Без рубрики

Парк культуры

Посвящается тому, чего не было И тому, что могло бы быть. Итак, милые друзья, именно Алеша Пешков, а вовсе не Максим Горький. Вот настоящее имя того матерого писателя. Те, кто это знал, пусть сочувствующе качнут мне головой. Те, кто не знал — удивятся. А если найдутся такие, кто мне не поверит — добро пожаловать, приезжайте на станцию «Парк культуры» и подойдите табличке в конце зала. Там все написано. И это, кстати, не случайно: ведь именно у таблички я сейчас стою и отсюда же начинаю свое трагическое повествование. Знаете ли вы, какой сегодня день? Стыдно, братцы, стыдно: Так вот напомню — сегодня пятница. А какое число, помните? Нет? Ну и не стыдитесь. Я сам тоже не помню. Но где-то середина октября. Но все это суета. Главное же — в парке культуры сегодня последняя дискотека. Последняя — и все. Больше дискотек не будет, будет зима. Что-то должно сегодня случится. Должно по всем законам социологии, математического анализа и теории вероятностей. А потому решительность наша сегодня предельно взведена, взоры остры и отточены. — Чья это «наша» — спросите вы? — Как это, чья — удивлюсь я — со мной едет лучший друг Саша. : И под любопытные взгляды читателей два приятных молодых человека вальяжно проследуют к эскалатору. — Напрасно они покрасили свод блестящей краской — с надеждой спрошу я у Саши. — Да, Сергей, напрасно — с неподдельной вежливостью и учтивостью ответит он мне. На улице холодно. Холодно настолько, что даже невинная идея выйти на балкон кажется большой ошибкой. Подумали ли мы с Сашей одни и тоже, или я был одинок в своих сопоставлениях — сказать честно, не знаю. Привычным шагом мы подойдем к знакомой палатке. — Нет уж, мой друг, «девятки» я сегодня не буду. Настрой, понимаешь, не тот: И Саша с радостью купит два «Бочкарева». Крымский мост встречает нас радостными огнями, а могучий Петр I сверлит сердитым взглядом, стоя по колено на своем бронзовом паруснике. Мы идем в парк культуры — и я немыслимо счастлив от того, что все только начинается. Пусть зияют своей чернотой осенние лужи, пусть негостеприимно смотрят ворота: Сегодня пятница — а значит, я забуду об этом. Кстати, о воротах я заговорил не случайно. Ведь именно у них мы заметили одинокую парочку, утопающую в урагане осенних листьев. Четкая и ритмичная походка, которая о многом сказала бы деревенскому парню, классическая поза «под ручку» — все говорило о том, что мы на правильном пути. Заговорил Саша: — Девушки! Девушки обернулись и прострелили нас своими испуганными взглядами. — Девушки: э: вы тут одни гуляете? «Нашел, чего спросить» — тихо подумал я. Судя по выражению лиц девушек, они подумали то же самое. — Ну да — наградили они нас ответом. — Можно мы с вами прогуляемся? Нет, ну если вы не хотите: — Прогуляйтесь. Начало было положено, и оттого стало радостнее. Свободно вздохнув и скинув с души камень, я открыл рот. И закрыл его. Саша тем временем продолжал: — Вы работаете или учитесь? — А что? — Нет, ну просто интересно: — Учимся. — А где? Сия пластинка знакома до боли всякому, а потому оставим Сашу и пользуясь моментом, опишем наших подруг. Видел ли читатель осеннюю улицу с ее манящими огоньками, корявыми деревьями и мокрыми дорогами? Видел. Прекрасно. Так вот частичка этой самой унылой улицы сейчас шагала рядом с нами. — Сколько им было лет? — спросит читатель. — Не знаю, сколько. Наверное столько, сколько и должно быть. — А во что они одеты? — И это сказать сложно. Но точно, не голые: — Сергей! — Сашин окрик приостановит наши мысли. Повернусь лицом к нашим подругам: — Учитесь, значит: Ну и как, интересно? — Что интересно? — Учиться. Учиться им было интересно. А еще они любили готовить и любили есть персики. А вот кого они совершенно не любили, так это нерусских. Проблемы семьи их не волновали, а на станции «Чкаловская» они не были. — Ну что ж — уже говорил я — Приятно было погулять. Может, еще увидимся: Быстрой и стыдливой походкой мы пойдем на другую аллею. — Как они тебе — спросит Саша. — Да так: — отвечу я. Вот, кстати, и дискотека. Прямо на улице, под открытым небом. На асфальтированном пятачке дергалось несколько фигурок, преимущественно девичьих. Широкоплечие тени стояли с краю, курили, отхлебывали пиво и всем видом показывали, что оказались здесь случайно. Увядающая осень, холодная улица и бесперспективная, чужая танцплощадка — все это смешалось во мне в невиданную жгучую смесь. Она прогрызала всю душу и сочилась наружу, заставляя развернуться и уйти прочь. «Ничего» — успокаивал я себя — «Ничего, просто время нужно: Сейчас погуляем, привыкнем и все будет:» Саша стоял рядом и грустно смотрел на танцующих. Я понимал его хорошо, как никто другой. — Тебе чего? — спрашивал меня милый друг, стоя у палатки. — Давай «Девятку»: Саша подошел к окошку: — Пожалуйста, «Девятку» и «Невское светлое». — Вам открыть? — Да. И вот уже желтая горечь растекается по моему желудку, деликатно постукивая по голове. Мы сидим на скамейке. Сейчас все заладится: И вот тут то они прошли мимо. Четко прошли, классически. И такие взрослые. Точно, взрослые. Наверное, старше нас. Саша приподнялся и посмотрел на меня: — Сэм сайт, иллевн оклок! — проговорил он, подражая виртуальному летчику из компьютерной игры. — Таргит ин рейндж! — с развязанной американской простотой ответил я, уподобляясь уже штурману. На сей раз была моя очередь выступать. — Здравствуйте! Два презрительных взгляда проскользили по нашим курткам. — Здрасьте! — Можно мы с вами прогуляемся? А то нам одним скучно: — А: Ну, попробуйте. Две круглых луны с нарисованными губами и утопющими в черной туши пустыми глазами посмотрели на нас. — А где же ваши девушки? — спросили они, сражая нас своей свистящей простотой. — Одни гуляем: — А вы всегда одни? Видел ли читатель людей, которые бы гуляли всегда одни? Думаю, что не видел. Однако вопрос сей был задан безо всякого намека на шутку или иронию. — Да нет: То есть, ну в общем: Я еще не допил свою бутылку и понятное дело, чувствовал себя ровно. Однако чуть начав разговор, я застал себя смертельно пьяным. Было ли тому причиной пиво, или что-то еще — на знаю. Я замолчал. Пустоликие нимфетки с видом сосали сигареты и скучно поддерживали Сашин рассказ о том, как он отдыхал на море. — Были ли твои подруги красивыми? — спросит читатель. — Безусловно! — Но отчего же ты скучен и нем, Сережа? — Как бы вам сказать, друзья: Я просто не видел себя рядом с ними. Всем своим нутром я не мог нащупать хоть ниточку, которая бы нас связывала. — Как тебе они? — спустя десять минут спрашивал Саша. — Ничего, красивые: Мы опять шли к танцплощадке. И вновь разноцветные огни заскользили по черным теням одежд. Вновь засверкала и задвигалась яркая кучка тех, кто рискнул выйти на танцпол. — Как тебе вон те, в красном? — теребил мой рукав Саша. — Которые? — Да вон: Ты куда сморишь! — Одна из которых со светлыми волосами, что ли? — Ну да! — Хм: Тут, по идее, мне следовало что-то сказать. Сказать резко, энергично, а после встать и сверкнуть глазами. И того, должно быть, просила каждая моя мышца. — Вперед — мысленно сказал я себе и резко поднял голову. Невиданный приступ тошноты тут же оборвал мое дыхание. Закружилась размякшая голова, поплыли деревья: — С чего бы оно, ведь всего лишь пара бутылок: — однако мысль эта меня ни капельки не задела и куда-то быстро растворилась. И вот передо мной улица. Обычная улица с обычными домами. Таких сотни в Москве. Но это именно та улица. Та, которую, судя по многому, я буду помнить еще очень долго. Деревья, ларьки, прохожие — все как обычно. Но странное, милое и одновременно дергающее чувство всякий раз вытаскивает эту картину наружу. И вот выплывает асфальт, возникают и мешаются запахи. Вот тело пронзает тень того испуга и смущения, желание смотреть под ноги. А вот ни с чем не сравнимое ощущение твоей удивительно нежной руки, зажатой в моей ладони. Непривычное, до страха приятное ощущение. — Сергей! — ты чего: Сергей! Я тряхну головой и пробормочу: — Пошли! Подергиваясь в такт ритму, мы подойдем к ним. Подойдем, встанем рядом и начнем танцевать. Кроме светлых волос и красной куртки я видел джинсы. Кажется, зеленые. Я не знал, почему даже не взглянул на танцующих подруг. То ли из равнодушия, то ли со злости. А быть может, я доверял Саше. С бутылкой в руке танцевать правильнее и приятнее. Монотонные уханья, рассыпающиеся из динамиков, так и обволакивают мое сознание. — Сергей, ты видел? — Саша прильнул к моему уху. — Чего? — Ну, как она смотрела на тебя! «Чего, спрашивается, на меня смотреть? Я, положим, сюда танцевать пришел, а не по сторонам пялиться». На подавление этой мысли у меня обычно уходит не более секунды. Но на сей раз чего-то случилось. — Сейчас приду. — Я отбросил пустую бутылку и пошел к ларьку. В детстве я обожал книгу про Винни-Пуха. И всякий раз чуть не плакал, опять прочитав ее до конца и поняв, что больше уже ничего подобного не прочту. Как-то раз на антресолях мне попался медвежонок, точь-в-точь такой, как тот, из сказки! Память, тоска и какой-то долг обязывали меня с ним играть, хотя мне это было совершенно неинтересно. Но я хотел любыми силами растянуть сказку, и понимание таковой невозможности давалось мне особенно тяжело. Я был у нее вчера. У той самой, которую вспоминал несколько минут назад. Сидел на кухне, пил чай, смотрел в окно. А она сидела напротив. Смеялась, поправляла волосы и что-то рассказывала. Я пытался угадать в ней знакомые черты, услышать те самые фразочки, поймать взгляд, который так взбудоражил меня тогда. Но все было совсем обычно и совсем незнакомо. Только раз, услышав сокровенную фразу «Не прикидывайся шлангом», я заулыбался. Вот и ларек. Здесь продают по баснословной цене противные шашлыки, разогретые в микроволновке. Однако очередь стоит порядочная. Я встану в конец. Захламленные столы, битые бутылки на асфальте: А вон, глядите, за теми кустами уже, похоже, блюют! И тут я вспомню наш бар. С красивыми корабельными реями, стропами. У входа висит настоящий штурвал, на стене — страшный штык какой-то диковинной рыбы. И даже жалкая сторублевка дает твердые основания для похода в это славное место: — Молодой человек, что вам? — Две «Девятки». Так, отлично! Но куда бы сесть? За столиком слева сидит пьяный мужичок, и мешая свои усы с кусками хлеба, что-то воркует кривоглазой девице. Нет, к ним я не пойду. А вон, чуть поодаль, компания какая-то. Водку пьют и шашлыком заедают. Да: Куда же: И тут взор мой пал чуть направо. За столом сидели четыре девушки и пили пиво. Будь их там две, или, на худой конец, три, я бы может и не обратил внимания. Но их было четверо. И сидели они одни. Более вопиющий наглости я не видел давно. Вызов всему мужскому роду! Дерзкая перчатка была брошена, и потому я смело зашагал к столу. — Здравствуйте! Довольный и радостный гул, прозвучавший мне в ответ, подсказал, что путь я выбрал верный. Я улыбнулся: — Не будете возражать, если я вам компанию составлю? Белозубые улыбки посыпались на меня со всех сторон. — Значит, со своим стулом приходить? Протяжный хохот был разбавлен фразой одной из подруг: — Да! И со своими тапочками! Хм: Чего это я про стул? Даже странно как-то вышло. Спустя минуту стул был задвинут в гостеприимно образовавшееся ложе. Я обвел компанию взглядом, и ничего не отметив, спросил: — Как отдыхаем, стало быть? — Молодой человек, а вы не поэт? Начало было положено вполне знакомое. Что будет дальше, я примерно представлял. И потому залпом выпил половину бутылки. — Нет, я не поэт. — Подождите, может, мы познакомимся? — пропел бойкий голосок одной из них. — Может. Сережа. Со всех сторон меня тут же закидали именами. Я отхлебнул пива и стал рассказывать анекдот. Дернувшийся хохот искривил девичьи тела в неоднозначных позах и смахнул со стола пустую бутылку. Мое плечо и правая нога ощутили чью-то осторожную хватку. Надо обратить внимание. Подсел Саша. Хозяйским взглядом он окинул наше пристанище, довольно улыбнулся и тоже сказал что-то смешное. Второй залп хохота оказался куда смелее. Ловким и умелым движением незнакомые пальцы проскользили по моему подбородку. Распустив волосы по кофте, на плечо легла голова. Соседка: Интересно, как она выглядит? Надо бы к ней обратиться. Вот только как ее звать? Ладно, послушаю, как ее другие называют. Энергично размахивая руками, Саша что-то рассказывал. С полными понимания глазами и склоненными головами его слушали. Пьяный лес стелился за колесом обозрения, серой тенью бежал ворох листьев: — : да, именно умелым движением. Итак, твой лифчик расстегнется, и уже ничто не помешает моим рукам: Я тряхну головой. Бог ты мой! Что за пошлость я несу! И похоже, она меня внимательно слушает! А что это за странное чувство: Так я и думал! Моей ноги ей было явно мало. А завоевание высот шло весьма успешно. Нет, пожалуй, все-таки, стоит на нее посмотреть. Я поверну глаза и тут же столкнусь с ее пошлым медовым взором, от которого взгляд мой вновь перенесется на бутылку. Однако кое-что и все же отметил. Видел ли читатель противоударные буферы электровоза ВЛ80? Так вот, прелести не меньших размеров отягощали ее кофту и заслоняли все прочее. — Сережа, ты так красиво говоришь! Но знаешь, я больше практик, чем теоретик. Хочешь, мы с тобой сейчас прогуляемся: — Круто. — сказал я и отхлебнул пива. Стоп! Последний раз, когда я прикладывался к бутылке, пива было явно меньше! Не может же того быть, чтобы оно разрасталось! Или: Ах да, я ведь допиваю вторую. Саша тем временем вошел в экстаз: — Именно потому на картине Пикассо девушка выглядит полной! Ира, иди сюда! Моя соседка встала и подошла к нему. — А теперь встань и согни ногу. Согнула. — Вот видите, животик чуть отвисает! Однако Сашиного открытия никто не оценил. Заиграла похабная музыка, и моя фурия принялась танцевать. Танцевальный угар вскоре перенес ее за мою спину, и спустя мгновенье те немыслимые прелести заелозили по моим щекам и опустились на плечи. — Скоро приду. — я встал и пошел к реке. Интересно, как мне смотрели вслед? Москва-река: Черная прорва, совершенно равнодушная ко мне. Но я не буду смотреть на твой противоположный берег, который находится в такой предательской близости. Пусть будут только мои пыльные кроссовки, пара окурков рядом с ними и вода. А когда я подниму глаза, то уже не увижу гранитных берегов. Черным куполом накроет меня небо, ярко сияя звездами. А на горизонте оно почти незаметно сольется с таким же черным морем. Днем здесь было светло и просто. Визжали беззаботные курортники, завывали водные мотоциклы. Но разве это море? Вот оно, настоящее море! Только сейчас! Мои кроссовки потонут в нежном и ласковом песке. — Сереж, видишь огонек? — спросишь ты меня и пощекочешь по ладони. — Вижу. — отвечу я и заулыбаюсь. Ты очень красивая. Прямо, как весь этот берег, все море: Волосы, плечи, ноги: И без тени неудобства я буду тобой любоваться. Без тени похоти, зависти: Ничто на свете не заставит меня отвести взгляд! На тебе легкое платье и моя куртка. В руках туфли. Ты чуть грустно смотришь в черную бездну. — Сереж, а вдруг там мой папа? — Может быть. — Папа: Вдруг это ты? Я промолчу. — Плыви сюда, я здесь! Ты махнешь рукой и обнимешь меня. Берег, море, шум прибоя и твои глаза — что может быть прекраснее? — Сергей, ты будешь булочку? Берег оделся в пошлый гранит. Мягкий песок пропал, обнажив мокрый асфальт, окурки и добавившуюся пустую бутылку. Шум моря перерос в дикие скачки в висках, которые предательски отдавались в желудке. Я хватанул ртом воздух и постарался глубоко вздохнуть. — Булочку будешь? — А где эти блондинки? В ответ Саша вяло махнет рукой: — Сколько блондинок было, Сергей? — Одна. Я закрою глаза. Но позвольте, куда это меня тащат за руку? Саша, что с тобой? — Сергей, давай быстрее! Такие там! Такие! Эх: Я покорно поплетусь, сжимаясь всем организмом и хватая ртом воздух. Пусть деревья такие странные, воздушные. Пусть дальше Крымского моста ничего не видно: Пусть: Я пойду! — Девушки, можно вам задать один вопрос? Судя по многому, Саша был в настроении. Они обернулись. Обернулись, посмотрели на нас. — Как оборачивались? Как смотрели? И вообще каковы были? — уже слышу я вопросы. — Нет, друзья, не знаю. — изреку я. Слишком уж равнодушен я был к ним те минуты. Точно заметил, что одна из них была с сумкой. — Это Сергей. — Оказывается, мы уже представлялись. Я кивнул головой. — А какой у вас вопрос? — спросили они. — Ну: Его так просто не задашь. Вам надо подготовиться — усердствовал Саша. Однако, мысли мои витали уже чуть в стороне. Тошнота, головная боль: Ко всему этому добавилось еще одно низменное чувство. Поскользнувшись на крутых ступеньках и вытерев руку о кафель, прямо из туалета я пошел к ларьку: Возвращаясь к своим друзьям, увидел я следующее: Одна из подруг тупо смотрела на речку. Другая, та, что с сумкой, сидела у Саши на коленях и обнимала его. — Долго же я ходил за пивом — пронеслось в голове. Я подсел к ним на скамеечку. — Знаешь, я никогда не сажусь на автобус с номером, сумма цифр которого равна четырнадцати. — загадочно вещала Сашина подруга. Пораженный сей таинственностью и неизвестностью, мой друг сидел, словно заиндевевший. Заинтригованный и заинтересованный, он с превеликим упоением вслушивался в каждое ее слово. Я посмотрел на асфальт и усмехнулся. Про себя, конечно. Мой друг был трезв, разделен и понят. А оттого, должно быть, счастлив. Многое ли это было, или малое; то, или не то вовсе — я не знал. И оттого лишь почтительным и достойным взглядом проводил нашедших друг друга. Беда, тем временем, назревала. Слишком уж много горечи было принято за сегодня моим озябшим телом. Я шел и жадно хватал воздух, хотя уже чувствовал позорную неотвратимость. Развязка наступила на пике Крымского моста. Я приник к перилам и посмотрел на речку. Легкое головокружение, возникшее при этом, поставит роковой росчерк на моем сознании: О, серьезные и занятые прохожие, обойдите же меня деликатной стороной! О, мой друг, робко и неестественно смыкающий руки на чужой талии, не смотри на меня вовсе! Правильным словом ублажи свою подругу и знакомым жестом четко поцелуй ее. Грязная и пошлая речка, прими от меня то, что ты сполна заслужила: Вывернутый, истерзанный и опустошенный, я ступлю на ребристую ступеньку эскалатора. Гостеприимный вагон с буквой «М» во лбу безропотно подхватит мое тело. И лишь мерный стук колес заставит меня утешиться и задремать. Так уж повелось у москвичей — метро: Именно с него все всегда начинается. Им же и заканчивается. Времени было много, и оттого в вагон катился практически пустой. Напротив меня сидел Саша и обнимал свою девушку. А я смотрел в окно на пробегающую рифленую стенку. Смотрел — и очень хотел о чем-нибудь подумать. Но мыслей не было. — Что же дальше? — спросите вы. — А что дальше? Зима будет дальше. Что же еще? Снег пойдет, сугробы вырастут. Хотя сейчас это так трудно представить, глядя на черный асфальт с дырками луж. А в остальном все будет то же самое. Тот же огни, те же дома и те же улицы. Город большой, и не везде есть место паркам культуры. Не везде есть место стремлениям, надеждам и подвигам. Ровная и спокойная улица, на которой не надо рваться на куски, не надо бежать, не надо судорожно мыслить, всегда сможет меня встретить за лестницей подземного перехода. И ей не страшна зима. Я это знаю, и потому, не смотря ни на что, всегда могу улыбнуться и сказать: «Я тебя люблю!» 27 февраля 2001 года.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх