Увольнение

Спотыкаясь на каждом шагу, Гленда вышла из офиса мистера Эйвери вся в слезах. Это неправда, как такое могло случиться? Она проработала здесь три года — и вот благодарность! Рядом с ее рабочим столом сидела миссис Лэндон, и, проходя мимо нее, Гленда прошептала: — Поверить не могу, — этот козел только что уволил меня. Он вонял по поводу сокращения штатов, и, что я, конечно, — прекрасный работник, но обстоятельства: Почему же его бесценная Мэри-Энн не попала под раздачу? — А я тебе скажу почему, Эйвери спит с ней — вот почему!!! — Сибил Лэндон присела возле Гленды и, подождав пока молодая женщина выпустит пар, продолжила. — Гленда, мне очень жаль, что тебя уволили, но ты пробыла у нас три года, а делала ту же самую работу, с которой начинала. А сейчас, я думаю, нет, уверенна, что ты без проблем найдешь себе новое место! — Вы и вправду так считаете, миссис Лэндон? — всхлипнула Гленда. — Знаете, меня еще ни разу не увольняли, и это так неприятно! — Гленда опять зарыдала. Миссис Лэндон приобняла молодую женщину и сказала: — Есть идея, почему бы тебе вечерком не посидеть у меня. Поужинаем, посмотрим вместе телевизор. Мне кажется, нехорошо, если ты сегодня будешь совсем одна. — Правда? — Гленда притихла. — Спасибо! — Раз так, — заявила миссис Лэндон, — тогда пойдем! Сибил Лэндон жила в новом небоскребе на тридцать пятом этаже. Из ее квартиры открывался прекрасный вид на город, и Гленда немедленно подошла к огромному окну и, наслаждаясь зрелищем, восторженно сказала: — Даже не думала, вы живете в таком сказочном месте, миссис Лэндон! — Спасибо, милая, — ответила миссис Лэндон из другой комнаты. — Здесь свежий воздух и, как ты уже сама заметила, отличный вид. Гленда еще минут пять любовалась панорамой города, пока к ней не вышла миссис Лэндон одетая в шелковый халат. — Надеюсь, ты не против, что я переоделась, после целого дня на работе, хочется надеть, что-нибудь свободное. Услышав слово «работа» Гленда опять расплакалась. — О, миссис Лэндон, что же делать, мне больше никогда не найти работы! — запричитала она. — Для начала, называй меня просто Сибил, мы не в офисе, и формальности нам ни к чему. Верно? — не дожидаясь ответа, она обняла Гленду и прошептала ей на ухо. — Давай-ка посидим, и все обсудим. На диване Гленда положила голову на плечо Сибил, пока пятидесятипятилетняя женщина ласково поглаживала ее. — Деточка, ты так напряжена, — произнесла она. — Но думаю, что могу помочь тебе расслабиться, — распахнув халат, Сибил обнажила очень большую грудь, увенчанную розовыми сосками. — Вот так я успокаивала своих собственных детишек, когда они капризничали. — Она сунула сосок в теплый рот Гленды. — Давай малышка, пососи, мамочка сейчас позаботиться о тебе. Хотя Гленда и была здорово шокирована, она поняла, что ей больше всего хочется вернуться в те времена, когда большой упругий материнский сосок дарил ей спокойствие и чувство защищенности. — Мамочка, — простонала она, на секунду отпустив грудь Сибил, — пожалуйста, не бросай меня! Поддерживая голову Гленды, Сибил что-то нежно ворковала ей, а девушка тем временем усердно сосала ее огромные сиськи. И от этого у миссис Лэндон между ног уже просто-таки хлюпало от возбуждения! — Милая, — заметила она Гленде, — тебе не кажется, что будет лучше, если мы обе разденемся? Думаю, без одежды, ты выглядишь еще красивей. — Конечно, Сибил, — пробормотала Гленда, выпустив изо рта сосок. — Для тебя все, что угодно! Женщины прошли в спальню, и слегка смущающаяся Гленда, встав в центре комнаты, позволила Сибил раздеть ее. На сквозняке соски Гленды мгновенно напряглись, что не осталось незамеченным для миссис Лэндон. Гленда дважды в неделю посещала спортзал и обладала отличной стройно фигурой. Сибил поглаживала упругое тело молодой женщины, уверенная, что оно просто создано для того, чтобы получать удовольствие. И чтобы закрепить эту мысль, погладив светлый пушок на лобке Гленды, воткнула палец в горячую щелку. Она ласкала Гленду, пока не почувствовала, что женщина вот-вот кончит, и только тогда остановилась и повела ее, пошатывающуюся из стороны в сторону, к постели. Уложив Гленду на спину, Сибил сняла халат полностью. — А сейчас, — промурлыкала она, — мамочка сделает своей малышке кое-что очень-очень приятное. Устроившись рядом, Сибил прижала Гленду к своей большой груди. Гленда тут же ухватила губами сосок и расслабилась, чувствуя себя в объятиях старшей подруги абсолютно защищенной от всех невзгод окружающего мира! Она снова почувствовала себя младенцем, сосущим материнскую грудь и знающим, что пока мама рядом ничего не случится. Гленда забыла обо всем на свете, она чувствовала, что Сибил свободной рукой ласкает ее между ног, но почти не обращала на это внимания. — Гленда, милая, — прошептала Сибил, — раздвинь ножки, ты ведь хочешь, чтобы мамочка доставила тебе удовольствие? Словно робот, женщина раздвинула мускулистые ноги, и ее мокрая горячая пися предстала перед Сибил во всей красе. Миссис Лэндон не удивилась, тому, что у Гленды между ног бушует настоящий пожар — она ведь уже целый час сосала ей грудь. И поэтому, когда Сибил продолжила ласки, комната наполнилась громким хлюпаньем! Гленда была будто в бреду, и стремительно надвигающийся оргазм готовился стать одним из самых сильных в ее жизни. Она не могла понять, каким образом эта женщина смогла доставить большее удовольствие, чем ее щедро одаренный природой бойфренд. Кончив, Гленда не отпустила сосок, но ее веки отяжелели, и она провалилась в глубокий сон, прижимаясь к теплой груди Сибил. Несколько часов спустя, Гленда проснулась и слабым голосом поинтересовалась у Сибил, который сейчас час. — Самое время, чтобы доставить мамочке радость, — ответила та. — Мамочке очень хочется, чтобы Глендочка полизала ей писю. Помня о наслаждение, которое доставила ей Сибил, Гленда поняла, что должна ответить тем же. Сибил раздвинула ноги и ласково и одновременно прижала Гленду лицом к своей истекающей соком щели. Гленда сделал глубокий вдох, и от запаха, источаемого, возбужденной пиздой, у нее закружилась голова, и она сама тоже потекла. — Полижи мне клитор, милая, — сказала Сибил. — сделай мамочке хорошо! Гленда до этого никогда не занималась любовью с женщиной и сначала действовала слегка неуклюже, но скоро ее язык и губы нашли торчащий клитор. Сибил наслаждалась тем, что ее обслуживает такая молодая женщина — гораздо моложе, чем ее прежние подруги. А Гленда неожиданно поняла, что лизать женщину ей нравится, куда больше, чем делать минет мужчине! Необычнее всего было то, что пока она возилась среди густых зарослей между ног Сибил — пирожок миссис Лэндон был очень и очень волосатым — ее собственная щелка прямо-таки вопила, чтобы ей тоже уделили внимание! — М-м-м, детка, — простонала Сибил, — Как хорошо. Продолжай работать язычком, и мамочка кончит тебе в ротик, хорошо? Гленда еще сильнее принялась лизать твердую кнопочку, Сибил, которую отделяло от оргазма всего лишь несколько секунд, забилась, словно пойманная рыба в садке. — О, Гленда, сладенькая моя, — Сибил уже не стонала — кричала. — Как же мне хорошо! — Она едва не сбросила Гленду с кровати, когда оргазм, подобный взрыву, расколол ее тело на кусочки. — О-о-о, ах ты шлюшка, — прошипела Сибил, приходя в себя, — так здорово полизала мою волосатую писечку. Как же я люблю мокрощелок, вроде тебя! Однако теперь наступила очередь Гленды, и она тут же впечаталась промежностью в рот Сибил и приказла: — Лижи мою пизду, старая блядь! Покажи, как она тебе нравится! У Сибил больше года не было молодой любовницы, а пизденка оседлавшей ее сучки была такой сладкой, что она немедля приступила к делу, вылизывая ее, будто через пять минут случится конец света! Ее опытный язычок буквально за считанные секунды довел Гленду до точки. — Ты, блядь ебанная, — завопила она. — Глубже, глубже! Лижи меня, пока я не спущу! И когда из восхитительной щелки Гленды хлынул мощный поток сока, Сибил Лэндон сама кончила во второй раз! Они лежали, обнявшись, и Гленда вздохнула: — Даже не помню, когда мне была так хорошо. Но, к сожалению, пора домой. А как жаль, что я не могу здесь остаться навсегда. Сибил сначала даже не поверила то, что услышала, но потом ответила: — Милая, тебе вовсе не зачем уходить. Мамочка всегда сможет позаботиться о тебе, пока ты будешь заботиться о мамочке!!!

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...

Увольнение

(моей единственной и неповторимой девочке посвящается) … Она сидит на кровати, поджав под себя обтянутые сетчатыми чулками колени. На ней белое платьице с кружевами, и рассыпанные по плечам пряди красно-рыжих волос кажутся на нем кровавыми потеками… Она — сама покорность, робость и непорочность (ну как же…), словно девственница на брачном ложе — но в тяжелых черных наручниках, покоящихся на ее коленях, обреченная наслаждаться дарованными мною ласками и изнывать от нетерпения, когда я буду их садистски прекращать… … Я любуюсь тобой, и ты поднимаешь свои стыдливо опущенные ресницы, пронзая меня хищно-вожделеющим взглядом, сканируя им снизу вверх и задерживаясь на моих камуфляжных штанах (моя любительница солдатского порно… не только ли за эту форму, и за мою принадлежность к доблестным рядам российской армии ты хочешь меня?), и алчная улыбка змеится на твоих нежно-розовых губах. Я знаю, что тебе нужен даже не столько сам секс, сколько чтоб я трогал тебя, где захочу, делал и заставлял делать все, что пожелаю — без твоего на то разрешения, и глаза твои разгораются от осознания этого факта. Я впиваюсь в ее губы длительным и захватывающим дыхание поцелуем, спускаюсь на хрупкие плечи и разрываю на них кружева платья, чтобы содрать его. Под покровом невинности скрывается блядство — жесткий корсет, стягивающий ее ребра и груди, черные подвязки на кружевном поясе резко перечеркивают белоснежные бедра. Поднимаю с пола плеть, и ее зеленые глаза расширяются от страха; она так боится боли, которую сама же причиняет, если дать ей в руки хлыст, что я, даже не будучи садистом как некоторые, не в силах отказать себе в удовольствии попугать ее. Я замахиваюсь, и она, опасливо отпрянув в сторону, сама подставляет свой нетронутый зад под удар, за которым тут же следует пронзительный вскрик. Бля, я ненавижу, когда они ТАК орут, и инстинктивно ударяю ее еще раз. Она скорбно опускает голову и напоминает мне дрожащим голосом, что я обещал ее не бить. Мне становится жаль ее, и жаль портить темными рубцами эту болезненно-бледную матовую кожу; я опускаюсь к ней на кровать и успокаивающе оглаживаю ее бедра с двумя светло-алыми полосами от плети поперек, опрокидываю навзничь и начинаю расшнуровывать корсет, его твердые пластины расходятся под моими пальцами, обнажая в просветах между переплетами шнуровки ее груди и теплое изогнутое тело; снимаю эти садо-мазо доспехи и с алчностью набрасываюсь на ее млечную плоть, покрывая неистовыми поцелуями, перемещаясь с ломких ключиц на наливающиеся кровью ареолы грудей, на живот, внизу которого пояс для чулок словно грань между терпимостью и непристойностью. Она протягивает руки и поглаживает меня по голове, наручники со всего размаха заезжают мне по лбу. Я приподнимаюсь и пристегиваю их цепью к изголовью кровати; так надежнее, безопаснее и красивее… Ты изгинаешься в моих руках, обхватывая меня ногами, крепко и волнующе прижимаясь ко мне всем, что скрыто и не скрыто черными узорами кружев, и мои распаляемые тобою первобытные желания воют в моих натянутых венах и пылающих чреслах… И ты, зная это, начинаешь дышать еще более нервно, нечего больше тянуть, я в клочья раздираю твои ажурные стринги, и ты тут же сжимаешь колени. Вот так они все — сразу же стыдливо смыкают ноги, будто боятся демонов похоти, что вонзят свои клыки и когти в их нетронутые ложесна и впрыснут туда свой чувственный яд, заставляющий их после призывно раскидывать бедра (что, собссно, и происходит на самом деле) Я силой развожу их, усмешка проскальзывает по твоему лицу и в глазах, надменно полуприкрытых темными веками, и ты начинаешь лягаться ногами, но тут твой сетчатый чулочек цепляется за что-то на моем ремне, и ты замираешь — боишься порвать. Я беспрепятственно склоняюсь между твоих колен, целую резинки чулок, прикасаюсь губами к выхоленной коже нижней части живота, буквально чувствуя, как под моим дыханием в скрытых глубинах разгорается всеуничтожающее пламя, и все твои девичьи алые внутренности замирают и сладко ноют в предчувствии мужского вторжения, спускаюсь ниже и начинаю вылизывать твои нежные пропирсингованные изгибы… Твое прерывистое дыхание переходит в тяжелые стоны, ты всхлипываешь, стискивая меня коленями, изо всех сил прижимая меня к себе дрожащими ногами, и конвульсивно содрогаешься под моими мучительными ласками… — Возьми меня… — раздается твой порывистый хриплый шепот. Первое приглашение — как мило, да я бы уже давно это сделал, только тебя ж интересно подольше поизводить. Приподнимаюсь на локтях и целую твой напряженный живот, проводя рукой по твоему пылающему лону, блять, как ты течешь… ты истекаешь в ожидании меня, смиренно пришторив глаза трепещущими ресницами и стискивая пальцы, и на твоем лице отражается смесь восторженного подчинения с сучьим торжеством… — Давай же… я прошу тебя… … медлю, тихо расстегивая штаны. — Возьми меня!!! — это звучит уже как приказ. Будь это я в наручниках, а ты — Госпожой, то ты бы непременно ударила бы меня по лицу плетью или пнула бы сапогом за такое неповиновение. Но сегодня ты играешь другую роль. Будучи не в состоянии сам больше затягивать эту чувственную экзекуцию опускаюсь между твоих раздвинутых колен и, бесцеремонно попирая сладостное сопротивление упругой плоти, вторгаюсь в тебя; ты испускаешь протяжный стон и охватываешь мою поясницу дрожащими ногами; начинаю медленно двигаться, хотя так сложно сдерживаться, я жутко хочу отодрать ее в прямом смысле этого слова, чтобы она иступленно выла в моих объятьях, ведь она безумно возбуждает меня, моя связанная девочка, задыхающаяся от страсти и облизывающая губы в предвкушении небесного блаженства, вся в моей власти — и поэтому-то я и не тороплюсь. — Быстрее… о Господи, быстрее! изнасилуй меня, mein Fuhrer, разорви!… — умоляюще произносит она, нежными усилиями сжимая меня изнутри. «Фюрер» — это наивысшая лесть с ее стороны. Я постепенно ускоряю темп под ее страждущие стоны, склоняюсь над ней и беспорядочно впиваюсь в ее губы, плечи, вздымающуюся под моим тяжелым дыханием грудь… она рефлекторно извивается подо мной, содрогаясь от ритмичных толчков, дергает скованными руками пытаясь освободиться, но лишь обдирает запястья. Наконец она начинает так невообразимо сладко и по мазохистски жалобно всхлипывать, словно напоминая мне о своем подчинении и беззащитности, что я просто с ума схожу от этих стенаний, не в силах больше сдерживаться и изображать тут более-менее приемлимый секс. Грубо задираю твои ноги еще выше и яростно вонзаюсь в твои глубины до конца. Ты умирающе вскрикиваешь и страдальчески кривишь губы — видимо, бедра судорогой свело от таких безжалостных заламываний, но кто уж теперь станет останавливаеться из-за этого? продолжаю с силой всаживаться в твое истекающее нутро в непреодолимом стремлении проникнуть глубже, еще глубже, еще… отстраненно слыша лязг цепи и наручников, скрип кровати и наши лихорадочные дыхания, грохот сердец и крови, что в сумасшедшем круговороте вспенивает в наших венах перевозбуждение и страсть, приближая к экстазу… твои душераздирающие вопли, ты просто изнемогаешь от своей сатанинской похоти, подтягивая колени к моим напряженным предплечьям, сука во время течки… — Сделай мне больно… Не уменьшая темпа склоняюсь к тебе ниже, провожу языком по изогнутой шее, облизываю пересохшие искусанные губы и рукой вцепляюсь в твои кроваво-рыжие разметанные волосы, наматывая шелковистые пряди на кулак и оттягивая их пристально смотрю в твои распахнувшиеся кошачьи глаза; в них — яростное упоение моей силой и кровоточащее вожделение. Через несколько мгновений она закатывает зрачки с болезненным стоном и, изогнувшись как змея, замирает подо мной в оргазмических судорогах, и я прекрасно ощущаю, как ее лоно спазматично зажимает мою налитую тяжелой кровью плоть в чувственный капкан… Я так хочу, чтобы она замирала под моими ударами, терзающими ее глубины, вновь и вновь, ликующе крича во власти моей силы, чтобы это никогда не прекращалось… но я сам сейчас кончу… — Отцепи меня… пожалуйста… — просит умирающе. Я одним рывком размыкаю цепь, она со звоном падает за кровать, и ты обнимаешь мои сведенные в последних усилиях плечи онемевшими хрупкими руками в тяжелых черных оковах… холодя мокрую спину наручниками медленно проводишь вдоль моего позвоночника своими острыми бордовыми коготками, и когда они уже вонзаются в прогнувшуюся поясницу, я вспарываю твои изгибы в последнем сокрушительном вздроге и спускаю в агонии, выстреливая в твое нежное развратное нутро струями горячей спермы…

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх