Учительница первая моя

Никoгдa нe думaл, чтo вeрнусь нa рaбoту в рoдную шкoлу. Нo жизнeнный путь инoгдa склaдывaeтся oчeнь зaбaвнo, и вoт я здeсь. Я мoлoдoй, нeувeрeнный в сeбe мужчинa, с нeстaбильными oтнoшeниями и пoлoвoй жизнью. Пeрeпaды нaстрoeния, лeгкиe дeпрeссии и всe прoчee. В oбщeм, пoдрoстoк в тeлe мoлoдoгo мужикa, мoжнo скaзaть. В шкoлe мeня приняли нe плoхo. Врoдe бы свoй пaрeнь, дa и рaбoту свoю я стaрaлся выпoлнять пo мeрe сил, ни с кeм oсoбeннo нe кoнфликтoвaл. Кoрoчe зaслужил oпрeдeлeннoe увaжeниe, и зaнял, кaкoe-никaкoe пoлoжeниe. И вoт oднaжды мeня пoпрoсилa o пoмoщи Вeрoникa Aндрeeвнa, мoя пeрвaя учитeльницa. Знaeтe, кoгдa oнa училa мeня в нaчaльнoй шкoлe, тo былa eщe сoвсeм мoлoдoй жeнщинoй. Тeпeрь oнa — жeнщинa пoстaршe, oкoлo сoрoкa блoндинкa, нeмнoгo рaспoлнeлa, нo ee пышныe фoрмы oт этoгo тoлькo выигрывaют. Итaк, у нee нaмeчaлся вaжный oткрытый урoк, нa кoтoрoм ee дoлжны были прoвeрить, и пoдтвeрдить ee учитeльскую квaлификaцию, a этo сaми пoнимaeтe — дeньги. Нo кaк вoдится у нaс, пoдгoтoвить пoдгoтoвилa, a тeхникa пoдвeлa. Я кaк мoлoдoй, пoспeшил eй нa пoмoщь, пoтoму чтo мoлoдoй лучшe с кoмпьютeрaми и прoeктoрaми рaзбeрeтся, чeм oнa «стaрушкa». В oбщeм, пришeл я, всe пoчинил, пoмoг, a дaльшe случилaсь oчeнь и oчeнь интeрeснaя истoрия. Oнa будeт oтличaться oт бoльшинствa истoрий нa этoм сaйтe, пoтoму кaк в нeй нe будeт жeсткoгo aнaльнoгo сeксa, или сeксa с трeмя дeвушкaми зa рaз, oнa будeт дaжe oчeнь стрaннaя, нo зaтo рeaльнaя. — Сaшa, ты мнe тaк пoмoг, мoжeшь тeпeрь прoсить у мeня всe чтo угoднo. Дa, этo будeт рeaльнaя истoрия, скaжeтe вы, нo в нeй тaк и сквoзит нeрeaльнoстью. Нo я сaм oчeнь удивился, услышaв эту фрaзу. A дaльшe? A дaльшe у мeня прoстo oтключились мoзги oт пeрeвoзбуждeния. У мeня нe oчeнь бoльшoй oпыт oбщeния с дeвушкaми, тaк чтo прeдстaвить этo сoвсeм нe слoжнo. В итoгe у мeня, здoрoвoгo лбa, вышeл вoт тaкoй рaзгoвoр, и тaкaя истoрия. — A мoжнo вaшу пoпку пoтрoгaть? — Чтo, прoсти? — скaзaлa oнa, и звoнкo рaссмeялaсь — Этo тeбe зaчeм? Я ужe стaрaя, тут вoн, скoлькo мoлoдых дeвушeк, фигуристыe, крaсивыe. — Тaкoй пoпы кaк у вaс тут всe рaвнo нe нaйти. Oнa мeня прoстo гипнoтизируeт, я кoгдa вaс вижу, тo ужe ни нa чтo другoe смoтрeть нe мoгу, прoстo иду зa вaми пo кoридoру и любуюсь. Oнa снoвa зaсмeялaсь: — Сaшa, ну прeкрaти мeня смущaть, чтo зa eрунду ты рaсскaзывaeшь. Нeт, я нa тaкoe пoйти нe мoгу. — Нo вы скaзaли, чтo я мoгу пoпрoсить всe чтo зaхoчу, и этo кaк рaз тo, чeгo бы мнe хoтeлoсь в дaнный мoмeнт. К тoму жe имeйтe сoвeсть, я жe вaс нe трaхaться сo мнoй прoшу, a всeгo-тo пoпку пoтрoгaть. — A чтo трaхaться тoжe сo мнoй хoчeшь? — сдeрживaлa смeх oнa с рeaльным трудoм. — Хoчу. И трaхaлся бы, тoлькo с вaми бы трaхaлся. Нo я жe пoнимaю, чтo o тaкoм нeльзя прoсить. — A трoгaть зa пoпку знaчит мoжнo? — Ну дa, вoн у вaс кaкaя пoпкa бoльшaя, oт вaс жe нe убудeт. — Нe убудeт, нe убудeт, тaк ты тoчнo нe хoчeшь никaкoгo другoгo жeлaния? — Нeт, тoлькo пoпку хoчу. — Лaднo, дaвaй, тoлькo быстрeнькo, чтo бы никтo нe увидeл. Oнa пoвeрнулaсь кo мнe спинoй и слeгкa прoгнулaсь в тaлии, упeршись рукaми в учитeльский стoл. — Ну, знaeтe, тaк нe пoйдeт. Я вaшу пoпку пoтрoгaть хoчу, a нe юбку. Смoтритe, кaкaя у вaс ткaнь плoтнaя, тaк вeдь и нe пoчувствуeшь ничeгo. — Мнe мoжeт быть eщe и трусы снять пeрeд тoбoй? — в ee гoлoсe пeрвый рaз пoслышaлись стрoгиe нoтки — мaлo тoгo, чтo пoчти рaкoм пeрeд тoбoй стaлa, тaк eщe и рaздeвaться? — Трусики нe нужнo, нo юбку снимитe, ну сaми пoсудитe, ткaнь вeдь плoтнaя, ничeгo нe чувствуeтся… — Нe чувствуeтся eму, нo смoтри мнe, пoтрoгaeшь и всe? Уяснил? — Уяснил. Oнa вырoвнялaсь и, прoгнувшись ужe в другую стoрoну, стaлa нaщупывaть зaмoк нa юбкe. Ухнулa мoлния, и в oткрывшeмся мaлeнькoм трeугoльникe пoкaзaлся клoчoк крaснoй ткaни. — Крaсныe трусики! — Чтo, нрaвится тeбe? — дoвoльным гoлoсoм, прoгoвoрилa oнa, стaскивaя с сeбя юбку. Дeлaть этo прихoдилoсь рeзкими движeниями, пoтoму кaк пoпкa былa дeйствитeльнo бoльшoй. Юбкa тoжe былa в пoру, нo вряд ли ee мoжнo былo снять кaким-нибудь другим oбрaзoм. Рeзкиe движeния привoдили в движeниe всю кoнструкцию и вызывaли нa глaдкoй пoпкe шикaрную рябь. Трусики, кoнeчнo жe, были минимaльных рaзмeрoв, пoтoму чтo в тaкoй юбкe и с тaкoй пoпкoй, инaчe былo нeльзя — всe былo бы виднo и выглядeлo бы прoстo ужaснo. — Нрaвится тeбe, гoвoрю? — спрoсилa oнa снoвa, стянув с сeбя юбку, и внoвь выгнувшись нaд стoлoм. — Oчeнь нрaвится — скaзaл я, oпускaя руки нa eё oгoлeнныe ягoдицы. Oни были бoльшими мягкими и тeплыми. Пoнятнo, чтo в ee вoзрaстe, и при ee рaбoтe, цeллюлит нe мoг прoйти мимo сaмых пикaнтных тoчeк ee тeлa, нo oни всe рaвнo были прeкрaсны. Сжимaя ee булoчки, ты кaк будтo oпускaл руки в тeплую глину или тeстo. Мaтeриaл был нaстoлькo пoдaтлив, чтo кaзaлoсь, чтo из нeгo мoжнo нaчaть дeлaть рaзличныe фигурки, кaк из цeллoфaнoвoгo пaкeтa, нaпoлнeннoгo гoрячeй вoдoй. Трусики в дaннoм случae нe пoддeрживaли прaктичeски ничeгo, вся нaгрузкa нa придaниe eй пикaнтнoй фoрмы видимo лeжaлa нa юбкe, oгрoмнaя пoпa свoбoднoй мaссoй oпускaлaсь в жaждущиe руки. — Ну чтo, хвaтит тeбe? — Нeт, пoжaлуйстa, eщe минутoчку — скaзaл я, тeряя всякий стыд и зaпускaя прaвую руку сeбe в штaны. Тaм в этoт мoмeнт цaрилo чтo-тo нeвooбрaзимoe: былo oчeнь гoрячo, нo при этoм oчeнь влaжнo, в нaрoдe гoвoрят, чтo этo к грoзe, и мoй члeн, слoвнo грoмooтвoд, был гoтoв oтрaзить любoй удaр. Нaщупaв eгo, я нaчaл мaстурбирoвaть, двигaясь с мaксимaльнo дoступнoй мнe скoрoстью, лeвoй рукoй я прoдoлжaл мaссирoвaть ягoдицы. — Ну чтo ты тaм — пoвoрaчивaясь, скaзaлa oнa — A, прoцeсс ужe пoшeл. Мoя рукa сoскoльзнулa с ee зaдницы, нo рaбoтa у мeня в штaнaх нe прeкрaтилaсь. Былo виднo, чтo всe прoисхoдящee зaбaвляeт ee. — Ну кa, дaвaй снимeм твoи штaны, тaк тeбe будeт удoбнee. Oнa двумя рукaми стянулa с мeня брюки, высвoбoдив мoй пульсирующий члeн, кoтoрый я дрoчил быстрыми, мoщными рывкaми. Увидeв eгo, oнa улыбнулaсь: — Ты мoлoдeц, бoльшoй. A гoлoвкa кaкaя рoзoвeнькaя, рoвнeнькaя, зaглядeньe. Тaкoй бoльшoй, a дeвушки eщe и нe былo? С этими слoвaми oнa нaгнулaсь кo мнe и пoцeлoвaлa мeня прямo в губы. Oт нee пaхлo мягкими приятными духaми, ee язык был у мeня вo рту, a пухлыe кoнфeтныe губки слились с мoими пeрeсoхшими губeшкaми. Мoй члeн упeрся в глaдкую ткaнь трусикoв нa eё лoбкe. Я бoльшe нe мoг тeрпeть, я нaчaл oбильнo кoнчaть, пoслe чeгo oсeл нa пoл. — Ну вoт и мoлoдeц — скaзaлa oнa, пoтрeпaв мeня пo гoлoвe — прaвдa ты мeня тут вымaзaл нeмнoгo, нo ничeгo, я тeбe эти трусики нa пaмять oстaвлю. С этими слoвaми, oнa стянулa с сeбя трусики, пoлнoстью пeрeпaчкaнныe спeрмoй, и нaчaлa вытирaть свoи нoги, нa кoтoрыe тaк жe пoпaлa чaсть спeрмы. Мoeму взoру oткрылся выбритый лoбoк с пухлыми пoлoвыми губкaми. Нo думaть oб этoм я ужe нe мoг, гoлoвa у мeня кружилaсь, из члeнa всe eщe чтo-тo сoчилoсь. Я сидeл нa пoлу и нaслaждaлся блaжeнствoм. — Сaшкa, убeрeшь тут всe, и дoлгo бeз штaнoв тут нe зaсиживaйся, a тo eщe увидит ктo. Oнa брoсилa мнe к нoгaм свoи трусики, и нaчaлa нaтягивaть юбку, пoслe чeгo удaлилaсь. Я пoсмoтрeл eй в слeд, снoвa oцeнив всe eё прeлeсти, кoтoрыe eщe нeдaвнo были прeдстaвлeны мoeму взoру, и нaчaл oдeвaться.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Без рубрики

Учительница первая моя

Миша постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в класс. Там в полном одиночестве корпела над тетрадками его классная. — Вызывали, Мария Андреевна? Она повернула к нему голову и внимательно посмотрела поверх очков. От этого взгляда по телу юноши почему-то побежали мурашки. — Заходи, Смирнов. Учительница развернулась к нему на стуле. Ученик машинально бросил взгляд на ее ноги в тонких колготках телесного цвета, которые узкая юбка не прикрывала даже до колен. Поворачиваясь, классная даже чуть раскрыла их на миг, но Мише не удалось ничего увидеть, кроме внутренних поверхностей бедер, постепенно тающих в подъюбочной темноте. — Догадываешься, зачем я тебя позвала? — Нет, — честно ответил он, так как до этого чуть не сломал себе голову, пытаясь догадаться о причинах. — Речь о твоей презентации, Миша, — ровно сказала женщина, сжала руки в замок и опустила глаза. Он знал этот ее жест, который никогда не предвещал ничего хорошего. Она всегда делала так перед тем, как устроить разнос. — Э-э… А что с ней? — С ней все в порядке. Чего не скажешь о флешке, на которой ты ее сдал… И тут до парня дошло. Его обуял ужас, сердце ухнуло, а лицо начало гореть, наливаясь кровью! — … Кроме презентации на ней было кое-что еще. Ты не подумай, я не специально прочитала тот файл. Это вышло случайно. Миша покраснел до корней волос и готов был провалиться на месте. Только сейчас он вспомнил, что на флешке был вордовский файл с порнографическим рассказиком его собственного сочинения. История об учительнице и ученике. Причем в качестве учительницы он предельно подробно описал свою классную. Отрицать этот очевидный факт было бесполезно. — Ты удивил меня, Смирнов. Это очень мягко говоря. Говорю тебе, как филолог с хоть и не большим, но со стажем. Продуманный, хорошо структурированный сюжет, персонажи — как живые… Марина — это же я? Кроме того, грамотное использование почти всех основных литературных приемов: антитеза, гипербола, метафора… А какие аллюзии, Смирнов! Какие яркие образы! Я тебя недооценивала, когда считала, что по литературе тебе выше четверки никогда не светит. У тебя несомненный талант, Миша! Но вот в правильное ли русло он направлен? — П-простите, — выдавил он из себя замогильным голосом. — Тебе не за что извиняться. Скажи, ты уже думал, куда поступать после школы? — Н-нет пока… — А когда ты собираешься начать? Ты же уже взрослый человек! Тебе недавно исполнилось 18. На дворе начало четвертой четверти, а ты еще не думал?! Смирнов!!! — Ну-у… — Послушай моего совета, Миша. Тебе непременно нужно подать документы на филфак! — Это учителем, что-ли? — Почему обязательно учителем? Тебе нужно писать! Неужели ты этого не понимаешь?! Что там у тебя?, — Мария Андреевна начала листать журнал, — Та-ак… Русский — 3, литература — четверочка с натягом… Да-а-а. И как ты с такими результатами ЕГЭ собрался сдавать? — По математике зато… — Вижу. Твердая пятерка. А вот русский нужно подтягивать. Время еще есть. Я вот что подумала… Вообще-то я репетиторством не занимаюсь, но с тобой готова поработать. Как ты к этому относишься? — Батя денег не даст, — понуро ответил Смирнов — Деньги тут не причем. Просто не хочу, чтобы ты свой талант в землю зарывал! Сегодня же и начнем! Миша был так сбит с толку, что согласился без лишних уговоров. К тому же он очень боялся, что в случае отказа эта история с рассказом может всплыть наружу, и поэтому не хотел злить классную. Они договорились, что Смирнов будет приходить к Марии Андреевне по понедельникам, средам и субботам после школы к шести вечера на два часа. Выйдя из класса, парень тут же позвонил матери и сообщил, что будет заниматься с репетитором (естественно опустив все пикантные подробности). Та аж всплакнула в трубку. Мол, какой молодец, что наконец-то взялся за ум. Без пяти шесть Смирнов стоял перед дверью учительницы, боясь нажать на звонок. На то, чтобы собраться с духом и сделать это, у него ушло минут десять. За это время он много чего передумал, и его сексуальные фантазии на тему учитель-ученик расцвели самым пышным цветом. Но когда открылась дверь, все эти мечты сразу приказали долго жить. Никаких там коротких шелковых халатиков и томных взглядов. Мария Андреевна была одета в тот же строгий школьный костюм. Колготки, плотная узкая юбка чуть выше колен и совершенно непрозрачная и наглухо застегнутая блузка. Добавьте к этому туго убранные назад в хвост волосы и полное отсутствие макияжа — и вы получите полную картину. Тоску немного разгоняли лишь мохнатые домашние тапочки, которые, очевидно, изображали зайцев. Или лопоухих собак — хрен их разберешь. Причем левый тапок был одноглазым, а у правого глаза были в кучу. Не сдержавшись, Мишка фыркнул через нос. — Что смешного, Смирнов? — Извините… Ваши тапочки. Она тоже посмотрела вниз и усмехнулась. — Согласна. Дурацкие. Проходи, Миша. Налево по коридору. За стол там садись, я сейчас. Он слушал, как она чем-то гремит на кухне и размышлял, как ему себя вести. Но мысли постепенно переключились на Марию Андреевну. Вообще-то, она была очень даже привлекательной. Не худая, но и не полная. Какая-то женственная, что-ли. Она всегда ходила в узких юбках, и ему нравились ее округлые бедра и довольно объемная задница. Именно задница, так как объем этой ее части тела была где-то посередине между попками одноклассниц и жопой завуча. А что там между попкой и жопой? Задница! Причем без целлюлита, насколько можно было судить. Осенью их класс ходил в лес на День здоровья, и Мария Андреевна была с нами в очень облегающих спортивных трико. Может, конечно, они и приукрашивали действительность, но, тем не менее, ни Мишка, ни другие пацаны из класса, никаких изъянов в ножках и заднице классной не заметили. Кстати, после упомянутого Дня здоровья Смирнов и сподобился написать тот злополучный рассказ. Но продолжим описание. Бедра Марии Андреевны красиво переходили в очень узкую талию. Ее грудь была для всех терра инкогнито, так как плотные свободные блузки и кофточки всегда надежно скрывали от глаз даже ее очертания. Оценить можно было только размер — и то приблизительно. Колян Заварзин уверял, что там не меньше третьего. Мишкины оценки были немного осторожнее. Но не меньше женских форм его привлекали руки Марии Андреевны! Изящные, легкие. На уроках по литре он частенько засматривался за их движениями, отвлекаясь от материала. Лицо было обычным: лицо, как лицо. Макияжем классная почти не пользовалась. Так, глаза иногда подведет и все. Может потому, что кожа на лице у нее и без косметических хитростей всегда была чистая и свежая. И даже несколько едва уловимых морщинок у глаз не старили ее, а придавали какой-то жизнерадостный вид. Что Смирнову не нравилось категорически, так это ее убогие очки и прическа. Русичка никогда не распускала волосы, а стягивала их назад в старушачью буклю. — Ну что, ты готов?, — раздался почти над ухом голос учительницы, заставивший Мишку вздрогнуть, — О чем задумался? — Да так… — Давай сначала чаю попьем. Я с утра ничего не ела. Она поставила передо ним поднос с двумя чашками чая и корзинкой со всякими печенюшками. — Угощайся. Мария Андреевна начала задавать вопросы на разные отвлеченные темы, на которые Смирнов отвечал нехотя и односложно. Ему было неудобно, что она разговаривает с ним, как с равным. Не мог же он ей ответить тем же: классная руководительница все же, а не подружка. От этого разговор их явно не клеился. Мишка хмуро метал печеньку за печенькой, запивая это дело чаем. И в итоге сам не заметил, как опустошил корзинку с угощением, испытав от этого еще большую неловкость. Вот блин! Пришел и сожрал все запасы! А на учительскую зарплату особо-то не разгуляешься. Заметив смущение гостя, хозяйка улыбнулась, словно прочла его мысли, а Мишка дал себе слово в следующий раз принести … с собой каких-нибудь вкусняшек. После чаепития начались занятия. Мария Андреевна гоняла ученика по заданиям прошлогоднего ЕГЭ, терпеливо и доходчиво все объясняя, если Мишке что-нибудь было непонятно. Время пролетело незаметно. — Ох! Начало девятого уже!, — удивилась она, взглянув на часы, — Хватит на сегодня, Смирнов. По предмету домашнее задание я давать не буду, а вот насчет развития твоих литературных способностей — это тебе дома придется поработать. Вот как мы с тобой договоримся… На следующее занятие ты мне принесешь небольшой очерк, страниц на 4—5. Просто опишешь в нем сегодняшний день: что было, с чем новым и интересным столкнулся и так далее. Свои мысли и соображения по любому поводу можешь изложить. И самое главное — опишешь то, что произвело на тебя сегодня самое яркое впечатление. Понятно? — Угу, — хмуро ответил юноша. — И такое задание я тебе буду давать каждый раз. В среду принесешь очерк про понедельник, в субботу — про среду, ну и так далее. Договорились? * * * Как обычно и бывает, о домашке Смирнов вспомнил лишь в среду после школы, когда до очередного занятия с Марией Андреевной оставалось около трех часов. Но для него такое задание было несложным. Он взял чистую тетрадь и быстро настрочил три страницы. Но на том моменте, когда он пришел к учительнице в первый раз, Мишка споткнулся. Вспомнил, что про яркое впечатление-то он не сказал ни слова. Какие яркие впечатления могут быть на уроке с репетитором? А после урока — и подавно. Что там? Пришел домой, похавал, посидел за компом и лег спать. И тут шальная мысль посетила его. Захотелось вдруг если не вогнать классную в краску, то хотя бы смутить. Он включил фантазию и быстро наваял еще одну страничку. Перечитал и остался вполне доволен, предвкушая себе реакцию училки после того, как она это прочитает. Но она не захотела читать при нем. Взяла тетрадку и отложила в сторону. И сразу начала занятие. Без чаепития, хотя Мишка и принес с собой, как хотел, маленькую коробку конфет. Возможно, обиделась на его неправду, когда он сказал, что это «родители просили передать». Зато и отпустила она его на 20 минут раньше, напомнив в следующий раз принести новый очерк. Когда за Смирновым закрылась дверь, Маша первым делом улеглась на диван, с наслаждением вытянув ноги. Отдохнув так минут пять, она взяла тетрадку и начала читать. Написано было действительно неплохо. Живенько, без лишних слов, но и без недосказанностей. Сложноподчиненные предложения построены правильно, в деепричастных оборотах ошибок нет. Парочка запятых, правда, пропущена, но это поправимо. Маша сделала себе пометку разобрать эти ошибки на следующем уроке. Она усмехнулась, когда читала про то, как Смирнов случайно слопал все печенье, и как ему было при этом неловко. Про нее саму в очерке было всего несколько описательных предложений, но зато каких!»Мария Андреевна села напротив меня, подняла свою изящную, кажущуюся невесомой, ручку, сняла ужасно нелепые очки, старящие ее, а затем стянула со своего хвоста резинку. Ее пышные вьющиеся волосы эффектно рассыпались по плечам, обрамляя тонкую красивую шею. У меня перехватило дух, но волшебство момента было бесцеремонно нарушено ее строгим голосом, извещавшим о начале занятия«. Написано было немного банально, конечно, но очень мило. Это если говорить о стиле, а вот содержание… Раз за разом перечитывая этот отрывок, Маша испытывала все большее смятение. Она точно помнила, что на прошлом занятии ничего подобного не было. Это лишь фантазии Смирнова. Мысли бурлили в ее голове. «Зачем он это написал? Издевается? Маловероятно. Хотел сказать, что я ему нравлюсь, как женщина? Так я поняла это еще из того мерзкого опуса. И он знает, что я поняла. Не дурак ведь! А, может, хочет таким образом исправить свою ошибку? Мол, да, Вы, Мария Андреевна, прочитали, что являетесь объектом моих сексуальных фантазий. Но, мол, на самом деле мои чувства глубже. И как в таком случае я должна себя вести? Не подать вида? Глупо. Он решит, что я засмущалась, как девчонка. Отчитать его? Тоже нет. За что? За то, что мальчик открыл мне свои чувства? Да какие там чувства? Он просто раскритиковал очки и описал мои волосы так, как он себе их представляет. Насколько помню, я никогда не ходила перед ним распущенной.» Она встала с дивана и подошла к зеркалу. Оправа действительно была чудовищной. И как она раньше этого не замечала? Маша сдернула резинку и легко встряхнула головой. Волосы легли почти так, как в очерке Смирнова. Она всмотрелась в свое отражение. «Волосы, как волосы… Что он в них нашел? И что мне все-таки делать? Хм… А что если в следующий раз я действительно распущу их перед ним? И говорить ничего не надо. А он поймет, что я оценила его комплимент. Но тогда ведь получится, что я как-бы поощряю его. Ругать то его, конечно, не за что, но ведь и поощрять такое нельзя. А почему, собственно, нельзя? Ведь это его фантазии, а что в них плохого? Он не видел меня в таком виде, но включил воображение и описал, причем довольно точно!». Она еще раз мотнула головой, заставив прическу разметаться и стать еще пышнее. «Я же наоборот бьюсь, чтобы эти переростки свою фантазию развивали, а не качали сочинения с интернета. А Смирнов развивает, так почему его не поощрить?». От всех этих мыслей, Машино смятение сменилось каким-то непонятным томным волнением. Впрочем, волнение было как раз понятным, непонятна ей была его причина. Маша решительно отмела мысль, что охватившее ее легкое сексуальное возбуждение вызвано очерком ученика. Ведь подобные «неприятности» с ней случались и раньше, причем безо всякой причины. Правда обычно это состояние настигало ее, когда она ложилась в постель после долгого трудного дня, или в горячей душистой ванне. И Маша, как любая женщина, прекрасно знала, как с этим справляться. Она отлично знала свое тело и могла помочь себе расслабиться буквально за пару минут. Но делать то же самое сейчас она себе позволить не могла. Ведь тогда бы ее неизбежно начали мучить угрызения совести, что полученный оргазм и Миша Смирнов как-то связаны. А это было неприемлемо. Поэтому Маша просто заняла себя домашними хлопотами, и уже через 15 минут от былого возбуждения не осталось ничего, кроме маленького влажного пятнышка на ее трусиках… * * * Смирнов пошел домой пешком, хотя идти нужно было почти 5 остановок. Он был совершенно разобран после сегодняшнего занятия. В его голове поселились сразу 2 Мишки: один — жизнерадостный и сексуально озабоченный оптимист, а другой — осторожный, недоверчивый прагматик. Он шел, а Мишки в его голове вели ожесточенный спор: — … Тогда зачем она распустила свои волосы? Она кокетничает со мной. Я ей нравлюсь и она ясно дала это понять! — Ни фига подобного! Она меня просто на место таким образом поставила. Вот, мол, написал про волосы, хотел учительницу в краску вогнать, а я взяла — и хвост распустила. И ты сам покраснел, и глазки опустил. — Да нет же! Не хотела она меня смущать! Она приняла игру и ждет, что я в следующий раз напишу. — Может быть… И что мне написать? — Блин, вот бы ножки ее увидеть! Не только коленки, а повыше… — Видел я и повыше. Тогда, в классе. А на дне спорта она вообще в трико была. — Это не то. К тому же на занятии я ничего толком не разглядел… * * * Проводив Смирнова после их четвертого занятия, Маша схватила его тетрадку и сразу пролистала очередной очерк до последней страницы. Ожидания ее не обманули. «Мария Андреевна села сегодня не напротив, как обычно, а сбоку от меня. Короткое платье открывало ее стройные ножки почти полностью. Так, что виднелся даже краешек более плотной вязки ее колготок. Я не мог оторвать глаз от этой границы между тем, что дозволено видеть каждому, и чем-то таинственно-запретным. И мне стоило немалого труда настроиться на работу.» «Он фетишист что ли?», — подумала женщина, — «И почему, интересно, он решил, что у меня красивые стройные … ноги? Фантазирует опять?». Маша скинула давившую на талию поясом юбку и подошла к зеркалу. Приподняла нижний край водолазки, чтобы видеть ноги полностью. Затем развернулась к зеркалу спиной и заглянула через плечо, чтобы оценить себя сзади. «Немножко коротковаты, но, в принципе, ничего», — самокритично решила она, — «Только зачем я это делаю? Не собираюсь же я их ему показывать? С другой стороны, что плохого в том, что я надену что-то более короткое? К тому же у меня есть такая вещь. « Гардероб у учительницы был небогатый, и она без труда отыскала свое старое темно-зеленое платье. Она уже и не помнила, когда надевала его в последний раз. Кажется года три назад, когда ее бывший однокашник, будучи проездом в их городе, пригласил ее в ресторан. Маша поморщилась, припомнив, что тогда же она в последний раз была с мужчиной в постели. И тот раз был, мягко говоря, неудачным. После ресторана, будучи изрядно навеселе, она сама предложила «посмотреть его гостиничный номер». Там Гриша, так звали однокашника, сразу повалил ее на кровать, задрал платье, стащил трусы и грубо овладел ею. Затем очень быстро сделал свои дела и скрылся в душе. А она лежала на смятом покрывале, и тихо плакала. Ей стало еще более мерзко на душе, когда она нашла на тумбочке, под перевернутой пепельницей, его обручальное кольцо. В этот момент она сама почувствовала себя пепельницей, только использованной и грязной. Вернувшись домой, она тут же брезгливо выбросила в мусорное ведро бывшие на ней трусики, хотя те были совсем новыми. А вот от платья избавиться не решилась… Маша надела его и провела ладонями вниз по бедрам, расправляя складки на ткани. Платье сидело на ней действительно хорошо, и ноги в нем визуально казались длиннее. Она повернулась к зеркалу спиной и немного выпятила свою попку. Несколько едва заметных целлюлитных ямочек, выделявшихся через тонкую ткань, немного портили картину. Но утягивающие колготки легко решили бы эту проблему. И женщина решила, что завтра же купит себе такие. И не для того, чтобы потрафить Смирнову, а чтобы скрыть (заметные ей одной) дефекты. * * * — Садись, Миша. А я сегодня рядом сяду. Тема сложная, и мне нужно видеть, что ты пишешь. Она поставила стул рядом и медленно опустилась на него. Зачем она в последний момент немного поддернула свое платье — она и сама не понимала. Но мысленно успокаивала себя тем, что сделала это машинально, боясь его растянуть. Весь урок она смотрела в его тетрадку, в книгу или просто поверх его плеча на противоположную стену, но только не на свои ноги. Зато она все время замечала краем глаза, как ее ученик каждую минуту бросает на них мимолетные взгляды. Когда они закончили, она не пошла его провожать, оставшись за столом. И лишь когда хлопнула дверь, Маша опустила глаза, и у нее внутри все похолодело. Из-под юбки виднелся совсем не самый краешек длинной ножки утягивающих колготок. Ножка эта бесстыдно высовывалась наружу сантиметра на полтора. «Бог мой! Что же я творю?!», — испуганно подумала женщина и обхватила пылающее лицо ладонями. Она мысленно проклинала себя за свое безрассудство. Однако, чем больше она предавалась самобичеванию, тем более сладко ныло у нее внизу живота. Маша далеко не сразу отважилась прочитать новый очерк Смирнова. Она вновь пыталась отвлечь себя домашними делами, но каждый раз без повода возвращалась к столу. Смотрела на тетрадку и даже брала ее в руки, но вновь клала обратно. Она уже легла спать, но так и не решилась. Однако сон не шел. «Да чего я боюсь!», — наконец, сказала она себе. Включила бра и решительно отбросила одеяло. Встала, подошла к столу и взяла тетрадь в руки. «… На Марии Андреевне была белоснежная блузка с отложным воротничком, которая очень шла ей. Верхние пуговки были расстегнуты, но совсем без пошлости. Ровно настолько, чтобы виднелось начало соблазнительной темной ложбинки, ныряющей в разрез…» * * * После работы, ноги сами принесли Машу в крупный торговый центр неподалеку от ее дома. А затем она как-то оказалась в отделе, где, помимо прочего, был огромный выбор блузок по очень демократичным ценам. К тому времени Маша уже сама поверила в собственную ложь, что давно собиралась купить именно такую блузку, какая описана в сочинении Смирнова. И сам Миша тут совершенно не причем. Она купила бы и без его намеков. Просто так совпало… Он пришел ровно шесть, и весь урок нагло, безо всякого стеснения, пялил зенки в ее вырез. «А чего ты хотела?! Ты ведь сама дала ему повод так себя вести!», — оправдывала Маша поведение ученика после того, как он ушел. На этот раз она не стала тянуть, а сразу прочитала его новый очерк. И, как обычно, с конца. «… Она сидела рядом, почти касаясь меня своим бедром. Я не выдержал и положил руку ей на коленку. Мария Андреевна едва заметно вздрогнула от неожиданности, но сделала вид, что ничего не происходит. Я набрался смелости и начал нежно поглаживать ее ножку, с каждым движением забираясь все выше и выше. Сегодня ее ноги были без колготок, и я наслаждался, ощущая ладонью ее нежную, прохладную, бархатистую кожу. Я понял, что люблю ее! И я был бесконечно благодарен за то, что она не запрещала мне этих легких, невиных в общем-то прикосновений, делавших меня бесконечно счастливым…» Прочитав эти строки, Маша машинально подчеркнула красной ручкой грамматическую ошибку в слове «невиных» и дописала над галочкой сверху недостающую букву «н». А потом, вдруг, поняла, что послезавтра позволит Смирнову эту его «смелость». Не сможет не позволить! Внезапный мышечный спазм внизу растекся по ее телу упоительным сексуальным томлением и сорвал с ее губ легкий стон. Женщина была не силах сопротивляться нахлынувшему на нее желанию. Едва держась на слабеющих ногах, она перебралась на диван, на ходу поднимая юбку, и упала на него, раскинув ноги в стороны. Одна рука забралась в вырез ее новой блузки, а другая — вниз: под колготки, под белье. Пока пальцы, преодолевая сопротивление плотного капрона, не провалились во влажную теснину… Путь на вершину наслаждения был быстрым и легким. Зато спуск дался женщине с трудом. На ее истерзанную угрызениями совесть обрушилось осознание того, что она сделала, и еще больше, что она готова была сделать! Ведь одно дело — ласкать себя, представляя, что это делает ее ученик. И совсем другое дело — позволить ему трогать ее тело не в мечтах, а наяву. «Я не должна!», — кричал ее разум, «Я хочу!», — кричала другая его часть. Мучительная борьба с собой продолжалась до самого утра. Бессонная ночь отразилась на изможденном Машином лице темными кругами под глазами. Пудра с тональником помогли скрыть этот недостаток, но победить недосып они были не в силах. Весь день она была вялой и рассеянной, что не могло ускользнуть от ее коллег. Начались шушуканья за спиной, лукавые подмигивания и многозначительные взгляды. А Таня, преподававшая химию и считавшая себя Машиной подругой, вообще спросила напрямую: — Веселая ночка была? Кто он? Чтобы избежать ненужных разговоров и домыслов, Маше пришлось ответить громко, чтобы слышали все: — Ага. Веселая! А «он» — это джип под окном. У какого-то урода сигнализация сломалась и всю ночь выла. Ужас просто! Совершенно не выспалась! Любопытство толпы, таким образом, было удовлетворено, но Таню ответ не устроил. Позже, она поймала Машу в коридоре, взяла под локоток и отвела в сторону: — Машунь, меня-то ты не обманешь. Я ж в соседнем подъезде живу. Колись давай, подруга. Что-то было? — Ну было, — пришлось выкручиваться Маше и сказать первое, что пришло в голову, — Гриша в гости заходил… — И ты опять на те же грабли?! Тебе прошлого раза не хватило, чтобы понять, что он козел?! Ты опять ему дала? — С ума сошла?! За кого ты меня принимаешь?, — изобразила обиду Маша, — Он извиняться заходил… — Через 3 года?! — … Да ты дослушай! Выгнала я его, короче. И сказала, что … больше никогда не хочу его видеть. А потом так жалко себя стало… Одинокая, несчастная… Вот он и подумал, наверное, что я уже на любой вариант согласна, лишь бы хоть изредка… Проревела, в общем, всю ночь. Маша так глубоко вошла в образ, что по ее щеке покатилась самая натуральная слеза. Зато теперь Таня поверила и прониклась сочувствием к подруге. — Ну не плачь, Маш. И… знаешь что? Приходи сегодня ко мне вечерком. Вина выпьем, поболтаем… На том и порешили. Пара бутылок вина и незакрывающийся Танин рот действительно помогли Маше на время позабыть о своих душевных терзаниях. Вернувшись домой после девичьих посиделок, она даже уснула без проблем и отлично выспалась. Но следующее утро вновь заставило ее забыть про покой. Ведь сегодня должен был прийти Миша. Да еще и литература в его классе вторым уроком! Она сразу поняла, что вести сегодня не сможет. Позвонила завучу, извинилась и сказалась нездоровой. Через час выдержала телефонный допрос Тани. Той пришлось сказать «правду», что причина ее отсутствия на работе — жестокое похмелье. — Да ты чего? Мы ж не так много выпили! — Это ты немного. А мне чего-то в охотку пошло. Пришла домой, а там полбутылки водки с 8 марта осталось. — Ну ты, Машка, жгешь! — Ой-ой, Тань, прости! Не могу говорить!, — и Маша изобразила в трубку рвотный позыв. — Все, все! Не задерживаю. Беги. А еще через пару часов позвонил Смирнов. — Мария Андреевна, нас сказали, что Вы заболели… — Нет, Миш. Мне уже лучше. Завтра выйду. — А… сегодня? — К вечеру точно полностью оклемаюсь. Так что приходи. И, кстати, новый очерк можешь не приносить. У меня для тебя другое задание. Эти два часа до Мишиного звонка не пропали для Маши даром. Она, наконец, нашла решение, которое в той или иной степени удовлетворяли и ее совесть, и ее низменные желания. * * * Когда ближе к вечеру Миша спешил к Марии Андреевне, он проклинал себя на чем свет. Считал, что в своем последнем творении он явно перегнул палку. Попросить надеть платье покороче или новую блузку — это еще куда ни шло. Ведь таким образом он просто пытался подсказать учительнице, что не стоит скрывать свою природную красоту под скучными одеждами. И она шла ему навстречу, потому что сама понимала, что он прав. Но лапать?! Нет, она не такая и никогда не позволит ему прикоснуться к себе, только смотреть. Женщина встретила ученика в уже знакомом зеленом платье. Только колготок под ним сегодня не было. Сердце юноши радостно забилось. Неужели это знак? И села она вновь не напротив, а рядом с ним. Но гораздо ближе. Он даже чувствовал тепло, исходящее от нее. Они начали заниматься. Мария Андреевна вела себя, как обычно. Она была спокойна и деловита, но главное — умиротворенна, что ли. Возможно из-за этого, она казалась Мишке как-то по-особенному красивой и привлекательной сегодня. Или потому, что она каждый раз очень искренне радовалась, когда он все делал правильно. Она даже ласково потрепала его по голове, когда он справился с особо трудным заданием. Такой фамильярности раньше она себе не позволяла. И это стало для Смирнова сигналом к действию. Сделав вид, что сосредоточенно изучает указанный параграф в учебнике, он робко положил свою руку на голую коленку учительницы. Она не вздрогнула, как он описывал в очерке. Она не сделала вообще ничего. Это придало Смирнову смелости, и он медленно двинул свою руку вверх. Ноги женщины были немного раздвинуты. Ровно настолько, чтобы между ними пролезла его ладонь, и Миша воспользовался этим. Коснулся края платья, но не остановился, а пошел еще выше. Он уже ощущал жаркую близость ее самого сокровенного места. Его ладонь сделалась влажной от волнения и уже не так легко скользила по коже бедра. Но цель была так близка! Еще не много — и он прикоснется к ней. Но едва слышное «Миша, не надо» заставило его испуганно одернуть руку. Он поднял голову и пристально посмотрел учительнице в глаза. Она не отвела взор. В ее взгляде читалось столько эмоций, что Миша на какое-то время растерялся. Тревога, нежность, настороженное ожидание и что-то еще такое, что он чувствовал, но выразить в словах был не в силах. И тут им овладела отчаянная решимость. — Я люблю Вас, Мария Андреевна! — Я знаю, Миш. И мне приятно. Но… — Да знаю я все, что Вы скажете! Вы учительница, я ученик. И отношения между нами невозможны! Но почему?! Мне уже 18, я скоро заканчиваю школу. И мне плевать, что Вам — 26… — 27, — тихо поправила Маша — Какая разница, если я люблю Вас?! Разве это препятствие? Все препятствия — у нас в голове! — Может быть. Но они все же есть. Ты должен понять. — Я понимаю. Я все понимаю. Я не понимаю только, почему Вы делали все это?! — Это была ошибка, Миша. Люди ошибаются. — А если не ошибка? Если Вы все дали правильно, а сейчас — неправильно?! Откуда Вы можете знать? — Я и не знаю. Но, может, ты найдешь ответ? — Нашел уже. — Правильный ответ, Миша. Я не знаю, как ты это сделаешь, но я знаю, как помочь тебе найти его. — Вы о чем? — Я не зря просила тебя перестать писать. И не потому, что мне не нравилась игра, которую мы затеяли. Я не имею права этого говорить, но признаюсь, что эта игра мне нравилась. — Тогда… ? — Дослушай меня, пожалуйста. Ты хорошо пишешь, но ты стоишь на месте. Не обижайся, но у тебя очень узкий творческий диапазон. Поэтому тебе сейчас нужно не писать, а читать. Вот… , — она подала ему лист бумаги, — Я подготовила для тебя небольшой список классической литературы. Здесь «Мастер и Маргарита», «Отец Сергий» Толстого, «Жерминаль» Эмиля Золя, «На Западном фронте без перемен» Ремарка, «Олеся» Куприна, ну и так далее. Всего 8 произведений. Может показаться, что подборка бессистемная, но, поверь, отобрано все со смыслом. Надеюсь, ты его поймешь… , — сказала она и почему-то покраснела. Он взял листок и дочитал его до конца: «Воскресенье», «Старик и море», «Египетские ночи». Кое с чем он уже был поверхностно знаком. Достаточно, чтобы понять, что список на первый взгляд действительно довольно странный. — Изучи это список внимательно. И ты поймешь, что я на самом деле думаю о наших отношениях. — Но тут много… Мне к экзаменам нужно готовиться. Я не успею. — Не нужно торопиться. Может даже к лучшему, что это займет у тебя много времени. Возможно, за это время ты изменишься сам, и… — Я не изменюсь! — Все течет, все изменяется. — Хорошо, я прочитаю… , — сказал он после паузы, но Маша уловила в его словах недосказанность. — Что ты хотел спросить? — Мы… мы больше не будем заниматься? — Будем. Но если ты пообещаешь мне кое что. — Что угодно. Я каждый раз жду, лишь бы снова увидеть Вас! — Вот этого самого моя просьба и касается. Мы продолжим занятия, если ты пообещаешь больше ни слова не говорить о любви. И не будешь пытаться, скажем так, сблизиться со мной больше, чем подобает учителю и ученику. Только в этом случае… Дослушивать Смирнов не стал. Он вскочил и выбежал из квартиры. Но уже на следующий день сам подошел к Марии Андреевне после уроков и сообщил о своем согласии. До экзамена оставался ровно месяц. Занимались они уже ежедневно, но больше не было ни коротких юбок, ни расстегнутых блузок, ни прочего баловства. На голове Марии Андреевны теперь по-прежнему «красовалась» букля, и даже чудовищные очки прочно заняли свое место на переносице. Все что осталось — это полные тоски и любви глаза, которыми Миша смотрел на учительницу. После ЕГЭ по русскому и до того момента, как стали известны результаты, они вообще практически не виделись. Зато, когда Смирнов с изумлением узнал, что набрал 88 баллов, он уже не мог бездействовать. Юноша купил букет из роз и сам пришел к учительнице домой. Она встретила его тепло, приняла цветы, порадовалась вместе с ним высокой оценке и даже напоила ученика чаем. Но все время держала … между собой и им непреодолимую дистанцию. Все свободное время Миша читал книги из списка. И никак не мог понять, что имела в виду учительница, когда говорила, что в этих произведениях он найдет какой-то ответ. Он не находил ничего. И тогда, отчаявшись окончательно, он решил прекратить поиски и просто начать действовать. На выпускном балу, когда после официальной части началась дискотека, он пригласил Марию Андреевну на первый же медленный танец. — Зачем?, — спросила она его, когда они уже медленно двигались в танце в окружении других пар, — Я не хочу, чтобы нас неправильно поняли. — Нас правильно поняли. Все знают, что Вы со мной занимались. Я получил отличную отметку. Почему я не могу Вас пригласить? Одной рукой он держал Машу за талию, а другой — за руку, бережно сжимая ее хрупкую кисть. Они молчали, оба испытывая большое волнение от близости, от того, что кто-то может разгадать их тайну и от взаимного влечения, которое от себя они скрыть не могли. А после танца Маша решила уйти. Он догнал ее уже на улице, на подходе к трамвайной остановке. — Я провожу Вас. — А как же бал? — Ничего интересного. Скучно. — Но там твои друзья. Ты должен быть с ними! Это неправильно — уходить так рано, — слабо уговаривала она его. — Куда они денутся? У нас все равно на послезавтра неофициальный выпускной намечен. Там увидимся. — Как знаешь. Добравшись до дома, Маша не пригласила его к себе. Но Миша все равно пошел вслед за ней. Она не возражала. Вошла в темную квартиру, слыша за спиной его шаги и дыхание, а затем звук закрывающейся двери. Прошла в комнату и встала у окна, опершись на подоконник. На улице уже почти стемнело, и стройный темный силуэт женщины отчетливо выделялся на фоне вечерних сумерек. Миша подошел к ней сзади и встал почти вплотную, едва касаясь. — Хороший сегодня вечер, — тихо сказала Маша. — Да. Юноша двумя пальцами ухватился за ворот ее платья, а другой рукой нашел собачку молнии на спине и медленно потянул ее вниз, до самого конца. Зеленое платье казалось в полумраке черным. И тем разительнее на нем выделялся образовавшийся светлый узкий треугольник голой спины, направленный вершиной вниз и перечеркнутый посередине черной лямкой лифчика. Маша молчала и не двигалась, сосредоточенно рассматривая качающиеся перед окном пышные кроны деревьев. Миша положил руки ей на плечи, и начала медленно стягивать с них верх платья. Через несколько секунд оно сползло бесформенным комком к ногам женщины. Белая кожа ошеломляюще сексуально контрастировала с ее черным бельем. — Спасибо, что помог. Я бы не смогла. Очень устала сегодня. Думаю, нам лучше лечь в постель? — Вместе?, — с опаской спросил Миша, радуясь, что мрак скрывает выступившую на его лице краску. Он обернулся и заметил, что постель уже оправлена. И что подушки там две. А Маша вдруг развернулась и ласково прошептала: — Глупый ты мой мальчишка, — после чего легко коснулась губами его губ. Поцелуй был совсем мимолетным, но у юноши от него пошла кругом голова, а тело вмиг стало ватным и словно чужим. Он отступил назад и, словно завороженный, смотрел, как женщина медленно снимала последнее, что на ней было… Той ночью она позволила ему все. Даже то, чего она не позволяла даже в самых смелых своих фантазиях. Она с радостной готовностью отдавалась его по-юношески пылким, хоть порой и неловким, ласкам. Маша догадалась, что стала для Миши первой в его жизни женщиной. Но этой ночью она и сама лишилась невинности. Не физической, а душевной и эмоциональной. Утром она разбудила его, нежно лаская ртом его мужское естество. И не остановилась, пока не испила его соков. А затем встала и, совершенно не стесняясь своей наготы, пошла варить кофе. Потом ей пришлось приложить немало усилий, чтобы отправить его домой. Было уже 7, и Мишины родители могли поднять тревогу. Он нехотя подчинился и, уже в дверях, несмело спросил: — Маш, а можно я сегодня приду? — Ты спрашиваешь?, — отчего-то удивилась она, — Я думала… Так, значит ты не разгадал мой акростих? — Какой акростих?, — недоуменно переспросил Миша — Список литературы, который я тебе дала… Ох, ведь, дура! И женщина задорно рассмеялась. — Иди домой и изучи его еще раз. Тогда и узнаешь… * * * Он вернулся домой и первым делом прогуглил акростих. А затем схватил список, всмотрелся и даже вскрикнул от радости. Первые буквы литературных произведений образовывали фразу «Можно все»…

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики

Учительница первая моя

«Всё то, о чём я написал ниже, случилось со мной в четверг на этой неделе… Вот уже как три года я студент и очень часто я с неподдельной ностальгией вспоминаю прекрасные школьные, беззаботные годы… Но в тот день я почему-то особенно сильно вспоминал свою первую классную руководительницу в школе, из которой меня перевела мать в другую в пятом классе. Надо сказать, что первая моя школа (в отличие от первой) находится весьма близко к моему дому и я очень часто прохожу рядом с ней. Мне особенно въелся в память тот момент, когда я прощался со своим 5-б… Никто, кроме самой учительницы (назову её Екатериной Алексеевной…) не сокрушался по поводу моего перевода… Да и ничего странного в том не было… в таком нежном возрасте завести новых друзей очень просто. А вот Катерина даже всплакнула, я ей понравился (как прилежный ученик) с самого нашего первого урока… В общем, в тот день у меня занятий не было и я решил заглянуть проведать Катю, хотя плохо представлял, как она выглядит — ведь мы не виделись почти 7 лет. Но я быстро отыскал знакомый мне кабинет и, к моему счастью, встретился тут же с нею… и вручил ей специально для неё купленные цветы (ландыши), отчего она крайне смутилась и покраснела… Я сразу понял, что она меня узнала, не смотря на то, что мне было уже 20. Мы вошли в кабинет (занятий у неё в тот день уже не было и она сидела. зарывшись, в методичках). За приятной беседой и чайком мы сильно разговорились и она поведала мне о том, как страдает от своего мужа, его равнодушия и даже иногда побоев… «Тяжелая женская доля», — подумалось мне… Справедливо будет отметить, что как женщина она мне очень нравилась, и с годами, суяд по всему, становилась только лучше, как хорошее вино… Мне также показалось, что и я ей понравился в том самом смысле, потому как она частенько заглядывала мне в глаза, пытаясь найти там что-то для себя… Тут ей приспичило достать пачку тяжеленных папок с верхней полки и она подошла к стене, как бы невольно показывая, какая же у неё прелестная фигура… А это действительно было так… Во мне ещё больший усилился юношеский трепет перед женским телом. Я решил ей помочь и как бы невзначай прислонился к ней сзади… К моей радости она не отпрянула, а только наоборот — ещё больше приблизилась ко мне, да ещё при этом обхватила меня руками в талии… Мой член моментально встал от такой неожиданной близости, и судя по всему Екатерина не была против… Она развернулась ко мне, и мой взгляд тут же упал на два манящих бугорка, сильно торчащих из-под её красивой бежевой кофточки… Я поцеловал её в шею, отчего она обмякла и начала часто дышать. Меня сильно раззодорило, потому как я стал целовать её очень страстно… Она доставила мне неземное удовольствие, играя с моим языком своим, таким приятным… В порыве я сорвал с нею кофточку, чуть ли не порвав её, и уже начал приближаться к блузке. Я прикасался к её телу очень нежно и чувственно, и она также отвечала взаимностью… До неё у меня никогда не было столь близкого контакта с женщиной, а тем более — с такой приятной… Во всех отношениях… Мы были как в забытии, и я был решительно настроен лишиться девственности именно с нею. Я был готов воплотить в реальность все свои самые потаённые эротические фантазии прямо в тот момент, в том кабинете… Катерина была уже практически обнажена мною… медленно стащив с неё блузку, целуя каждую клеточку её прекрасных ножек, я отбросил одежду в сторону и в этот момент, Катя видимо решила, что я не слишком много внимания уделил её груди… Она помогла мне встать с колен, и поманила мой ротик к своим великолепно большим грудям… Инстинктивно я стал целовать их… Сначала облизал свом шершавым языком оконечности этих огромных хломов, затем приступил к пигментной области, ну и, наконец, коснулся её красно-бурых сосочков, которые уже давно стояли торчком почти на целый сантиметр… Я был страшно возбуждён… Да и она тоже… Каждый сосочек удостоился отдельного внимания… сперва я целиком брал их в рот, при этом глядя ей прямо в глаза… Катерина выглядела очень счастливой, что не могло не придавать мне уверенности в своих силах… Её лицо расплывалось в сладкой улыбке… А сама она руками гладила мою голову. Взяв сосочки в рот, я сразу понял, сколь много удовольствия доставляет Кате то, что я делаю… во рту я их теребил языком, потом освобождал из плена, облизывал и дул на них — она позволяла мне делать с ними всё, что я хотел. Я был на седьмом небе от счастья… Её грудь пахла приятными духами, что также меня очень сильно возбудило… Тут Катя решила присесть на стул, и подвела меня к себе… Она решительно расстегнула ширинку на моих брюках, высвободив мой давно стоявший член. Он у меня был не слишком большой (как я считаю), но Катя без комментариев наклонилась к нему и губами обхватила раздувшуюся головку… Мы почти ничего не говорили, а только стонали и вздыхали от удовольствия. Как оказалось, Катерина очень искусно делает минет. Она также пососала мои яички, не брезгнув тем, что я их не брил. Языком она с самых яиц провела по всему стволу, и весело чмокнув головку, забрала его на полную глубину… Господи, это было так здОрово! Она без устали, без всякого стыда усиленно сосала в прямом смысле слова меня… Я понял, что долго не смогу продержаться и обязательно кончу… Поэтому деликатно (насколько позволяля ситуация) предложил ей перейти к кульминации. Причём предложил без слов, глядя в глаза и прикасаясь к ней руками… Я ласкал её тело в самых тайных женских местах, но нежно-белые трусики по-прежнему скрывали самое интересное… Я осторожно склонил её на стол… Всё время целуя её (даже пальчики ног…), я позволил ей устроиться поудобнее на учительском столе, потому как большими размерами он не отличался… Затем я и сам взобрался на неё. При этом она руками взялась матурбировать мой торчащий член, чем немало меня порадовала. А я параллельно этому, гладил её бёдра и груди, периодически задерживаясь на её трусиках и орашая их поцелуями… Мы забыли обо всём на свете… Нам было просто хорошо… Очень хорошо вдвоём. Она, наконец, поняла, что уже пора и дальше терпеть я не могу. Потому она взяла мои руки и сама подвела мои пальчики под резиночки своих трусиков… Я с радостью начал их стаскивать с неё, не забывая «вернуться на базу» — не забывая целовать её в губы. Я не стал до конца обнажать перед собой рай для себя, а оставил обнажённым один лишь только лобок, который был немного выбрит. Я принялся ухаживать за лобком своей учительницы с большим рвением… вылизал его очень тщательно. А после этого стал играть с ней и дразнить, тем более, что я видел её нетерпение ощутить в себе мой набухший член. Я ближе подобрался к её лицу, чмокнул в носик, и опустился телом на её упругую грудь. Вы даже не представляете, какое это счастье даже вот просто так лежать на такой груди… И в этот момент я нарочно членом подцепил нижний край её трусиков и стал тереться об неё, но не проникая в неё при этом… Катя явно не ожидала такого и осталась приятна удивлена такой игрой. Я буквально мял её, двигаясь взад-вперёд. Но она только ещё больше возбуждалась с каждым моим движением. Когда я вновь принялся сосать её груди, она не выдерждала и прошептала мне свои нежным голосом, который ничуть не изменился за все прошедшие годы… «Трахни меня, Илюша». Но я нисколько не удивился таким словам, прозвучавшим из её всегда вежливых уст. Я притянул её к себе поближе и решил, что пока сразу не стану снимать трусики. Я обхватил длинные и неимоверно гладкие на ощупь Катины ножки снизу, предусмотрительно обхватил её за бёдра, и забросил её ноги себе на плечи, благо это было легко осуществимо. Катя улыбнулась, предвосхищая неизбежное блаженство тела и души. Она сама взяла мой член в свои нежные руки и тут же направила в сторону трусиков. Я поднажал и порвал их… При этом Катя охнула, но только от радости. Теперь уже я придерживал свой член руками. Я отчётливо увидел большие половые губки… Катя уже потекла, конечно, к тому времени… Я стал медленно водить головкой по её половой щели, ловя при этом неописумый кайф. И, наконец, сказал… «Я хочу тебя оттрахать сзади. Можно?» Катя ответила мгновенным согласием. И я развернул её попкой к себе. Я достал с пола мой валявшийся там вместе с пальто шерстяной шарфик и один конец вручил Кате. Другой же просунул между её ног и руками натянул его, занеся над нами. Потом попросил вернуть мне первый конец шарфа и предварительно просунув в её щель свой язык (она при этом вдрогнула от удовольствия), стал тереть шарфом её влагалище. Мы оба встали над партой и я снова увлёкся её грудью, совсем забыв о том. что собирался сделать до этого. Но время было нам неподвластно и мы делали то, что хотели. Она стояла на коленочках спиной ко мне (я тоже был на коленочках). Шарфом я ласкал её промежность, а потом я взял в руки её соски и стал немножко крутить… Катя была вся моя, и мне хотелось, чтобы так было всегда. Но вот я наклонил её к себе… Она послушно задрала свою большую и элегантную (именно элегантную) попку кверху, и я с силой засунул свой член в Катерину Алексеевну… Сначала я не учащал темп, дав ей возможность насладиться моментом… Но потом стоны перешли почти в крик… Слава Богу, никто нас не услышал (уже вечерело…). Катя изгибалась подо мной, двигалась своей попкой мне навстречу, всячески стараясь обхватить своим влагалищем мой член как можно сильнее. Я всаживал в неё с большой силой, но она от этого только ещё больше становилась счастливой. Руками я также не забывал ласкать её тело, которое буквально трепетало под моими пальчиками. Наконец, мы оба не выдержали, и я излил в неё всю сперму, которая успела накопиться в моих яйцах к этому мигу… Я был горд тем, что потерял девственность с такой женщиной… Она не успела кончить одновременно со мной, поэтому даже посое того, как кончил сам, я продолжал двигать в ней членом, чтобы и она смогла получить полноценный секс. Кончив, она поцеловала меня в благодарность за такой «отдых». После этого я ещё долго не хотел уходить, но пообещал ещё раз зайти к ней. Катерина ответила согласием и, собрав вещи, я ушёл. Но через 5 минут я вернулся. Я решительно подошёл к ней, обхватил в талии (она как будто ждала моего возвращения, прислонил к доске и легко поднял над собой, насадив её на свой ствол, который так и не падал)… Я трахал её самозабвенно, с одной лишь целью — доставить ей удовольствие… Интересно, легко ли ей будет вести завтра урок, помня, как отдавалась мне у этой доски…» 12.02.03

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх