Сестра

Привет зовут Меня Сергей мне 24 года. Хочу рассказать вам как я однажды занимался любовью с сестрой своего лучшего друга. Моего друга звать Андрей а его сестренку Марина. она старше его на два года, она мне всегда нравилась. Вообще она чертовски сексуальна (не то что ее братец…) Ну посудите сами рост 170 см, 90/60/90 я правда не мерил но похоже. длинные стройные ноги и длинные светлые волосы, голубые глаза такие манящие что нельзя устоять. Ну ближе к делу мой читатель или к телу. Значит был жаркий летний денек настолько жаркий что парило ото в сюда. Я как раз только приехал из командировки из Самары куда по работе занесло, и естественно зашел к другу узнать дома ли он или нет ну решить вопрос что мы будем делать вечером. Его дама не оказалось дома была только Марина. предки у них жили на даче из редка навещая. Она сказала что он на работе и должен скоро подъехать я решил пойти пока домой поесть помыться и потом снова зайти. Был уже вечер пр.,18 часов когда я зашел снова. но опять без результата (а может и нет…) Его опять не было дома Марина сказала что он будет очень скоро и предложила подождать его дома. я не возражал так мы знали друг друга очень давно. Но почему то только тогда я заметил как же она была хороша. Ее тело меня просто свело с ума, и понял что она это заметила. Мы попили чаю поговорили от том о сем. Я все время ловил себя на одной и той же мысли Я ее хочу. Марина совершенно не стесняясь принимала такие позы пока мы сидели на кухне что меня это просто заводило да и ее одежда тоже вызывало в мне зуд между мог. Облегающий топик такой что закрывает только грудь и коротенькие шортики в обтяг. Ну как при ее фигуре это просто финиш. Вот так мы просидели около часа на Дроныч (как мы его в компании прозвали) так и не приехал, он позвонил что у них на работе кокой то там банкет и что он приедет только к утру. Вот такая ситуация получилась посидел я еще минут 10—15 и стал типа домой собираться а самому не охота просто жуть, и тут Марина предложила еще посидеть я согласился правда для приличия немного поломался. Сели мы в комнате на диване включили музыку но было как то не так что меня сковывало Марина предложила мне выпить, их отец был ценитель разных дорогих коньяков и отказаться от такого предложения было глупо тем более в такой компании. Марина тут же накрыла на стол все что нужно для распития коньяка лимончик конфетки достала из бара бутылочку «Henessy» я разлил по бокалам поднял сказал тост типа за тебя Марина что какая ты красивая и домовитая. Мы выпили настроение сразу поднялось, пропало стеснение. Мы долго еще сидели болтая о разной всячине потом налили еще по бокальчику и тут я увидел ее глаза, в них была страсть ни чем не прикрытая страсть. Это были глаза хищника который смотрит на добычу во время охоты. Марина залпом выпила весь бокал и села со мной рядом, положив при этом свою руку мне на ногу. Глядя мне прямо в глаза она спросила на прямую хочу ли я ее? Как я мог отказать такой женщине? Я без разговоров согласился. Мы слились в долгом поцелуе и крепких объятиях, повалились на диван. Марина лежала на спине а я гладил ее руками припадая то и дело к ее нежной шее. Мне хоть и нравилось как она была одета но топик и в шортики были тут явно лишними, и c превеликим наслаждением и приступил к раскрытию этого по истине шикарного тела. Маринины груди были само совершенство небольшие упругие, загорелые концы которых украшали уже торчащие и пылающие сосочки. Ласкать которые языком было для меня, да и для нее одно удовольствие. Для полноты ощущения я тоже разделся и вот два почти обнаженных (пока еще) тела придавались любовным играм. Нам было так хорошо что описывать это состояние я не берусь, через это надо пройти самому. Все то что на нас еще было надето это толь ее очаровательные трусики бикини (кстати мои любимые) ну и естест венно я тоже был в трусах описывать которые я не буду, не это главное. Так вот под ее очаровательными трусиками скрывалась очаровательная кисочка которую можно было разглядеть через прозрачные трусики, какое это было зрелище я вам скажу. Я не мог оторвать от нее глаз, мне захотелось поласкать ее язычком. Марина нисколько мне не сопротивлялась, а на оборот сама этого хотела не меньше моего. Киса у Марины была что надо (в моем вкусе) гладко выбритые губки венчала небольшая корона из коротенько выстриженных волосиков. Ласкать ее было так приятно что я не знаю кому из нас это доставляло наибольшее удовольствие. Я долго еще не мог от этого оторваться лаская нежный розовый клитор язычком и то и дело входя в ее налитую соком щелочку… что приводила ее в неописуемый экстаз. Марина перевернулась и дотронулась язычком до моего уже торчащего члена. Сотня маленьких мурашек пронеслись в миг по моему телу я не удержался и застонал. это было только начало. Мы занимались оральным сексом и нам обоим это очень нравилось. Вы знаете как Марина превосходно умеет сосать член, нежно держа его в руке она засовывает его как только можно глубже в рот при этом лаская его внутри своим язычком, потом вынимает проводит по нему языком, облизывает яички (вам когда ни будь лизали яички если нет то вы многое потеряли друзья мои) и все повторяется снова… И вот когда уже у меня не было больше сил сдерживать себя, я почувствовал что сейчас кончу. Попытался убрать свой пенис из ее рта. но Марине это и было нужно. Она еще крепче обхватила мой член рукой при этом рука у нее двигалась верх в низ:… И вот он, миг к которому мы стремились. мое тело охватила дрожь, в глазах все поплыло, а горячий и пылающий мой член извергал струю за струей горячей спермы, наполняя Маринин ротик. Когда я пришел в себя Марина слизывала язычком последние капельки ее любимого «сока», чем доставляла мне не меньшее удовольствие. Насладившись этим Марина легла ко мне и мы долго еще лежали в полном восторге друг от друга. Но на этом все не кончается мой дорогой любитель « клубнички». После не большего перерыва нас ждала совместная ванна. Ванна скажу я вам в этом доме была потрясающая, огромная да еще и джакузи. В ней мы поместились без особого труда и стеснения. Марине не доставило большего труда поднять моего дружка в боевой вид и вот она прикоснулась своей киской к нему и я вошел в нее. Киска у Марины была влажной и слегка тесной, это говорило о том что она еще не была затасканной для ее лет. Мне очень понравилось, плотное кольцо сжимало мой член, и я не мог не стонать. Марина при этом тоже стонала а иногда даже вскрикивала. Я чувствовал что я вхожу глубоко для ее маленькой киски но она не давала мне выйти, а с каждым разом продвигая его глубже и глубже. Она скакала на мне и ее груди прыгали вместе с ней. Я не поленился и припал к ним язычком лаская их и слегка покусывая соски, ей это доставляло удовольствие. Руки мои скользили по ее телу. Марина наклонилась к моему уху и чуть дыша просила что бы я ее пошлепал по попке ладошкой. Я опустил руки на попку и с каждым разом когда мой член проникал в самые глубины ее киски и шлепал ее по попке. Марина от этого приходила в восторг и просили меня делать это сильнее Я не сопротивлялся. Мои руки шлепали Маринину попку, а сома она прыгала, стонала от удовольствия на моем члене, который входил в нее очень глубоко. я доже чувствовал что он во что то упирается во что то мягкое. кода скачки закончились Марина встала на четвереньки. И я вошел в нее с заде обхватив ее талию обеими руками, и продвигая свой член все глубже и глубже. Марина тоже помогала мне в этом упираясь при этом киской в моя яички. Ее стонам не было конца она повторяла « Да, Да имей меня, имей. Глубже, глубже. Да, о да еще, еще!!!» В зеркальных стенах ванны мы видели наше отражение, что доставляло нам дополнительное удовольствие. Мы еще раз поменяли позу на этот раз Марина села на край ванны держась за ней руками, и раздвинув ноги как можно шире. Взяв ее за ягодицы я приподнял ее что бы без труда войти в нее. Марина при этом наблюдала за происходящем, за моим дружком который входил в нее, ей нравилось смотреть на это. Возбуждению Марины не было конца, она уже не стонала он кричала. « ДА! ДА! Имей меня ДА! Да еще глубже!!Еще!!» Мы не могли себя сдерживать. Оргазм как много в этом стоне для сердца нашего сбылось, как много в нем переплелось. Да оргазм и мы испытали его одновременно Маринино тело замерло на мгновение она громко вскрикнула и обмякло. Я вынул своего дружка из ее и еле сдерживаясь от прежде временного извержения поднес его к ее животику и обильно полил из него ее прекрасное тело. Было уже утро когда я уходи домой Марина стояла в коридоре накинув на себя пеньюар. Она долго смотрела на меня, а я на нее « ты еще зайдешь спросила она?» «Обязательно!» ответил я. мы поцеловались на прощание и я ушел. Я тогда долго не мог заснуть прокручивая в памяти все что со мной было. Вечером я опять зашел, на этот раз к Дронычу, и как не в чем небывало мы с ним пошли в кабак отметить мое возращение из командировки. Он так и нечего не узнал. Хороший у меня друг и его сестра тоже. Вот такие дела пиплы..

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Без рубрики

Сестра

Он сидел, взявшись руками за голову, почему это происходит именно с ним, почему именно он полюбил свою сестренку, она ведь еще маленькая. О, Боже, но как она красива, почему она так красива, нет, почему она его родная, видно суждено ему было. Ему казалось, что от веса мыслей, кровать прогнется и сломается под ним, в комнате стояла полная тишина, весь многоквартирный дом уже спал, было 3 часа ночи, когда он в очередной раз взглянул на часы. Он снова лег в постель, пытаясь забыться, пытаясь не думать о ней, в его глазах это была лучшая девушка в мире, всегда веселая, общительная, такая невинная, которая все еще верила в сказки в принцев, ей уже 18, а она будто дите малое. Может это все-таки братская любовь, всего секунду он обдумывал это, но вспомнив, как с жадностью и ненасытностью он слушает ее, как смотрит на нее, будто верующий на святыню, он в очередной раз понял, что любит ее настоящей мужской любовью. Еще и эти сны, из-за которых он теперь не хочет спать, только вчера ему снилось, как его сестренка, его любимая девочка спит на белоснежной кровати, будто ангел на облачке подумал он. На ней была белая пижама, состоящая из брюк и рубашки на пуговицах, не смотря на столь мальчишескую одежду, кожа ее лица, как и в обычной жизни, была гладкой, светлой, без единого изъяна, этот лик был обрамлен натуральными русыми волосами. Глаза были в тот момент закрыты, а реснички шевелись, щекоча ее нежную кожу, губки малинового цвета, также шевелились от каждого вдоха и выдоха, ротик был ее приоткрыт, может она простыла и не могла посапывать своим прекрасным носиком. Он не хотел ее целовать, не хотел ласкать, он просто держал ее руку сидя на краешке кровати. Встряхнув головой, что бы прогнать мысль о столь жестоком для него сне, он задумался о другом, о том, когда он понял, что без ума от нее, месяц, два, нет, наверное, уже год. С каждым днем влюблялся в нее все сильнее, после школы он каждый день заходил к ней в комнату и они проводили часы вместе, обсуждая новости. Часто помогал ей с уроками, так как оба они учились на отлично, он сам, а сестренка, от части, благодаря брату. И эти минуты, точнее часы были самыми счастливыми, изо дня в день, он любил ее настоящей чистой любовью, ни разу даже не думая о ней, как о женщине, просто любил, но неделю назад все перевернулось, все завертелось… Уходя со школы на два урока раньше, он мечтал поделиться с ней своими успехами, зайдя домой, и как обычно не постучавшись, он открыл дверь ее комнаты, он стояла перед шкафом выбирая что — то, на самой же не единого кусочка ткани, на звук двери она повернулась, секунда, до ее крика, секунда, до того, как она прикрылась руками, а затем и спряталась за дверь шкафа, тянулись для него вечностью. Он не мог понять так ли он разглядел или больше додумал, как было прекрасно ее тело: небольшие груди уже не девичьи, но еще не женщины, гладкий плоский животик, переходящий в красивейший на земле треугольник, который венчали девственные губки с еле видным разрезом, ее ноги такие стройные — это было идеальное тело, и пусть ее губки были в мелких волосиках, это придавало определенный шарм. Ничего не сказав, он вырвался из комнаты, сел возле нее на пол, обхватив голову руками, и твердил только одно слово: прости. На глаза наворачивались слезы, как он ее испугал, и как теперь они будут смотреть друг другу в глаза, как будут разговаривать друг с другом, после этого — после самого красивейшего момента в его жизни. В голове лишь эти две секунды, как она красива, его член начал подниматься, что сказать, он мужчина, осознав, что он возбуждается от своей сестры, он резко ударил себя в пах и завизжал от боли. На его крик выбежала сестренка, она была уже одета, в свою обычную домашнюю одежду, трико и футболка, взглянув на нее, он увидел, что и ее глаза были заплаканы, встретившись с ними он протянул: извини, все еще корчась от боли, ей он сказал, что споткнулся. Она простила, попросив стучаться впредь, сказала, что ничего страшного не произошло, но в голосе уже чувствовался холодок. И дальше все, как по накатной, она перестала смотреть на него сидя за столом, времени поболтать уже не было, лишь изредка пересекались в квартире, а он не хотел настаивать. И вот уже неделю, он не знает покоя, то ее тело перед глазами, то мысли о их размолвке, вызванной всего одним мгновеньем. Каждый раз, как в его штанах происходило движение при мысли о его ангелочке, он вставал под холодный душ, или истязал себя иначе, тем самым отвлекаясь от греховных мыслей. В эту ночь он все же уснул, к 5 утра, проспав и забив на школу, вот уже третий день подряд, родители тоже заподозрили не ладное, но благо он не выходил никуда, иначе бы они подумали, что он наркоман. А родители поняли, что мальчик влюбился, и любовь его несчастна, но не знали в кого, и сестренка не понимала, точнее, делала вид. Отец пытался поговорить, но тщетно. Вечером этого же дня, все собрались на сем совет и заставили его дать обещание, что он пойдет в школу завтра утром, она снова не смотрела в его глаза, то опуская их, то переводя в никуда. Придя с уроков, по привычке подошел к ее комнате, и хотел было постучать, но услышал ее всхлипы, она плакала, по нему ли, или опять получила двойку и не знает, как сказать, было уже все равно, его любимая плачет. Он лишь для вежливости постучался, и сразу открыл дверь, она сидела на полу, спиной упершись в кровать, лицо закрыто руками, такой он ее еще не видел и это точно не двойка. Спутанные чувства окрутили его, он подошел, опустившись на колени перед ней, отдернул руки и спросил, что случилось. Она впервые с того дня, посмотрела ему в глаза, и рассказала, что ее одноклассник, а точнее парень, который ей нравился, хотел ее поцеловать через силу и при этом запустил руку под юбку, и схватил за попу. Он знал его, по ее рассказам, красивый, без царя в голове, а может именно это ей нравилось. Да, а вы думали, она любила своего брата, нет, ей нравился другой, о котором он постоянно слышал, но до сих пор было все равно. Через минуту, он уже бежал к его дому, тот сидел во дворе, все еще в школьной форме, чем-то хвастаясь перед друзьями. Два мощнейших удара в скулу малолетнего подонка, друзья, зная, чей он брат, даже не шевельнулись, теперь было ясно, чем же этот идиот хвастался. Взяв его за шкирку, через 10 минут он завел его в квартиру, синяк под глазом уже начал синеть, губа была разбита в кровь, изо рта его рвались крики с просьбами отпустить, но брат был беспощаден, сестренка выбежала на эти звуки, уже перестала плакать, но еще не привел себя в порядок. Увидев эту сцену, на ее лице сверкнула сначала жалость, затем улыбка, одноклассник, встав на колени, извинился перед ней, пообещав, что перейдет в другую школу. Когда обидчик вышел из квартиры, он обняла брата за шею, его руки же висели, он не знал, что будет, если он ее обнимет. Он шепнула ему на ухо, я люблю тебя мой герой, поцеловала его в губы, впервые за всю сознательную жизнь и чуть ли не вприпрыжку убежала к себе. За ужином он ел левой рукой, не показывая родителям правую, на которой были не двузначные ссадины, но сестренка это заметила и вечером, после того как все уснули, она пришла к нему в той самой пижаме и с аптечкой. Он был уже под одеялом, все еще окрыленный утренними событиями, а тут она, сама. Он пытался строить из себя мужчину, но она не дала, и силой заставила отдать ей израненную руку, после обработки спиртом, она нежно дула на царапины и что-то бурчала под нос, он не слышал, он смотрел на нее и слух просто выключил. После они просидели несколько часов, наверстывая упущенное, она рассказала, почему не могла смотреть ему в глаза, ей было стыдно и все, а сегодня все прошло, пожелав друг другу спокойно ночи, она вновь поцеловала его в губы и надо ли говорить, что тогда он был самым счастливым человеком на земле. Все вошло в обычную колею, только было одно но, он заметил, что и она теперь смотрит по другому, и говорит иначе, с какой-то нежностью, любовью, а может, показалось. Нет, ведь поцелуи сыпались, как утром, так и просто, как да он выходил из комнаты, теперь они были вместе и даже начали гулять вместе на улице, он ее охранял и при этом она охраняла его. Внешне все было хорошо, но он боролся с собой, он хотел сказать ей, как сильно он ее любит, не как сестренку младшую, а как девушку его мечты, эпизод с ее обнаженным телом уже был вырезан из памяти и не тревожил, слишком много новых чувств, что бы думать о тех секундах. Надо сказать, что она никогда себе не позволяло открытых нарядов дома, или каких-то жестов, намеков и прочего, поэтому для него она была так чиста и невинна. Еще одна ночь у ее кровати, и в голове зреет решение, он сел на кровать, взяв ее руки в свои, и тихонько сказал, я тебя люблю, она молчала. Он продолжал, я уже очень давно почувствовал, что ты мне больше чем сестренка, ты мой идеал, ты мое всё и мне плохо от этого, это неправильно, но я не могу поделать ничего с этим вот уже больше года. Ты не могла не заметить, как я смотрю на тебя, как говорю с тобой, как слушаю тебя, как сильно люблю тебя, она молчала. А его глаза снова обволокла пелена слез, отпустив ее руки, он понял, что все испортил, и не вернуть ничего обратно, и следующая мысль была о суициде, так всем будет легче… Встав и не видя ничего перед собой, попятился к двери, она молчала, он вышел. Зайдя к себе, он обдумывал способ, которым уйдет из жизни, пятый этаж и думать не о чем, пришло ему в голову. Дверь его комнаты в очередной раз проскрипела, она на цыпочках зашла к нему, обняла и прошептала, я тоже люблю тебя, мой герой. Его руки нежно легли ей на талию, при этом крепко ее держа вблизи себя, а она продолжала, люблю, люблю, мы не можем, это неправильно, снова слезы, теперь они падали ему на плечо. Не плачь любимая, все что он произнес, она успокоилась, но не отпрянула, и он бы ей не дал, так они простояли минут пять, не в силах противостоять традиции момента, в котором они должны были поцеловать друг друга, он сделал первый шаг. Немного отодвинув от себя, он посмотрел в ее глаза, уткнулся своим носом в ее носик, а в следующий миг, уже касался ее губ, своими губами. Это был их первый поцелуй, нежный, чистый и не долгий, после чего они снова обняли друг друга, и ничего не сказав, она ушла к себе. E-mail автора: ivanchuk.serg@rambler.ru

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики
Без рубрики

Сестра

Признаюсь, еще недавно посчитал бы безумием взять и рассказать о самом сокровенном, скрываемом долгие годы ото всех и вся. И не знаю, напишу ли сейчас, испугавшись утром ночных откровений… Но слишком уж одиноко сейчас, в эту ночь, наполненную тоской и капелью за окном и тихо спящим городом и тишиной этой комнаты, ставшей с некоторых пор убежищем, отдушиной от всех и вся… Надеюсь, что моя исповедь кого-то заинтересует и не умрет в корзине для скомканных бумаг… Это было всего лишь в прошлом августе, в последнее воскресенье и в этой комнате, где я сейчас лежу. Тогда утром мы обманули всех: будто бы заторопились на первую электричку в Москву, — а сами сюда — боясь, страшась знакомых и всего вокруг, отстраненные в такси… (вокзал, а сами сюда…) И у поезда, — я вперед, — а Таня, как школьница, потом, — чтобы нас не видали вместе. И, уж после щелчка замка двери, — только наше дыхание: ее и мое. И ее голос: «… Что же мы делаем, Слава… я уже думала… я уже решила, что прошлый раз будет последним… ведь мы уже не маленькие, у нас самих давным-давно дети… , а я… я сорокалетняя любовница своего брата…». А я лихорадочно целуя её лицо, срывая с нее одежду, знал, что ее укоры себе самой, мне, нам обоим — лишь неизменный атрибут нашего греха, продолжающегося, длящегося с той далекой ночи, вспыхнувшей 18 лет назад… И каждый раз, встречаясь раз в год, когда она приезжала в отпуск, и она, и я думаем, что ЭТО последняя, что БОЛЬШЕ нельзя, что ЭТО дико и нет оправдания греху между нами! Но, наверное, уже знаем: наступает новое лето и все повторится вновь — вопреки разуму и рассудку, — в тайне от жены и её мужа, в тайне от знакомых и друзей и всех, всех, всех. Странно, всегда ярко последнее и первое… нет, я помню все наши встречи, могу перебрать их по мгновениям и минутам, но лишь последняя и та далекая первая ночь почему — то ярки и свежи, не сливаясь друг с другом, будто два акта нескончаемой пьесы, перечитываемой в памяти вновь и вновь… И сейчас, в эту странную ночь с неумолкаемой капелью за окном и одиночеством, от которого хочется кричать, я смотрю на девушку с розой на фотографии и будто бы весь устремляюсь в память; такую далекую, такую близкую, будто и не было тех 18 лет, не стерших, не умоливших не на мгновения того, САМОГО ПЕРВОГО! То было лето, когда я 20-ти летним парнем вернулся из армии. Тот, кто служил, поймет меня и то ощущение свободы и собственной молодости, которыми я был тогда полон! Я читал, смотрел телевизор, встречался с друзьями и наслаждался ласковым долгожданным летом. И со щемящим чувством в душе искал… ту девушку, которую уже давно себе рисовал, вглядывался в проходящих мимо, срывался от волнения на пляже… но подойти так и не смел, оставшись, в сущности, тем же робким школьником, замкнутым, комплексующим перед девчонками. И сейчас, спустя годы, вдруг понимаю, что если бы встретил тогда девчонку… то не влюбился бы в собственную сестру! Нет, наверное, тогда это было совсем не удивительно — красивая девушка рядом, даже в одной комнате, разделенной лишь шкафом — а я еще не познавший ничего девственник! Ну разве удивительно, что я нашел сестру вдруг повзрослевшей, вдруг так ладно сложенной, изменившейся за два года из худенькой девушки в волнующую 23-х летнюю леди… ? И что скрывать, я невольно стал подглядывать за Таней и буквально дрожал, когда она была не совсем одета или когда видел её в окошечко в ванной! И гасил свои желания ежедневным онанизмом, вдруг ощутив, что дрочу уже не на мифическую девушку, как в армии, а на Таню, перебирал ее белье, вдыхал запах ее подушки. Да, я осознавал, что она мне СЕСТРА, но именно это вдруг распаляло нежданно родившееся влечение. Странно, но мы почти не разговаривали, отвечая друг другу односложно, но чем дальше уходили дни с моего возвращения — какая-то напряженность между нами не исчезала, а лишь росла; а потом я увидел ее на даче… — нет, я не видел больше никого, ни мамы, ни отца, ни двух племянниц 6 и 9 лет, — а только ЕЁ и вдруг понял со страхом и волнением, что влюбился в НЕЁ, в её славные линии бедер, чудесные холмики груди, губы, глаза, в её новую из косичек прическу… и все вспыхнуло внутри, когда она повернулась спиной и я вдруг увидел ЕЁ ПОПКУ, так туго натянувшую собой голубую материю купальника… Я отворачивался и вновь смотрел, смотрел, смотрел. Я подходил ближе, Таня отходила дальше, наши взгляды встречались, но тут же в каком — то испуге разбегались и я чувствовал, что весь загораюсь краской и дрожу. И вдруг маленькая Наташка говорит: «… тетя Таня, а почему у тебя так много волосиков на ногах растут, — смотри, совсем как у дяди Славы! А у моей мамы не растут и на животике тоже нет как у тебя и у дяди Славы…». Таня густо покраснела, повернулась и быстро ушла в дом. Ещё пуще наверное покраснел и я, вдруг увидев какой-то странный взгляд маленькой Наташки на низ моих плавок — о господи! — у меня туго вздыбился член, буквально выдавливался из материи плавок! Я повернулся и увидел лицо Тани, она смотрела на меня из окна домика и, похолодев, увидел как она опустила взгляд на мои плавки, ведь не увидеть, как сильно выпирает из них член, было нельзя!.. В ту ночь я спал плохо, прислушиваясь к ворочавшейся за шкафом Таней, вновь и вновь вспоминая дачу, Таню в купальнике, её восхитительную попку и задыхался от волнения, теребя член: какие — то радужные картинки вставали в воспаленном мозгу, то, что мы с ней купаемся голыми, то, что я обладаю ею. В ту ночь я впервые дрочил в её присутствии: встал, осторожно снял трусы и заглянул из — за шкафа на Таню. Она, казалось, спала. Я долго, затаив дыхание, так стоял. Потом осторожно вышел и постоял перед её постелью голым, дрожа и даже стуча зубами. Потом лег к себе и стал дрочить, облив себя тут же брызнувшей спермой… И уснул… Утро разбудило меня солнцем и шумом машин за окном. Я потянулся… и вдруг ощутил, что голый! Одеяло в ногах, трусы рядом, — господи, — промелькнуло в голове: — я и заснул так, голым! Потом услышал как звякнул замок закрываемой двери… Таня ушла… Она видела МЕНЯ! Пусть! Пусть, что будет… то будет! И посмотрел на себя. Она видела… Видела, видела — стучало в голове — вот так лежащим перед ней!… Я встал и почему — то лег к ней в постель. Вдыхая ее запах. Потом обнял её подушку и задвинул её под себя и вдруг уткнулся лицом в тетрадь, которая выскользнула из — под подушки, открыл её и остолбенело пролистал. Листы тетради были изрисованы попками, членами, яйцами, но изображенными как — то неумело, неправильно… Господи!… как я смотрел на её рисунки, как жадно читал написанное Танькиным почерком строчки, какие — то обрывочные, перечеркнутые, иногда просто отдельные слова и фразы: «… попка мальчика… попка мужчины… она увидела его ягодицы, сильные, мужские, волосатые… она пальцем в поиске мужчины, а он в её пизде… она почувствовала его член в жопе… в Армении девочки целомудренны впереди, но не сзади…». Я уткнулся в тетрадь и читал, читал и остервенело трахал подушку и, даже спустив, продолжал елозить членом по постели сестры… Моё неожиданное открытие потрясло, ошеломило, смутило душу, разум, тело — милая, милая сестренка, может ли ЭТО БЫТЬ, ведь ты недотрога, тихоня, ведь ты такая холодная, неприступная на людях, ведь ты совсем сухарик… ?!!! И я вдруг понял, что хочу её ТАК, как никого и никогда, что это вовсе не дико, и что наши грёзы о поисках обоюдны и мы мечтаем об одном! И вдруг таившаяся во мне мысль об ущербности, извращенности моих влечений к женской попке вдруг исчезла, испарилась и застучало другое, — вот оно — вот оно — стучало в висках — я хочу, хочу тебя в задик Танька, Танечка, Тата — ты будешь целочкой для других, для будущего мужа, ты не забоишься со мной беременности — только бы решиться, только бы решилась ты!!!.. И все случилось. И так скоро, что я не мог себе представить… Через неделю родители уехали к морю и мы остались совсем одни. Одни на целых две недели. Больше, как я помню ТУ НОЧЬ. Душную, жаркую. Бесконечную. Мы делали вид, что спим. Уже минул час, второй, как захлопнулась за родителями дверь. Тишина и ночь давили, духота бросала в пот, волнение отдавалось дрожью и я будто бы слышал собственное сердце, глухо ударяющее будто бы на всю комнату и боялся пошевелиться; за шкафом было тихо; так тихо как никогда. Что делать, что делать, — как-то обрывочно думал я — нет, нет, это чушь это невозможно… Шёл час, второй, третий, — чернота ночи вдруг сменилась рассветной мглой, защебетала вдруг одинокая птица и вдруг замолкла; о подоконник раскрытого окна ударила капля, потом другая. Я совсем откинул простыню и остался лежать голым. Потом встал, постоял и заглянул за шкаф. Таня лежала на животе, обхватив руками подушку и уткнулась в нее лицом. Белые плечи, спина, голые ноги и скомканная простыня, накрывающая только зад и часть спины. Все было реально в густо-голубом сумраке рассвета. Я постоял над сестрой. Потискал член. И вдруг жадно захотел курить и как был голый осторожно вышел на кухню… Я стоял у окна кухни; курил и смотрел в раскрытое окно, испытывая сладостное волнение от собственной обнаженности, томления, желания и лихорадочно думал: сейчас войду и лягу к ней и будь что будет! Господи, если не овладею её, то хотя бы дотронусь… И вдруг вспомнил, как недавно видел в кустах двора, как два мальчика лапали девчонку, лазая ей под кофточку и в трусы, и как я прошел мимо, остро завидуя им… И вдруг тишину разорвали шаги босых ног, потом скрип половиц у двери в кухню, — здесь, рядом!!! И голос за спиной: «… Ой, я думала ты спишь… жарко… так хочется пить…». Я замер и застыл. Задергалась коленка, потом затылок, которым я чувствовал сзади себя сестру. Её шаги внутри кухни, у стола, бульканье воды из графина в стакан, потом её: «Ой!» — и грохот графина на пол! Я обернулся. На Тане была простыня, обернутая вокруг груди и живота, но высоко и я увидел её ляжки, почти такие же белые, как простыня. «… Стой, не ходи, осколки…» — вдруг сказал я глухо, подошел к венику, и стал подметать вокруг Тани. Я мёл, прикрывая левой рукой член, почти касаясь сестры, которая застыла, словно изваяние. Потом вдруг сказал, что темно, не видно всех осколков и Таня сказала, чтобы я включил на минутку свет, и вдруг добавила: «Не бойся, включи, я закрою глаза…». Свет залил кухню и нас с Таней. Я повернулся к ней задом, нагнулся и стал подметать уже чистое место… ну, ну, ну… смотри же на меня, моя попка перед тобой — судорожно неслось в голове и я наклонился еще сильнее, слабея от слабости, собственного бесстыдства (ведь только вчера я рассматривал себя в зеркало сзади и дрочил, представляя, что это видит сестра…) И тут я чуть склонил голову и мельком взглянул назад: Таня смотрела! Смотрела, смотрела широко раскрыв глаза, неестественно бледная в лице, будто бы от него отхлынула вся кровь!»… Я… я… помогу тебе… — вдруг услышал я ее тихий голос, — только закрой глаза, ладно?». Я глупо стоял, полусогнувшись, задом к сестре и даже уже не изображал, что мету; краешком глаза, а потом даже не увидел, а услышал как шелестит простыня и ложится на стол… «Ой, вот здесь осколки, сейчас соберу — как — то выдохнула она из себя и я чуть полуобернувшись увидел её совсем голой, быстро севшей на корточки у стола, бедра ее будто бы надулись, груди задрожали, соски были яркими, узкими, острыми, ореол вокруг них малиново-бледный, на таком белом фоне. «Давай помогу…» — сказал я и повернулся — «… Возьми совок…» — ответила она. Я взял, нагнулся, она стала заметать и вдруг локтем задела мой член; соударение было плотным и глухим, — член заболтался из стороны в сторону, сразу же отделился от яиц и дернулся вверх, наливаясь силой, вставая; мгновение она смотрела на него, потом резко выпрямилась и отошла к окну. Я увидел её всю. Сзади, со спины, она была чуть бежевая от загара, и только белая-белая в попке с родинкой на левой половинке… Боже мой! — немножко волосатой как и у меня!… И я вдруг заговорил, сбиваясь, быстро-быстро, — о том, что люблю её, о том, что у меня еще не было девушки, о том, что видел ее тетрадь и о том, что никто-никто не узнает, если мы станем заниматься с ней сексом и что очень хочу ее в попку… Таня стояла и молчала, а я говорил, говорил, смотря на ее наготу и слабость, уже не прикрывая ладонью своего обезумевшего от страсти члена, задранного высоко к животу. И от нервов, от невероятного напряжения, от переполняющего вожделения, вдруг шагнул к Тане, встал на колени и прижался губами к ее ягодицам, оглаживая ладонями ее бедра и целуя, целуя теплые, мягкие, половинки ее попки, то облизывая их, то немного покусывая. «… Слава, Слава, не надо, не хорошо же… что… что ты делаешь… мы же сестра и брат… !!!» — зашептала она и тут я нежно раздвинул ладонями ее ягодицы и проник языком в дырочку, чуть волосатую в ореоле, чуть солоноватую от ее пота. Таня глухо вскрикнула и чуть выпятила попу! Как драгоценность, мягкую, теплую, я ласкал руками округлости ее ягодиц и вдруг засосал там, будто бы целую ее в губы, ощущая волоски на губах и анус ее чуть раскрылся, словно бы Таня целовала мои губы задом!… Нет, я не видел, но почувствовал как она обеими ладонями затерла себя по лобку; замирала на мгновение, потом быстро-быстро терла, потом еще и еще и это трение пальцев о волоски было явным, звучным как и ее прерывистое дыхание… И вдруг камешек в стекло, потом еще один, но уже в раскрытое окно, шелест кустов под окном и сдавленное хихиканье каких — то детских голосов: « Во дают! Смотри, баба голая и мужик!». Таня дернулась, вырвалась и побежала из кухни. Я услышал топот ног из кустов и потом тишину. А потом какой — то глухой звук в коридоре за дверью кухни и вдруг рыдание сестры; я рванулся туда… и в темноте коридора меня оглушил удар. Сестра била наотмашь, по щекам, лбу, плечам, груди, животу, члену. «Оставь, уйди, дурак, идиот, не трогай меня, дрочи сколько хочешь, я не блядь!» — она выкрикивала это, перемешивая слова с ударами, а я остолбенело стоял, потерявшись от страха, что нас видели, смешавшись от истерики сестры. И вдруг протянул руку и включил свет. Мы замерли и посмотрели друг на друга. Её губы задрожали. Она снова наотмашь ударила меня по ягодицам, потом еще и еще; у нее тряслось все: груди, живот, бедра, и вдруг она ударила меня по члену и тот встал, задрался, залупился; она обхватила его за ствол ладонью и начала резкими движениями дрочить его; я вытянул вперед низ живота и взял ее груди рукой; я впервые мял груди, а она впервые член и тут я начал спускать, орошая ее руку спермой. Таня как завороженная смотрела, как сквозь ее пальцы сочится беловато густая жидкость, отпустила руки и из головки члена ударила сперма, будто бы выстрел как из пушки в ее живот, ляжку, на пол. … Таня нагнулась и стала затирать лужицу спермы, а потом то, что было на ее животе и левой ляжке. Потом достала из своей тумбочки бутылку начатого коньяка, налила полстакана и залпом выпила… «Вчера Ленка принесла… давай напьемся…». Все было как-то нереально, будто бы не наяву: наша обнаженность, яркий свет, будто бы это был какой-то сон, который я видел всегда, почему-то знакомый и волнующий… Горячая, янтарная жидкость коньяка разлилась по горлу, груди, животу необыкновенным теплом. Мне захотелось сказать, что — то нежное, ласковое и я вдруг сказал: «Я люблю тебя… ты очень красивая…». «Я знаю… вчера видела… и раньше, до армии видела… ты, ты если, когда хочешь, меня не стесняйся… ладно… ?». Неожиданно заговорило радио, мы как — то вздрогнули, я подошел и обнял сестру, ее руки заскользили по ногам, спине, стиснули попку. Я целовал ее щеки, лоб, волосы, губы, шею… она шептала: «Господи, господи как хорошо… только засос не оставляй… ляг на живот… ладно»… Она села на мои бедра, обхватив меня коленками, ее пальцы буквально раздирали мои ягодицы, мне было сладко больно, но я хотел этого, а когда ее мизинец вошел мне в анус, я выпятил зад и сестра заскакала на мне: один ее палец был в моей попке, а другой на своем клиторе… Я повернул голову и посмотрел: груди, складки живота Тани тряслись, лицо было густо красным… ой, ой,… у… ух… отвернись, не надо… ой — смешалось все: ее и мои вскрики, голос диктора по радио, лай собаки за окном… Мы проснулись днем. Наверное, одновременно. Она посмотрела мне в глаза, отвела взгляд и уткнулась лицом в мою грудь. Воспаленные глаза, тушь, размазанная вокруг век, бровей, запах пота, смешанный с дезодорантом и лицо — совсем близкое, рядом, потно-сальное, некрасивое от такой близости. Она закрыла глаза и я увидел волосы, белые, густо стелящиеся по шее, на верхней губе и два больших угря на лбу у переносицы… Не знаю почему, но я наклонился и осторожно выдавил их, потом нашел еще один у носа, потом еще у виска. Лицо Тани расслабилось. Я сдвинул простыню… Таня была совсем голая и теперь, в свете дня, какая-то другая, пушисто-белая в животе — как у меня, у нее курчавились волоски. Я протянул руку. Таня подняла коленки и раздвинула ноги. Я щупал, гладил, её там — в промежности, между ног. Потом всунул палец и стал им двигать, Таня стала подмахивать… потише… так… вот так… ну понежнее же, Славка… ой… ой… ещё… так… о… , мне стыдно… ну не смотри только… Бугорок клитора был словно живой, влажный, теплый, липкий. Это было долго. Рука уставала, я остановился, потом делал это вновь и вновь; а потом отбросил руку и приник туда губами, — Таня забилась, закричала, вдавила мою голову в себя руками… соленые волосы в моих губах, зубах, на языке, её рука больно сдавила мой член; я приподнялся, инстинктивно стал переворачивать её на живот, сестра дергалась, не давалась, я наотмашь ударил ее по лицу, она меня, потом я её, потом заломил ей руку назад, и она закричала — дико, некрасиво, громко и перевернулась на живот, я схватил ее ягодицы и… Член вошел. Таня вскрикнула. Я тоже. Член выскользнул, я всунул вновь, — о боже, боже… … Ну вот, уже и утро. Даже не буду перечитывать, что написал… Наверное, смешно и нелепо, что сейчас напишу… но сейчас пойду на кухню, встану голым у окна и буду ждать свою «даму с собачкой», — девочку лет 14-ти, которая гуляет под этим окном с собачкой и смотрит как голый 38-ми летний мужчина вздрачивает перед ней свою страсть. Постепенно мы осмелеем, — она уже становится на бордюр, чтобы лучше видеть, а я подхожу к самому окну.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх