Первая банная ночь

«Пути Господни неисповедимы. Но так и тянет крикнуть «гой еси!»… Мы, все-таки, мужик, непобедимы, Покуда топят бани на Руси!». У меня зазвонил телефон… Хорошее начало прямо из детства. Звонила Зина с родины: «Кум, приезжай. Оленька, крестная твоя, выходит замуж. Помощь требуется. Мой-то пять лет, как преставился…» Ну, надо так надо! Мне собраться — только подпоясаться, тем более к Зине. Когда-то я с ней гулял, но она выбрала не меня, так я в армию и попал. Разрешите представиться: гвардии старший прапорщик запаса Семенов Егор Артемьевич. Отслужил свое положенное, и вот — пенсионер. В сорок пять. Жизнь только начинается. Меня в части зубоскалы Шкафом прозвали. Да что с них худосочных возьмешь! У нас в роду все мужики такие: невысокие, но косая сажень в плечах. Дед в девяносто подковы гнул, да и я не отстаю. (Как мне доложил один салажонок, не выходивший у меня потом с губы: «Вас, товарищ прапорщик, легче перепрыгнуть, чем обойти!»). Собрался, взял литеру и на вокзал. Через двое суток вышел на знакомом полустанке. Там меня Зина-кума и встретила. Все как положено, на пароконной коляске, телегой называются, а за пару один бугай впряжен крепкий и выносливый. Вылитый папаня, когда, бывало, нажрется и на коленях по полу ползает, увертываясь от скалки маменьки. Обнялись, расцеловались и в путь. До деревни-то двадцать верст будет и все по тайге. Деревушка наша так и называется Семёновка, там у нас сроду других фамилий и не было. Раньше домов сто стояло пятистенок, а сейчас, говорят, меньше. А образовалась она еще в позапрошлом веке, правда, в город так и не выросла. Ладно, приеду, посмотрим. Едем, беседуем. Я на куму поглядываю. Справная она баба. Нашей породы. Этакий живчик в свои сорок. Росту метр шестьдесят, коренастая и всё при ней. Буфера вон сарафан на груди рвут. Русые волосы в косу заплетены. Загорелая. Как снег сойдет, она все на улице пашет! Не в пример этим городским цацам. Они микроволновку-то до лифта донести не могут. А Зина и холодильник на девятый этаж одна запрет. Ей что лес валить, что корову доить — всё одно! Соскучился я по своим родным местам и лицам, и по ней тоже — аж страсть. Наконец-то прибыли. Меня за стол перекусить усадила. В центре бутыль местного изготовления на кедровых орешках настояна. Аж слеза навернулась. Все по-простому: квашеная капуста, грибки, белые маринованные, олененок, молочный, прямо из печи… Ну и, конечно, чугун картошки. А куда нам без нее. А хлеб… Это вам не в булочной! Буханка как две моих головы, а у меня размер шестьдесят какой-то, еще горячая. А пахнет… Видно, пока Зинка за мной ездила, Оленька его и пекла. Значит, не спортили девку. «Перекуси да с устатка рюмку прими» — говорит кума, и кивает во двор: «Олька баньку истопила, дойдет — попарю тебя». Я недоуменно кивнул, а потом вспомнил. Совсем обычай местный забыл. У нас завсегда хозяйка дома всех парит. Если гость по нраву, то и не только попариться можно. Хозяин, бывало, неделями домой из леса не приходит, а баба ведь тоже человек. Ей надо, вот и прижился обычай. Надо только соблюсти приличия и все. Сейчас-то проще — всякие контрацептивы, тьфу язык сломаешь, есть. А раньше к бабке Федосье бегали. Она местная знахарка какой-то отвар готовила. А то ведь мы здоровые бугаи не только внешне, чуть недосмотрела баба, глядишь уже с пузом. Выпил рюмку, кума со мной замахнула. Оглядываюсь. Кругом чистота и порядок. Спрашиваю: — А крестная где? — Да убежала. Не сидится ей дома. Как что, так эта кобылка ноги в руки к своему воздыхателю на другой конец деревни прется. — А он кто? — Да Онисима Павлыча сынок. Вот с армии пришел. В ДШБ служил! — (Ну, у нас все там служат. Охотники, мы и здоровые как медведи) — подумал я, добавив вслух — вот и я в разведроте двадцать лет отпахал. — Да ты чё, а я думала на складах где-то. — Ну, это последние два года, а так… — Ладно, давай закусывай да пошли. Баня стынет, — сказала она, проходя мимо меня. — Ох и ладная ты баба, — со всего маху шлепаю ее по заднице, и еле успеваю увернуться от подзатыльника. — Ты, кум, не балуй, — ржет она. — Чуть не убила, — говорю, рука у кумы, как у моей матушки, тяжелая. Не зря она отца скалкой гоняла. Рукой и прибить могла! — Ладно, давай пошли. В парилке поболтаем. Пока я оголялся она, сбросив сарафан и оставшись в одной исподней сорочке, расплела косу и надела платочек. И зыркнув на меня проскользнула в моечную. Я разделся, чуть притормозил. Все же отвык с женским полом вместе мыться. Вслух произнес: «Ну, гвардия вперед!», шагнул в сырой полумрак. И врезался в объёмную женскую задницу, обтянутую тонкой тканью. Кума стояла, нагнувшись что-то собирая на полу. От этого столкновения и её матюков мой благоверный встал как на параде. Я аж покраснел. — Медведь! Ну, чистый медведь, — произнесла она, поворачиваясь. — Не ожидал… — Да ладно. Давай проходи в парилку, — произнесла она, не отрывая взгляда от моего воина. — Ух ты! А я и забыла, как он выглядит. Прямо как у моего, — она вздохнула, — все вы, Семёновы, ниже пояса на одно лицо! — Да и вы, бабы, только прической и отличаетесь, — парировал я. — Проходи, проходи, — пробурчала она. — Ох… — только и вымолвил я, переступив порог, и тут же пригнулся. — Ха-а… — засмеялась она, — раньше ты выносливее был. — Отвык, — пришлось признаться мне, и опустился на нижнюю полку. — Ты, похоже, и с бабами париться отвык? — кивнула она на моего друга, стоящего как штык. — ?! — покрутил головой. — А обычаи наши не забыл? — Нет, — помолчав, произнес я и тут же у меня в голове всплыли наказы отца, когда он учил меня всему. — А что жену не привез? — Так… не сподобился. Раньше служил — некогда было, вот только в отставку вышел. Думал поискать… Зина внимательно на меня посмотрела, как будто прикидывая, что-то, и произнесла слова, про которые я пытался не вспоминать: — Принимаешь ли ты мой кров, еду и постель? — ?! — пытался думать я в этой душегубке, хотя слова сами рвались с языка. — На сколько? — мгновенно пересохшим горлом спросил я. — А если я скажу — пока смерть не разлучит нас? — попыталась она перевести все в шутку. — А ты скажи! — с вызовом просипел я, хватая горячий влажный воздух. — Уже сказала! — прошептала она, добавив, — или пока я не выгоню тебя… — Да, да, да! Может, для вас они ничего и не значат, но только что я дал согласие хозяйке дома на то, что согласен взять её в жены. И готов разделить с ней кров, еду, и любовь до конца жизни или пока она не выгонит меня! (У нас в некотором, роде матриархат и хозяйкой дома считается женщина, дающая новую жизнь). — Вот так просто? — чуть помедлив, задал я вопрос. — А что кота за яйца тянуть? Я хочу тебя! — Я тоже, — прошептал я и за руку и выдернул её из парилки. Я смотрел на нее, как она сдернула косынку и, встряхнув головой, рассыпала волосы по плечам. Как ухватив за подол, медленно снимает сорочку, открывая моему взору свои богатства и прелести. Я без того напряженный чуть не взорвался, но постарался не ударить лицом в грязь, сдержался. Правда, не знаю, есть ли у той головки лицо? Я прижал ее к себе сжигаемый желанием. Она трепетно прильнула ко мне, обняла. А я зарылся в ее волосы, вдыхая забытый аромат березы и ольхи и еще чего-то, чем она моет свою гриву. Это вам не каре на голове, какой-то городской мамзели. Это настоящий водопад тяжелых русых волос. Зина настоящая русская ЖЕНЩИНА, которой под силу все! — Ох… как давно я вот так с мужиком… — выдохнула она. — А как я-то рад, — шептал я, поглаживая ее волосы и спину. Взяв за голову, поднял вверх и поцеловал. Она ответила вся, потянувшись ко мне. А потом и сама начала целовать меня… С трудом оторвавшись от ее уст, я развернул ее и прижался … Читать дальше →

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх