а затем громкий стон его любовницы возвестил, что под ласками полудракона она достигла оргазма. И все трое сели на кровати — лёжа они на ней не поместились бы — обнимая и целуя друг друга. — Твой отец не будет против, если ты останешься здесь на ночь? — улыбнувшись Альбе, спросил Сират, затем повернувшись к Триане. — Если только ты не против… — Я бы с радостью… — смущённо улыбнулась в ответ девушка, — но он съест меня с потрохами, если я задержусь здесь ещё хоть ненадолго… Но… если ты останешься у нас ещё на ночь… я приду к тебе, — девушка обняла юношу-полудракона и, поцеловав его в губы, принялась одеваться. Сират взглянул на неё с улыбкой, а затем придвинулся ближе к Триане. — Помочь тебе расплестись на ночь? — он коснулся руками светлых кос полугномки. — Только если ты утром поможешь мне их заплести, — ответила охотница, которая, впрочем, была совершенно не против, чтобы этот красавец-полудракон помог ей с её волосами. Сират, сев позади обнажённой драконицы, принялся расплетать её косы, а тем временем Альба, одевшись, выскользнула из комнаты — и тогда Триана, полуобернувшись к чародею, с улыбкой спросила его: — Ты, я смотрю, не пропускаешь ни одной юбки? — про себя она добавила, что юный полуэльф, наверное, не делает разницы между мужчинами и женщинами и, наверное, никогда не спит один (а благодаря своей красоте не испытывает недостатка в любовниках). — Просто я понравился Альбе и не мог ей отказать, — улыбнулся в ответ Сират, продолжая расплетать волосы воительницы. — Очень милая девушка… Её отец — это хозяин харчевни — предлагал ей меня «очаровать», чтобы местные жители могли меня похитить и отдать своей «хозяйке» вместо одного из местных юношей, — полудракон рассмеялся, — но Альба с негодованием отказалась. — Вот как? — охотница на секунду нахмурилась. — Я смотрю, тебе в этом городе опасно находиться: чего доброго, накинут на голову мешок, свяжут и отдадут своей драконице, — при последних словах Триана улыбнулась, давая понять, что шутит (шутит ли?). — Пусть попробуют, — чародей усмехнулся. — Им это удастся, разве что они позовут на помощь тех своих колдунов — а этот их староста, похоже, не врал, что от этих колдунов снега зимой не допросишься. Я пытался сегодня с ними поговорить — редко мне доводилось видеть таких желчных типов, озлобленных на весь мир… мне даже показалось, что они и меня за что-то ненавидят… — юноша задумался на время о чём-то своём, но затем снова улыбнулся. — Хотя если местные жители попробуют напасть на меня во сне, это может им удасться, поэтому… я буду рад, если ты будешь меня защищать. Расплатиться я обещаю своим телом, — красавец-полудракон улыбнулся шире и обнял охотницу за плечи, прижавшись к её спине, — светлые волосы полугномки, теперь распущенные, свободно рассыпались по плечам, а хвост полудракона обвил её талию, стремясь дотянуться до её сокровенного места. Охотница помедлила, а затем, полуобернувшись к юноше, обняла его, притянув к себе и поцеловав в губы. — Мои услуги стоят дорого — тебе придётся очень долго ублажать меня в постели, — она улыбнулась ему, и он весело улыбнулся ей в ответ — Сират явно был совсем не против. — А что, ты уже готов продолжить? — Хм… — юноша улыбнулся шире и соблазнительнее. — А почему бы и нет? — он прижался к охотнице крепче и жарко поцеловал её в губы — Триана ответила на его поцелуй со всей страстью. Их поцелуй был долгим, но их поза была не очень удобной — Триана сидела в полоборота к Сирату, сидевшему позади неё, — и они сменили её: лёгкий юноша сел на колени сильной воительнице, она обняла его, прижимая к себе, а он вновь слился с ней в поцелуе, руками лаская округлые груди полугномки, а хвостом вновь принимаясь ласкать её киску, проникая внутрь, буквально трахая её, как членом. От этих одновременных ласк, от губ юноши, целующих её губы, его языка, вторгающегося в её рот, его рук, сжимающих её груди, его полудраконьего хвоста, то ласкающего её жаждущее лоно снаружи, то проникающего внутрь и ласкающего её чувствительные места изнутри, Триана буквально задыхалась от страсти, отдаваясь ласкам своего опытного любовника и крепче сжимая его в своих объятьях. Но ей хотелось большего, и она, оторвавшись от губ своего любовника, простонала: — Возьми меня уже, наконец… я хочу тебя… — полудракон, улыбнувшись ей в ответ, встал с её колен, и Триана легла спиной на кровать, призывно раздвинув ноги. Сират с готовностью накрыл её тело своим, вновь впившись губами в её губы и войдя в её истекающее соками лоно, принимаясь двигаться в ней. Триана отдавалась ощущениям в своей киске, прижимая своего любовника к себе… однако почувствовала, как молодой полудракон, не прекращая движений, кончиком хвоста касается её сжатого колечка ануса, поглаживая его, — эти ласки были приятны, но Триана сперва невольно напряглась, а Сират, оторвавшись от её губ, с улыбкой спросил: — Можно? — его любовница, справившись с секундным колебанием, почувствовала, что она совсем не против, и ответила: — Только если со смазкой… — полудракон улыбнулся в ответ и потянулся к своей дорожной сумке, достав из неё флакончик с маслом (вероятно, бывший для юного красавца очень нужной вещью в его путешествиях). Он сменил позу, встав над своей любовницей головой к её ногам, и принялся осторожно массировать её анус смазаными маслом пальцами, постепенно расширяя проход в её попку, а тем временем кончиком хвоста коснулся губ Трианы, словно испрашивая разрешения войти. Охотница приоткрыла губы, впуская хвост полудракона в свой рот и принимаясь с удовольствием сосать его, облизывать его языком, а хвост двигался в её рту, словно трахая охотницу в рот (но стараясь не погружаться глубже, чем это было бы приятно женщине). Лаская хвост своего любовника, чувствуя, как его изящные пальцы ласкают вход в её попку, Триана рукой старалась ласкать член и яички юноши — ей хотелось приласкать каждое её чувствительное место, и, судя по всему, её любовник испытывал схожее желание, время от времени лаская губами или языком её киску. Наконец, когда попка полугномки была уже подготовлена к проникновению, её любовник сменил положение, вновь накрыв её тело своим, вводя свой член в её влажную киску, а кончик хвоста — в её смазанную попку, — и когда Сират принялся двигаться внутри её киски и попки одновременно, Триана не смогла сдержать громкого стона наслаждения, и лишь … поцелуй её любовника, закрывший её рот, смог приглушить её стоны. Триана раскинулась на кровати, отдаваясь ласкам своего опытного любовника, и эти ласки продолжались и продолжались… пока в какой-то момент, Сират, неожиданно приостановившись, не спросил: — А не хочешь ли снова попробовать кристалл? — первым желанием разгорячённой женщины было возмущённо крикнуть: «Да продолжай ты, не останавливайся, заставь меня кончить!», но секундой позже она поняла, что ещё неизвестно, когда ей в следующий раз представится возможность трахнуть симпатичного юношу настоящим членом, и она не хочет эту возможность упускать. Триана согласно кивнула своему любовнику, и тот, прервав ласки (к некоторому сожалению охотницы), нашёл и протянул ей тот фиолетовый кристалл. Схватив его, Триана принялась остервенело трахать свою киску этим холодным на ощупь фаллическим предметом, а Сират с улыбкой наблюдал за этим, сам тем временем маслом из всё того же флакончика смазывая свою попку, подготавливая её к соитию с охотницей. Триана была уже очень разгорячена, и вскоре магия кристалла подействовала — охотница увидела и ощутила вновь, как между её ног появляется созданный магией мужской член. Сират хотел было оседлать бёдра своей любовницы, опустившись своей смазанной попкой на её новый орган, но Триана хотела овладеть им иначе — легко повалив хрупкого юношу-чародея, который был совсем не против, воительница приподняла его бёдра и с силой вошла в его попку, принимаясь трахать своего любовника. Горячая плоть полуэльфа сжимала возбуждённый член Трианы, охотница прерывисто дышала, и с её губ срывались стоны удовольствия, а Сират не мог скрыть выражение наслаждения на своём лице. Но ему мало было просто отдаваться своей любовнице — сперва он накрыл ладонями её колыхающиеся полные груди, принимаясь ласкать их, — Триана не стала его останавливать, позволяя своему любовнику ласкать её, — а затем охотница почувствовала, как кончик хвоста полудракона поглаживает её член, постепенно пробираясь к её попке. Это было неожиданно, но приятно, и Триана позволила хвосту её любовника проскользнуть в её всё ещё смазанную попку — и Сират принялся хвостом трахать попку Трианы, пока она трахала его. Ощущения, которые испытывала охотница, были не сравнимы ни с чем, что ей доводилось чувствовать прежде, — и её член от таких ласк извергся спермой едва ли не быстрее, чем в прошлый раз, вновь исчезая. Почувствовав, что член в его попке исчез, полуэльф обхватил рукой собственное напряжённое естество, принимаясь ласкать его, но его любовница, когда ощущение экстаза схлынуло, сама набросилась на него, принимаясь жадно и страстно ласкать самый чувствительный орган полудракона. Вскоре благодаря ласкам Трианы Сират тоже кончил, и любовники забрались под одеяло, прижимаясь друг к другу (кровать была ровно настолько широка, чтобы два человека могли лежать на ней, обнявшись) и довольно улыбаясь. — Моя плата достаточна, моя телохранительница? — спросил Сират, широко улыбаясь. — Даже более чем, — улыбнулась в ответ Триана, которая чувствовала себя очень уставшей, но очень довольной. — После такого самое время поспать — спокойной ночи… милый, — обняв своего любовника, охотница постепенно проваливалась в сон. *** Утром, проснувшись в объятьях друг друга, охотница и её любовник не упустили возможности снова предаться ласкам, прежде чем, насытившись друг другом, встать с кровати, одеться и отправиться завтракать. Сират сразу после завтрака попросил хозяина харчевни приготовить для него баню — он намеревался предстать перед драконицей-хозяйкой этих земель в наилучшем виде, во всей своей красе, чтобы соблазнить её. Охотница же остановилась подумать: с одной стороны, она тоже намеревалась изнасиловать эту драконицу, победив её в бою, но ей при этом было всё равно, что она будет думать о её внешности (и после того, что Триана узнала о хозяйке этих мест, она вовсе не собиралась быть с ней нежной), с другой — возможность помыться никогда не бывает лишней, хотя местные, наверное, попытаются взять с неё побольше за баню… Раздумывая об этом, Триана оглядывала харчевню — в ней сейчас было мало людей, не считая хозяина, но за одним из соседних столов сидел, доев скудный завтрак и сейчас настраивая свой инструмент, вчерашний юноша-скрипач. На его лице было всё то же отрешённо-меланхолическое выражение, но время от времени он поднимал взгляд, и тогда его большие печальные глаза останавливались на охотнице… в очередной раз поймав на себе взгляд юноши, Триана встала и направилась к нему. — Здравствуй, — остановившись рядом с юношей, охотница постаралась улыбнуться как можно более приветливо, а он смотрел неё, как напуганный оленёнок на готовую съесть его волчицу. — Как тебя зовут? — Фальке… госпожа, — впервые Триана услышала его высокий, почти девичий голос. — Меня зовут Фальке. — Фальке… — повторила охотница. — Меня зовут Триана. Ты не против, если я сяду с тобой рядом? — юноша, замерев на секунду, быстро кивнул, и Триана села рядом с ним. Но мысли, о чём заговорить с Фальке, никак не шли в её голову, а юноша, казалось, и боялся сидящей так близко воительницы, и был не в силах отсесть от неё. Наконец, Триана напрямик спросила то, что вертелось у неё на языке: — Ты можешь улыбнуться для меня? — и она улыбнулась сама. — Если я тебя поцелую, это поможет тебе улыбнуться? Фальке опустил глаза и ответил чуть слышно: — Это будет стоить… две медных… — Что? — не поняла Триана. — Трахнуть меня стоит две медных монеты, — Фальке поднял глаза и посмотрел на свою собеседницу так, будто говорил о чём-то совершенно будничном… неприятном, но давно вошедшем в привычку. Триана внутренне содрогнулась, поняв, о чём говорил юноша. Хотя это было вполне привычно для её мира, когда подобные Фальке «орайи» вынуждены были торговать собой, продавая единственный товар, который у них был, — своё красивое тело… но всё же Триана вновь испытала отвращение к обитателям этого места, которые, несомненно, так или иначе были повинны в том, что этот юноша вынужден заниматься проституцией. — Ну, знаешь, такой красавец, как ты, стоит не меньше одной серебряной! — сказала она вслух, но прикусила язык, поняв двусмысленность этого «комплимента». Охотница не знала, что ей делать: с одной стороны, ей хотелось обнять этого юношу, защитить от жестокого мира, но с другой, она боялась, что её прикосновения, её объятья и поцелуй будут ему неприятны. Наконец, она достала из кошелька серебряную монету (хоть это и была довольно значительная для странствующей охотницы трата, она хотела сделать хоть что-нибудь для этого юноши) и протянула её Фальке, сказав: — Вот… я не требую с тебя больше, чем один поцелуй. Если хочешь… ты можешь просто взять её и ничего не делать. Юноша удивлённо уставился на охотницу своими карими оленьими глазами — он не решался взять предложенную ему плату, а Триана готова была притянуть его к себе, обнять и поцеловать, но ей нужно было его согласие. Наконец, Фальке дрогнувшей рукой взял серебряную монету из протянутой руки охотницы и нерешительно ответил: — Такую плату всего за один поцелуй… это будет несправедливо. Вы можете… то есть я не против… вы очень красивая, госпожа Триана… — он опустил глаза, но Триана, поняв всё без слов, обняла юношу за плечи, запустив пальцы в его волнистые тёмные волосы, прижала юношу к себе и жарко поцеловала его в губы, ощутив, как Фальке отвечает на её поцелуй. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что хозяин харчевни и её немногочисленные посетители видят эту сцену и, возможно, кто-то подсчитывает деньги, которые удастся «заработать» Фальке… мысленно послав посторонних наблюдателей куда подальше, Триана оторвалась от губ Фальке и, улыбнувшись ему, сказала: — Пойдём ко мне, — она уже хотела раздеть этого юного хрупкого красавца и насладиться его телом, но ей не нужны были лишние глаза. Фальке встал вместе с ней и покорно последовал за охотницей к её комнате, и как только за ними закрылась … дверь, Триана вновь притянула к себе юношу, сливаясь с ним в поцелуе. Она готова была задушить его в объятьях и зацеловать до смерти… но этот юноша казался настолько хрупким и нежным, что Триана хотела быть с ним ласковее, осторожнее, нежнее. Оторвавшись от губ своего любовника, воительница начала целовать его уши (может быть, его отец или дед был проезжим полуэльфом, и оттого он такой изящный и хрупкий? — мелькнула мысль в голове Трианы), его тонкую шейку, а затем постепенно освобождать юношу от одежды. Фальке, едва успев отложить свою скрипку и спрятать подаренную воительницей монету, покорно позволял своей госпоже раздевать его, а Триана наслаждалась его телом, покрывая поцелуями каждый дюйм кожи, освобождаемой от одежды. Стройное, худощавое, со светлой нежной розовой кожей, тело Фальке казалось ещё более женственным, чем у Сирата (чьё тело Триана успела рассмотреть в подробностях прошлой ночью), — в жилах молодого чародея всё же текла драконья кровь, и он был закалён долгими странствиями. Полностью раздев юношу, Триана бережно, как возлюбленного в первую ночь страсти, положила его на кровать и принялась сбрасывать с себя одежду. Охотница пожирала взглядом обнажённое тело своего любовника, а тот смотрел на свою раздевающуюся госпожу большими глазами испуганного оленёнка, но по мере того, как воительница обнажала своё мускулистое, с упругими и округлыми формами тело, контрастировавшее с его собственной изящной хрупкостью, в глазах Фальке Триана видела пробуждающееся желание. Раздевшись до конца, она накрыла тело юноши своим — её волосы, всё ещё остававшиеся расплетёнными после вчерашней ночи любви с Сиратом, светлой волной упали на лицо юноши, и охотница, отбросив их в сторону, накрыла губы любовника своими губами. Фальке обнял свою соблазнительницу, словно пытаясь вжаться своим хрупким телом в могучее тело воительницы, и между его ног Триана почувствовала твёрдую возбуждённую плоть. После долгого, жаркого поцелуя воительница оторвалась от губ своего любовника и двинулась ниже, лаская его шею, его розовые соски, его плоский живот, пока, наконец, не добралась до жаждущего ласк естества юноши, — и Фальке задышал чаще, когда его любовница принялась ласкать его самый чувствительный орган. Воительница не торопилась, стараясь подарить своему юному любовнику все известные ей ласки, которые она испробовала за долгие странствия, состоявшие не только из битв с монстрами, но из оргий страсти: она целовала, облизывала, заглатывала и сосала возбуждённый орган юноши, пальцами бережно лаская то ствол, то покрытые тёмными волосками яички своего любовника, наслаждаясь стонами страсти, которыми Фальке отвечал на её ласки. Наконец, решив, что её любовник вкусил уже достаточно ласк, и пора переходить к самому главному, Триана встала над юношей и, оседлав его бёдра, медленно опустилась своим влажным лоном на его вздыбленный член. Орган юноши был далеко не самым большим из тех, которые приходилось принимать в себя охотнице на монстров, но ей сейчас был важен не размер — Триана хотела доставить максимальное удовольствие своему любовнику. Она сперва двигалась медленно, давая юноше возможность насладиться ощущениями в её киске, но разгорячённый Фальке принялся быстрее и сильнее двигать бёдрами навстречу своему госпоже, и та ускорила темп, стараясь исполнить желание своего любовника. Тонкие пальцы скрипача накрыли округлые груди полугномки, принимаясь неловко, но страстно ласкать их, и воительница наклонилась к своему любовнику, вновь отбросив в сторону непослушные волосы и даря ему новый жаркий поцелуй. Спустя пару минут страстных скачек, ласк и жарких поцелуев Триана почувствовала, как её любовник останавливается, изливаясь внутрь неё, и она остановилась тоже. Юноша лежал на кровати, переводя дыхание, и впервые Триана увидела на лице Фальке столь долгожданную улыбку — удовлетворённую и умиротворённую. — Спасибо вам… госпожа Триана, — прошептал он. — Мне… очень давно не было… так хорошо… — в ответ охотница запечатала его уста новым поцелуем, а затем потянулась к своим вещам. — Я добавлю тебе ещё две медных монеты? — предложила она. — Скажешь, что ими я расплатилась с тобой, а серебряную оставь себе. — Увы, — Фальке печально отвёл глаза, и у Трианы дрогнуло сердце, когда она увидела, как блекнет улыбка на губах юноши. — Если у меня увидят вашу монету… могут подумать, что я её украл, — он замолчал, и Триана тоже замолчала. В голове воительницы мелькнула мысль плюнуть на драконицу и забрать этого юношу с собой, увезти отсюда как можно дальше, но она понимала, что в этом городке, должно быть, живёт немало таких юношей, ожидающих дня, когда их отдадут драконице, а у неё в гареме живёт ещё несколько их товарищей, которых жестокая хозяйка города использует для сексуальных утех, и она, Триана, не может спасти всех их, нуждающихся в помощи. Она могла бы расспросить Фальке о его жизни здесь, но чувствовала, что в жизнеописании юноши будет слишком много вещей, которых она предпочла бы не знать и держаться от них подальше. Не зная, на какую тему перевести разговор, Триана сказала первое, что пришло ей на ум: — Сыграешь для меня? Пожалуйста… сыграй для меня что-нибудь. В карих глазах Фальке промелькнуло удивление, но затем он снова улыбнулся и, встав с постели, потянулся к своей скрипке. Несколько секунд он словно размышлял, что сыграть, а затем, коснувшись смычком струн, начал играть какой-то хорошо известный в Темноземье лирический мотив. Триана, затаив дыхание, следила за игрой юного скрипача: прежде она видела его играющих разудалые плясовые, но с печалью во взгляде, а сейчас в его глазах была радость и искреннее удовольствие от того, что он играет для красивой, нежной с ним воительницы, и карие глаза юноши то и дело ласкали взглядом всё ещё обнажённое тело его слушательницы. Сам он тоже был обнажён, и вид худенького стройного юноши с длинными тёмными волосами, игравшего на скрипке, его обнажённого тела, его лица, светившегося от самозабвенного удовольствия, казался Триане волшебным, неземным зрелищем. Не удержавшись, охотница протянула руку, коснувшись обнажённого бедра красавца-скрипача, сперва робко, а затем всё смелее поглаживая его стройное тело. — Госпожа Триана!… я не могу так играть! — засмеялся Фальке в ответ на ласки своей соблазнительницы. Та с улыбкой убрала руку, и юноша продолжил играть, но несколько секунд спустя вновь принялась поглаживать его обнажённое тело, заставив юношу засмеяться от щекотки. Триана снова убрала руку, Фальке снова продолжил играть, она снова не удержалась от того, чтобы поласкать его… и в третий раз, когда юноша засмеялся, воительница встала и, нежно притянув его к себе, снова поцеловала его в губы. Она хотела бы снова овладеть им, если бы они не занимались с ним только что сексом, если бы это не был бы уже третий её секс за утро… и если бы охотницу не ждали другие дела. — Прости, — чуть грустно улыбнулась Триана, неохотно выпуская юношу из объятий. — Я с удовольствием осталась бы с тобой ещё… но меня ждёт дракон, — сердце Трианы вновь дрогнуло, когда улыбка юноши поблекла, и Фальке опустил глаза, тихо прошептав: — Я… буду рад, если вы вернётесь ещё… — Я тоже, — ответила охотница, отведя взгляд. Она чувствовала, что обманывает юношу: к тому времени, как она вернётся после поединка с драконицей, с ней должен быть другой юноша, завоёванный ею в бою. Может быть, ей стоило бы не думать об этой драконице и предстоящем поединке… но с каких это пор охотницы на монстров отказываются от боя?! Да и что её, в самом деле, связывает с этим юношей, кроме мимолётного знакомства и краткого (пусть очень приятного) секса? Пытаясь прогнать эти мысли, Триана вновь обняла Фальке за худенькие плечи, погладила его тёмные волосы, коснулась губами его губ — и принялась одеваться, с болью в душе от того, что она, возможно, не увидит его никогда больше. *** Спустя пару часов, всё же помывшись в бане (Сират в отсутствие своей новой знакомой, несомненно, не упустил … случая позабавляться с Альбой), заплетя, наконец, свои косы снова, приготовившись к предстоящему бою, вместе с неизменно довольным жизнью Сиратом (он не знал о мыслях, которые его спутница старалась прогнать) и одним из местных мальчишек в качестве проводника, верхом на верном конеТриана отправилась на встречу с драконицей. Следуя за своим проводником, охотница и чародей углублялись всё дальше в окружавший городок лес, который, похоже, несмотря на соседство с людьми, никогда не трогал топор дровосека, куда избегали — кроме как в случаях крайней необходимости — заходить люди, и где властвовала дикая природа. Натренированные чувства охотницы слышали лесные звуки и запахи, глаза полуэльфийки старались заметить каждую вспорхнувшую птицу, каждого пробежавшего зверька, и по привычке, выработанной за годы странствий, охотница была готова к встрече с местными хищниками, возможно, даже не простыми животными — но самая опасная хищница этих земель ни от кого не собиралась таиться. Наконец, впереди Триана и Сират увидели высокий зелёный холм, поросший деревьями и лесными кустарниками, в котором чернела нора, в которой, очевидно, и ждала их драконица. — Вот там, — мальчик-проводник указал в сторону норы. — Вот там она живёт, наша хозяйка, — и он боязливо оглянулся на охотницу и чародея, будто говоря «дальше я не пойду» и испрашивая разрешения вернуться назад как можно скорее. — Молодец, — усмехнулась ему Триана и, спешившись, бросила мальчику медную монетку. — Вторая половина платы, как мы и договаривались. Дальше мы сами, — и их проводник, поймав монету и быстро кивнув, с ощутимым облегчением убежал прочь. — Жди здесь, я вернусь, и не одна, — охотница похлопала по боку своего коня и обернулась к чародею. — Пойдём вместе или порознь? — Эй, ты же всё ещё моя телохранительница! — с улыбкой напомнил тот. — Думаешь, я буду стесняться? И потом… мало ли, как всё обернётся. Так что лучше вместе. А пока… мне нужно произвести на эту драконицу самое лучшее впечатление. И с этими словами, улыбнувшись, чародей начал снимать с себя одежду, аккуратно складывая её у своих ног, — Триана не смогла удержаться от того, чтобы остановиться, пожирая глазами обнажённое тело полуэльфа-полудракона. Она вынуждена была напомнить себе, что они в опасном лесу, у самого порога драконьего логова, но помимо своей воли почувствовала возбуждение. Сират очень быстро разделся, оставшись в одних сапогах (ходить по лесам и подземельям босиком было не так-то удобно) и со своим магическим посохом в руках, и улыбнувшись своей «телохранительнице» (похоже, прекрасно видя, как та борется с возбуждением при виде его обнажённого тела), сделал приглашающий жест, предлагая охотнице первой войти в драконье логово. Зарядив пистоли, висевшие у неё на поясе, держа обеими руками боевой топор, охотница вошла в нору, которая оказалась настолько широкой, что в неё можно было протащить небольшой корабль, а чародей шёл следом за ней. Глаза поуэльфийки-полугномки (как и глаза её спутника, полуэльфа-полудракона) были привычны к темноте, к тому же очень быстро оказалось, что в этом подземелье растут светящиеся грибы (похоже, выращенные не без помощи какой-то магии), дававшие слабый голубоватый свет, слегка разгонявший подземную тьму. Не успели охотница и чародей как следует углубиться в подземелье, как путь им преградили две человеческих фигуры, державших наготове щиты и короткие мечи, — оба носили такие же признаки драконьей крови, как и Сират (рога, крылья, хвосты…), но их чешуя была изумрудно-зелёного цвета, и Триана с удивлением отметила, что для обитателей подземелья эти стражи на удивление опрятны, чисто выбриты и даже не лишены некоторой красоты (неужели драконица использует как любовников и собственных детей?). — Вы пришли к матери? — спросил один из полудраконов, не сумев удержаться от того, чтобы не скользнуть взглядом по обнажённому телу Сирата, а Триана подумала про себя, что кто-то из местных жителей, похоже, предупредил свою хозяйку об их приходе… впрочем, откуда-то же, очевидно, в городе, стражи подземелья доставали свои оружие и одежду. — Да, мы пришли к вашей матери! — ответил Сират за себя и за свою спутнику. — Ведите нас к ней! — Идёмте, — ответил второй полудракон, и оба, повернувшись, повели гостей драконицы к своей матери и хозяйке. Подземелье оказалось разветвлённым, в разные стороны от главного тоннеля отходили боковые, более узкие, кое-где свисали с земляного потолка или уходили в землю вдоль стен древесные корни, а светящиеся грибы давали достаточно света, чтобы разглядеть дорогу. Тоннель уходил вниз, вглубь земли, и вскоре охотница и её спутник оказались в логове драконицы — большой искусственной пещере, потолок которой покрывали показавшиеся Триане похожими на ночные созвездия многочисленные светящиеся грибы, несколько выходов сторожили ещё четверо полудраконов (Триана обратила внимание, что среди них почему-то только мужчины — а где драконица держит своих дочерей?), а посреди пещеры возлежала на ковре из мха драконица с изумрудно-зелёной чешуёй, которая при виде гостей потянулась и встала на четыре лапы. — А вот и вы, — произнесла она громким рокочущим голосом и оскалила зубы — это выражение драконьей морды должно было означать улыбку, но выглядело угрожающе. — Мне нравится вид, в котором ты пришёл, — она наклонила голову, оглядев обнажённое тело полуэльфа, — ты хочешь стать моим новым наложником? Похвальное желание, — драконица приблизила свою морду к Сирату и, казалось, попыталась его лизнуть, но чародей отстранился. — Я пришёл сюда за твоей силой! — громко ответил он. — Вот как? И что ты хочешь предложить мне взамен? — насмешливо и в то же время заинтересованно спросила драконица. — Ты не настолько хорош, чтобы получить мою силу всего за одну ночь любви, — у меня достаточно других наложников. — Я… — чародей остановился на полсекунды, но затем, собрав свою уверенность, произнёс: — Я стану твоим наложником на месяц! — Всего лишь на месяц? — усмехнулась драконица. — Я согласна на год! — Три месяца! — попытался торговаться Сират. — Год и ни днём меньше! — Хорошо: я останусь с тобой на один год, — сдался Сират. — Но с условием: в этот год ты не будешь требовать от подвластных тебе людей дани в виде юношей и девушек! — Я согласна: ты заменишь мне дань на этот год, — усмехнулась драконица. — Но ты получишь мою силу лишь после того, как этот год истечёт. — Я согласен, — поколебавшись секунду, ответил чародей. — Прекрасно, — удовлетворённо ответила драконица. — Тогда не будем откладывать и скрепим наш договор, — она потянулась и на глазах Трианы и Сирата превратилась в человеческую женщину: трудно было с виду определить её возраст иначе как «зрелая женщина в расцвете сил» (самой драконице, вероятно, было несколько сотен лет), она была абсолютно обнажена и не стеснялась этого, она была по-своему красива, с большими округлыми грудями, широкими бёдрами и рельефными мышцами (в человеческом обличье драконица сохранила, очевидно, часть своей силы), и лишь выражение самодовольной гордости на её лице портило эту красоту, и с чертами драконьей крови, такими же, как у её детей-полудраконов: изогнутыми рогами на голове, могучими перепончатыми крыльями за спиной, длинным гибким хвостом и отливавшими изумрудной зеленью участками чешуи тут и там на коже. — Твоя спутница присоединится к нам? — усмехнулась женщина-драконица, переводя взгляд с чародея на охотницу. Однако Триана, хоть она и не могла не отметить красоту драконицы в человеческом обличье, вовсе не горела желанием разделить с ней ложе — самодовольство и превосходство, которые буквально излучала драконица, всё же отталкивали её, и охотница бросила в ответ: — Я ещё получу свою порцию секса… потом. — Тогда все подите прочь, — с усмешкой бросила женщина-драконица, — я хочу попробовать своего нового наложника, — и, получив этот приказ, стражники-полудраконы, повернувшись, направились к выходам … из пещеры. Триана, задержавшись на секунду — она внутренне немного боялась оставлять Сирата наедине с драконицей — тоже вышла следом. Выйдя из пещеры и ожидая, когда её спутник с драконицей закончат, охотница изучала взглядом стражников-полудраконов — те стояли с безразличными лицами (видимо, происходящее было уже привычным для них), внимательно следя за ней, пока она разглядывала их. Охотница силилась понять, что сейчас думают полудраконы, и похоже было, что они тоже пытались понять, что думает она. Мысли охотницы, однако, то и дело возвращались к полуэльфу-чародею, который сейчас ублажал мать полудраконов, и Триана боролась с искушением выглянуть и подсмотреть, что там происходит… и пыталась понять, чувствуют ли полудраконы то же желание, но не улавливала признаков этого на их лицах. Наконец, не в силах бороться со своим любопытством охотница медленно, крадучись, двинулась ко входу в большую пещеру. — Эй! Что ты делаешь?! — окликнул её один из полудраконов — окликнул шёпотом, будто боясь, что драконица и её новый любовник услышат его. Триана же, остановившись лишь на секунду и поняв, что стражи подземелья не решатся остановить её, выглянула из тоннеля — она увидела женщину-драконицу полусидевшей на моховом ковре, а юного полуэльфа — припавшего губами к её груди, лаская рукой вторую грудь, а хвостом, судя по всему, он ласкал интимные органы драконицы, которая явно наслаждалась этими одновременными ласками, но не ласкала своего любовника в ответ. Драконица, поглощённая ласками полуэльфа, не замечала охотницу, и та продолжала наблюдать, как Сират спускается ниже, покрывая тело драконицы поцелуями, и постепенно, опускаясь всё ниже, ложась на мох перед ней и, наконец, припадая губами к жаждущему лону драконицы и принимаясь ласкать его. (Эта поза казалась Триане неудобной, но драконица и не думала менять позу, чтобы её любовнику было удобнее ласкать её). Драконица, издавая стоны наслаждения и положив ладонь на затылок своему любовнику, позволяла ему ласкать себя, наслажаясь тем, что дарил ей юный полуэльф, но, наконец, насладившись достаточно, она приказала ему: — Хорошо… А теперь ложись на спину, — Сират послушно выполнил её приказ, и женщина-драконица, оседлав его бёдра и опустившись своим лоном на член юноши, немедленно принялась двигаться веерх и вниз, так энергично, будто она пыталась вдавить бёдра своего любовника в пол пещеры. Хвостом она, в это время, судя по его движением, овладела попкой юного полуэльфа — драконица, продолжая фрикции, стонала от наслаждения, и Сират вторил её стонам, хотя Триана не была уверена, стоны ли это удовольствия или боли. Глядя на это зрелище, охотница чувствовала растущее отвращение к драконице (не пожалел ли уже её спутник о том, что согласился стать любовницей драконицы на целый год?)… и вместе с тем, против своей воли, полуэльфийка чувствовала возбуждение, наблюдая за совокуплением драконицы и полуэльфа. Обернувшись назад, она увидела обоих полудраконов, нерешительно наблюдавших за ней, стоя в нескольких шагах от входа в пещеру и не осмеливавшихся подойти ближе и подсмотреть вместе с ней за происходившим в пещере. Сейчас юноши-полудраконы показались полуэльфийке ещё более симпатичными… и, повинуясь минутному желанию, охотница подошла к одному из двоих, показавшемуся ей помоложе и покрасивее, обняла его, невзирая на его сопротивление. — Что ты делаешь?!… нам нельзя!… — шёпотом попытался было возмутиться юноша, но воительница, не слушая его возражений, закрыла его рот властным поцелуем, вторгаясь языком в его рот. Руку она просунула ему между ног, нащупывая под тканью штанов его мужское естество — и убеждаясь, что полудракон тоже возбуждён. В конце концов, думала охотница, продолжая страстно целовать, обнимать, прижимать к себе и ласкать юношу-полудракона, эти сыновья драконицы ведь на самом деле тоже живые люди, которые чего-то хотят, о чём-то мечтают и, может быть, тоже хотят немного любви, но их мать, наверное, не задумывается об этом, и они тоже пленники этого подземелья, как и юноши в гареме драконицы. Может быть, она, Триана, могла бы взять оного из этих юношей с собой?… — Эй, если вы решили тут тискаться, то и меня не забудьте! — услышала охотница тихий голос второго полудракона, на глазах которого происходила эта сцена. Подойдя к обнимавшимся — Триана уже чувствовала, как первый полудракон отвечает на её поцелуи и обнимает её в ответ, — второй полудракон обнял охотницу сзади, зарываясь лицом в её волосы, целуя её шею и уши, одной рукой пытаясь нащупать её грудь сквозь доспехи, а другой — залезая под кольчужную юбку и принимаясь ласкать сквозь ткань нижних штанов её киску, уже достаточно влажную. То, что все трое были в одежде и доспехах, мешало оргии, и Триана внутренне желала раздеться сама, сорвать одежду с этих полудраконов и овладеть ими обоими… но вряд ли это было хорошей идеей — устраивать оргию у самого порога пещеры драконицы. Но это было так приятно, что Триана не могла остановиться, продолжая целоваться с полудраконами, обнимаяться, ласкать их и позволять им ласкать себя… пока вдруг из пещеры не раздался громкий, повелительный голос драконицы: — Мы закончили! А где та, что пришла с тобой? Надеюсь, она так же хороша в постели? Оба полудракона испуганно отпрянули от охотницы, и та ясно могла прочитать на их лицах боязнь того, что их мать может узнать, чем они здесь занимались. С неохотой уже достаточно возбуждённая охотница вынуждена была отпустить своего случайного любовника… и ей потребовалось несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок, сосредоточившись на предстоящем бое, а не на несостоявшейся оргии. Наконец, сделав это, охотница вошла в пещеру, где драконица снова приняла свой истинный облик, а обнажённый полуэльф полусидел у стены, словно приходя в себя после такого страстного секса. — А я уж думала, что ты уже ушла, — с похожей на оскал усмешкой произнесла драконица, оглядывая полуэльфику-полугномку. — Что ты хочешь предложить мне? — Я хочу… вызвать тебя на поединок! — громко ответила охотница. — И если я одержу победу, я получу право забрать одного из юношей, которых ты держишь у себя в гареме! Для тебя их и так слишком много. — Вы, воители, могли бы за столько лет придумать что-нибудь новое… — ответила драконица. — Хорошо, но если ты проиграешь, ты останешься в моём гареме сама. — Я не проиграю, — бросила в ответ охотница, перехватывая обеими руками боевой топор. — И ещё: если я одержу победу, я получу также и твою силу! — Конечно, обычные условия… — ответила драконица, вставая на четыре лапы и расправляя крылья. — Эй вы, подите все прочь! — приказала она своим детям-стражникам, и те снова спешно покинули пещеру, и Сират вслед за ними. — Начнём! — и с этими словами она бросилась на охотницу, пытаясь сбить её с ног первым ударом. Бой начался — драконица набрасывалась на воительницу, а та кружила вокруг огромного чудовища, стараясь достать её своим топором. На стороне охотницы было преимущество — драконица явно не собиралась «испортить» свою будущую добычу и не использовала своё кислотное дыхание, вместо этого пытаясь сбить полуэльфийку с ног ударами головы, лап или хвоста. Охотница же знала, что одного удара драконицы ей может быть достаточно, чтобы проиграть бой, и делала ставку на ловкость, стараясь не пропустить ни одного удара гигантского чудовища. Несколько раз топор воительницы оставлял кровоточащие раны на теле драконицы, но для той это были лишь царапины, два раза драконица смогла сбить свою противницу с ног, но той оба раза удавалось вскочить на ноги и продолжить бой… пока в третий раз охотнице, снова сбитой с ног, не хватило какой-то секунды, чтобы успеть встать на ноги, — и тяжёлая лапа драконицы придавила её к земляному полу, не давая встать. — Моя победа! — торжествующе объявила драконица. — Теперь ты будешь моей наложницей! — сердце Трианы сжалось — она не хотела, совсем не хотела становиться рабыней этого чудовища! — и охотница попыталась сбросить … с себя давящую лапу, показать, что она может продолжить бой, но тщетно — даже из объятий медведя было бы легче вырваться. Триана уже готова была проститься со своей свободой, когда вдруг раздался громкий голос Сирата: — Стой! Я вызываю тебя на бой! Если я одержу победу, ты освободишь её! В удивлении замерли обе — и драконица, и охотница — никто не ожидал такого поворота событий. Но затем драконица, обернувшись к молодому чародею, зло бросила ему в ответ: — Ты не можешь вызывать меня на бой — по нашему договору, ты — мой наложник! — А об этом в нашем договоре ничего не было сказано! — возразил чародей. — Согласно нашему договору, ты принадлежишь мне! — зло ответила драконица. — Вы оба принадлежите мне, и у вас нет права голоса! Триана не видела лица Сирата, но могла догадаться об охватившем юношу гневе, когда тот выкрикнул в ответ: — Я не принадлежу тебе! — и в следующий миг волна магического холода обрушилась на драконицу, так что даже Триана почувствовала холод, а драконицы взревела от боли и ярости. — Как ты посмел?! — проревела она. — Ты — принадлежишь мне! — и она готова была наказать своего «наложника» за неслыханную дерзость, но Триана, едва драконица убрала с неё давившую на неё лапу, воспользовавшись этим, выхватила один из своих пистолей и разрядила его в голову драконицы, рядом с шеей, заставив чудовище уже взвыть. Сират бросился к Триане, а та, вскочив на ноги и понимая, что все договоры уже нарушены, и все планы пошли прахом, крикнула ему: — Бежим! — и оба бросились к выходу. Драконица разинула пасть, готовясь выдохнуть струю кислоты, но охотница, выхватив второй пистоль, разрядила его прямо в разинутую пасть, вызвав ещё более громкий рёв боли и ненависти. А следом Сират произнёс заклинание — и белое марево тумана заволокло подземелья, скрыв драконицу от беглецов, и чародея и охотницу от преследователей. Однако из тумана навстречу беглецам уже бежали двое полудраконов — Триана замешкалась на секунду, вспомнив, что это те самые двое, с которыми она обнималась пять минут назад… и похоже было, что они тоже замешкались на секунду — достаточно, чтобы охотница, ударом рукоятью топора сбив с ног одного из них, пробежала мимо, скрываясь в тумане, а чародей, схватив её за руку, пробежал следом. Охотница боялась заблудиться в этих подземельях, заполненных магическим туманом, или потерять Сирата, но чародей держал её за руку, стараясь не отставать от неё, а самый широкий тоннель, очевидно, должен был вывести их на поверхность. Один раз им навстречу выскочили ещё двое полудраконов, но Сират встретил их своим ледяным драконьим дыханием, выведя из боя одного, а второго Триана оглушила ударом обухом топора, пробежав дальше. Наконец, впереди забрезжил дневной свет, и охотница и чародей выбежали на поверхность, где Триану ждал её конь. — Скорее, уходим отсюда! — крикнула охотница, вскакивая в седло коня, а Сират, подхватив с земли свою одежду, запрыгнул на коня позади Трианы, и они верхом на одном коне поскакали прочь. Лавируя между деревьями, перескакивая через овраги, продираясь через заросли, они убегали так быстро, как только могли, поминутно оглядываясь назад, ожидая погони, или на небо, ожидая увидеть там крылатый силуэт драконицы. Однако погони не было — полудраконы, похоже, не могли пешком догнать всадницу, а сама драконица, вероятно, была слишком серьёзно ранена, чтобы броситься в погоню сама. Наконец, убедившись, что логово драконицы осталось далеко позади, беглецы остановились, чтобы дать отдых коню и наконец-то попытаться разобраться, что они, не задумываясь, совершили. — Спасибо… — Триана обернулась к своему спутнику, — ты, похоже, спас меня от рабства у этой гигантской ящерицы. Почему ты вообще решил за меня заступиться? И почему ты сначала согласился на год служения ей вместо юношей из этого города? Тебе ведь не с чего им сочувствовать. — Не знаю… — Сират слабо улыбнулся в ответ. — Тебя — потому что ну не оставлять же тебя было у неё в рабстве! Мой-то договор истекал через год, а твой — навсегда… или пока кто-нибудь не освободил бы тебя. А городских юношей — ну а почему бы и нет? В конце концов, я помогал самим юношам, а не тем их родичам, которые отдают их своей хозяйке. — Да, только похоже, теперь мы оба не получили и уже не получим того, за чем явились: ты — силу драконицы, а я — юношу из её гарема… — Триана грустно усмехнулась. — А может быть… — Сират лукаво улыбнулся, — я сойду в качестве замены? Возьмёшь меня в мужья? — и с этими словами он приобнял сидевшую перед ним Триану. Охотница опешила: предложение юного полудракона было неожиданным, и она не знала, как на него отреагировать… уставившись на Сирата, Триана произнесла единственный вопрос, который вертелся у неё на языке: — Ты… серьёзно? — Ну а почему бы и нет? — улыбнулся в ответ Сират, и охотница запоздало обратила внимание, что юноша-полудракон был по-прежнему обнажён, за исключением сапогов. Триана замешкалась: с одной стороны, ей был симпатичен этот молодой чародей, и к тому же он отказался от силы дракона, чтобы спасти её. Конечно, они знали друг друга меньше суток, но у них было достаточно времени, чтобы узнать друг друга поближе. Триана готова была сказать «да», однако единственная мысль удерживала её… — Ты… очень милый, красивый, и храбрый, и добрый… — наконец, ответила она. — Но я решила: я хочу спасти от рабства у этой ящерицы хотя бы одного юношу, — Сират воззрился на неё с непониманием во взгляде. — Поэтому… в общем, прости. Сейчас я собираюсь вернуться в город — нам лучше не задерживаться в нём надолго, но я должна сделать одну вещь. — Что ж… — Сират, поняв слова своей спутницы, улыбнулся снова. — Это твоё решение. Ты хочешь разойтись со мной здесь и сейчас или?… — Как ты хочешь, — ответила охотница, которая всё же не хотела сейчас же прогонять от себя своего несостоявшегося жениха. — Тогда… мне лучше одеться, — и юный полуэльф, спрыгнув с лошади, принялся торопливо одеваться — охотница наблюдала за ним, ожидая, когда он закончит, и они смогут продолжить путь. Сейчас её мысли были заняты совершенно другими вещами, и даже обнажённый красавец-полуэльф не вызывал в ней возбуждения… да и у них не было времени снова бросаться друг к другу в объятья. Несколько минут спустя охотница и чародей снова вышли к городу — его обитатели бросали им вслед взгляды, и Триана не могла избавиться от сомнений, что горожане, может быть, догадываются, что её поход не увенчался успехом, раз она не везёт с собой освобождённого юношу. Охотница точно знала, что им с чародеем не стоит задерживаться в городе надолго — если до местных жителей дойдёт весть о произошедшем в логове их хозяйке, они, вероятно, с услужливой готовностью попытаются отдать её своей владычице. Наконец, охотница и её спутник добрались до «Красавца и чудовища», и Триана увидела Фальке — юноша отдыхал у дверей харчевни со своим обычным печально-отрешённым видом, но увидев Триану, он обернулся к ней и воззрился на неё своими карими оленьими глазами. Юноша не сразу понял, почему воительница вернулась одна (не считая своего спутника), но Триана, торопливо спешившись, подошла к нему и быстро заговорила: — Фальке… Хочешь пойти со мной? Я не смогла победить драконицу и забрать у неё одного из юношей — но если ты захочешь, я увезу тебя с собой. Если ты согласишься… я возьму тебя в мужья, я буду любить тебя, я буду защищать тебя и я буду матерью твоих детей. Ты вправе отказаться… но решай скорее — я не могу задерживаться в городе надолго. Глаза Фальке расширились ещё сильнее от удивления — неожиданное предложение охотницы ошеломило его. Видно было, как юношу раздирают сомнения, и он сумел лишь выговорить: — Вы увезёте меня с собой? Куда? — В Кампферинбург, крепость охотниц на монстров, — принялась рассказывать Триана. — Там такие, как я, обучают молодых охотниц, делятся друг с другом своим мастерством … и знаниями о чудовищах… там они воспитывают своих детей, и передают им свои знания. Там ты можешь жить долго, и другие охотницы будут защищать тебя — тебя и наших детей. Ты хочешь уехать со мной отсюда? Там никто не будет отдавать тебя в рабство драконицам и заставлять… торговать собой. Триана видела нерешительность юноши и понимала, что ему трудно так быстро принять решение, которое изменит всю его жизнь, бросить родные места, где, может быть, с ним не всегда так уж плохо обращались… Но, наконец, собрав в кулак свою решимость, юноша горячо ответил: — Я хочу уехать с вами, госпожа Триана! Уехать и никогда больше не возвращаться сюда! Я буду вашим мужем, я буду любить вас!… — он сбился, и Триана, которой уже не нужны были слова, обняла юношу, прижав его к себе. — Ты можешь собраться в дорогу так, чтобы другие не заметили? — прошептала она ему. — Одежда, еда в дорогу… только быстро — мне нельзя задерживаться в городе более чем на полчаса. — Думаю, успею, — кивнул юноша. — Я быстро! — и он поспешил куда-то по городским улицам, а Триана, не желая оставлять юношу одного, последовала за ним, ведя на поводу коня. Сират, наблюдавший за всем этим разговором с лёгкой улыбкой на лице, тоже последовал за охотницей. — Значит, вот кого ты выбрала? — улыбаясь, спросил он на ходу. — Вот какие мужчины тебе нравятся? — Вообще-то да, именно такие парни мне и нравятся! — бросила в ответ воительница, улыбнувшись одними уголками губ. — Но я же сказала: я хочу спасти от рабства у этой ящерицы хотя бы одного юношу, и этот вполне подходит. И потом… — она запнулась, — он мне правда понравился… и я хочу защитить его от всего этого, увезти его отсюда как можно дальше. Вскоре все трое добрались до дома, где жил Фальке, — его родных не было дома (очевидно, они работали в поле), и юноша принялся спешно собирать вещи, которые могли пригодиться ему в пути: одежду, летнюю и зимнюю, немного еды, не забыл и свою скрипку… Однако когда Фальке собрал всё необходимое, и охотница, посадив юношу на коня позади себя, направилась прочь из города, за ней уже спешила небольшая толпа, во главе которой, спотыкаясь и опираясь на свою клюку, спешил опять городской староста Вальдманн — очевидно, кто-то заметил сборы Фальке и, встревожившись, поспешил сообщить кому нужно. — Госпожа воительница! — взволнованным голосом обратился староста к Триане, переводя дух, а его люди остановились перед всадницей, преграждая ей путь и выставив перед собой острия копий. — Я прошу вас немедленно объясниться, что вы изволите делать! — Спасаю этого юношу от страшных чудовищ! — бросила в ответ охотница (с трудом удержавшись от того, чтобы добавить «И с одним из них я сейчас разговариваю! «). — Вы хотите помешать мне пройти? Помешать силой? Тогда мне тоже придётся применить силу. — Вы… вы хотите увезти этого юношу с собой, похитив его у его родных?! — Вальдманн явно боялся охотницы, но не отступал. — Это беззаконие! Я прошу вас немедленно прекратить это и вернуть юношу его родным! — А зачем возвращать его родным — вы ведь сами мне вчера говорили, что родственники Фальке и других таких юношей будут рады от него избавиться? — парировала охотница. — Вот я его забираю, избавляя его родных от забот о нём! — добавила она с издевательской ноткой. — Но этот юноша был предназначен нашей хозяйке, вы не имеете права забирать его себе! — Почему меня должны волновать ваши проблемы? — презрительно ответила охотница. — Вы мне вчера говорили, что вам нет дела до того, что будет с теми юношами, которых вы отдаёте своей драконице, — так почему мне должно быть дело до того, что вы будете делать, когда я увезу отсюда Фальке? Беззаконие, вы говорите? Если отдавать людей в рабство драконам — это закон, то к демонам такие законы! Староста замешкался, а охотница взяла одной рукой топор, а второй — пистоль (он не был заряжен, но горожанам необязательно было об этом знать) и медленно принялась наступать. Она чувствовала, как тонкие пальцы юноши, сидевшего позади неё, напряжённо сжимаются от испуга, она оглянулась на Сирата, чтобы удостовериться, будет ли чародей сражаться на её стороне или нет, — тот уже сжал свой посох, явно готовясь дать отпор горожанам. Триана не собиралась никого убивать — она хотела лишь напугать противников, чтобы они расступились, — она по опыту долгих путешествий знала, что толпу вооружённых крестьян легко может запугать один человек, не проявляющий страха перед ними, и единственной настоящей угрозой для неё могли бы стать городские маги, но охотница не видела никого похожего на них (похоже, те в очередной раз запросили слишком большую плату за свои услуги). И охотница двинулась вперёд, а горожане, всё ещё выставляя перед собой своё оружие, сперва попятились назад, а потом расступились, позволяя Триане и её спутникам беспрепятственно пройти. Триана пустила коня быстрее, не желая, чтобы горожане успели передумать, и чародей-полудракон, поспевая за ней, сбросил с плеч плащ, намотав его на руку, расправил крылья — и взлетел, догоняя свою спутницу (чем слегка удивил её — среди знакомых охотнице полудраконов далеко не все умели летать!). Триана, видя, что её спутник не отстаёт, пустила коня рысью, и спустя несколько минут город и его обитатели, к которым охотница не испытывала тёплых чувств, остался позади, и путники, уже не опасаясь возможной погони, могли снова перейти на шаг. — Ну, что ж, теперь моя дорога — в Кампферинбург, — Триана обернулась к Сирату, не забыв улыбнуться своему суженому, — Фальке всё ещё пугливо жался к спине своей спасительницы, и Триана осознавали, что она взяла на себя ответственность за судьбу этого юноши, и его будущее теперь в её руках. — Куда направишься ты? — Поищу какого-нибудь другого дракона или иное существо, чью силу я мог бы получить, — улыбнулся в ответ чародей. — Надо только узнать, где здесь живут подходящие существа. Думаю, до ближайшего человеческого жилья я отправлюсь вместе с вами — вместе лучше — а потом мы уже расстанемся. — Что ж, я была рада знакомству с тобой, Сират, — улыбнулась охотница. Следующие несколько часов трое путников шагали по дороге — двое шли пешком, третий ехал верхом, время от времени меняясь местами, когда кто-то из троих уставал идти. Их окружало дикое Темноземье, дорога частично поросла травой (видимо, не все из окрестных купцов рисковали возить товары в город, находившийся под властью драконицы), и здесь стоило опасаться диких зверей, разбойников, а то и чудовищ, но если здесь кто и был, никто, видимо, не отваживался нападать на охотницу на монстров и мага, поэтому их путешествие было спокойным. В дороге путники разговаривали между собой — Триана, чувствуя, что Фальке не очень приятно вспоминать о своём родном городке, который он только что покинул навсегда, принялась рассказывать про Кампферинбург, крепость женщин-воительниц и охотниц на монстров. Фальке удивлялся, слушая рассказ о крепости, населённой женщинами, спрашивал, откуда же там берутся дети, — Триана объясняла, что иногда охотницы привозят в Кампферинбург своих возлюбленных, как она сейчас (и как когда-то её собственная мать-охотница), но некоторым из обитательниц крепости доступна магия, позволяющая зачинать детей от двух женщин (и охотницы на монстров не имеют ничего против однополой любви). Старшие, умудрённые опытом охотницы, ушедшие на покой, вместе воспитывали сыновей и дочерей своих соратниц, и, вырастая, одни из девушек и юношей становились сами охотницами на монстров или воителями, перенимая навыки старших поколений, другие оставались при крепости — ведь охотницам кто-то должен готовить еду, стирать и штопать одежду или ковать оружие и так далее, а третьи покидали крепость в поисках своей стези. Фальке слегка краснел, когда Триана перечисляла, силой скольких различных чудовищ она овладела, победив этих чудовищ в бою и овладев ими (между прочим, Фальке сам задал вопрос об этом!). Сират тоже стал перечислять существ, чьей силой он овладел (разумеется,… ног, начал ласкать её жаждущее лоно магическим кристаллом, двигая им внутри её влажной пещеры любви, а Фальке, обняв свою любовницу и прижавшись к ней своим стройными телом, то жадно целовался с ней, то целовал её шею, плечи и груди — Триана чувствовала, что тает от этих ласк, однако знала, что вскоре она получит нечто большее, — и очень скоро она вновь ощутила магическое превращение, когда её женское лоно превратилось в мужской член. Глаза Фальке, почувствовавшего, как член его любовницы коснулся его тела, стали круглыми от удивления, но Триана, притянув юношу к себе, принялась гладить его волосы, а Сират, лукаво улыбнувшись, спросил: — Эй, Фальке, может быть, ты хочешь попробовать член своей супруги? Только сегодня ночью ты сможешь это, — Триана чувствовала сомнение своего возлюбленного, но возбуждение в нём перебороло испуг — да и он, наверное, хотел отдаться своей могучей спасительнице. Оторвавшись от губ своей любовницы, он прошептал: — Да… я хочу этого! — в его голосе чувствовалась неподдельная страсть. Триана встала, и Фальке, опустившись перед ней на колени, принялся с жадностью, страстью и нежностью ласкать её член, стараясь доставить своей почти-супруге максимальное наслаждение, — некоторый недостаток опыта юноша искуплял искренней страстью. Сират же, прижавшись к Триане сзади, руками ласкал округлые груди полгномки, губами целовал её шею и уши и иногда, когда Триана оборачивалась к нему, губы, а хвостом, просунув его между ног воительницы, он поглаживал её яички. От этих одновременных ласк Триана чувствовала, что скоро не выдержит и кончит, и, задыхаясь, прошептала: — Фальке… я хочу тебя!… — Только вас нужно смазать, — с улыбкой напомнил Сират. Фальке лёг на спину на кровать, Триана, накрыв его тело своим, жадно впилась в его губы поцелуем, а юноша накрыл ладонями её груди, а Сират, устроившись позади влюблённых и вооружившись флакончиком с маслом, принялся подготавливать их попки к соитию. Триана, продолжая целоваться со своим возлюбленным, яростно тёрлась своим членом о его уже снова окрепший член, ожидая, когда она сможет овладеть им, — и, наконец, этот момент настал: ловкие пальцы полуэльфа оставили их, и Триана с силой и страстью вошла в смазанную попку своего возлюбленного, принимаясь двигаться внутри него. Сират, впрочем, не собирался быть пассивным наблюдателем — почти сразу же Триана ощутила, как член полудракона входит в её попку. Она занималась анальным сексом и раньше, но то, что она испытывала сейчас, было непохоже ни на что, что ей удавалось попробовать в постели прежде, и воительница со всей накопленной страстью трахала своего возлюбленного, жадно целуя его губы, отдаваясь ощущениям от плоти Фальке, обхватывавшей её возбуждённую плоть, рук юноши, ласкавших её груди, его сладких губ и члена Сирата, овладевавшего её попкой. Триана задыхалась от страсти, а Фальке стонал под ней, отдаваясь своей могучей и страстной любовнице. Очень быстро Триана достигла оргазма, и её член, излившись в попку её любовника, исчез, но юноши оставались неудовлетворёнными — и Сират овладел уже попкой Фальке, вновь вырвав стон из уст юноши, Триана же, не желая оставаться в стороне, насадилась своей киской на член Фальке, принимаясь двигаться на нём и вновь жадно припав губами к губам своего возлюбленного. Вскоре она почувствовала, как его возлюбленный изливает семя в её киску, а затем и Сират кончил в попку Фальке — и все трое легли на кровать, переводя дыхание, утомлённые бурной страстной ночью и очень довольные. Триана лежала посредине, обнимая обоих юношей, прижавшихся к могучему телу воительницы, и на губах своего возлюбленного Триана видела улыбку искреннего блаженства. — Мы расстанемся завтра, — с улыбкой произнёс Сират, — но я хочу подарить вам незабываемую ночь… и незабываемое утро, — и он улыбнулся шире. — Непременно! — засмеялась в ответ Триана, целуя полуэльфа в улыбающиеся губы. Она подумала, что ей будет немного жалко расставаться с ним, но теперь она нашла своего суженого, кому она намеревалась посвятить свою жизнь. Пока же — она тоже хотела подарить Сирату незабываемую ночь и незабываемое утро — в их распоряжении было ещё много времени, которое можно было посвятить любовным играм…

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх