Вероника

Врач-терапевт Вероника работает украшением одной из больниц нашего города. Это шикарная блондинка двадцати трех лет с огромными титьками. Их хватило бы на трех блондинок, но пользовалась ими она одна. До чего же мясистый бюст у нее! Мячики титек так и выскакивают наружу из глубокого выреза ее медицинского халатика, а когда не выскакивают, они выдавливают обалденный контур и притом все равно просвечивают сквозь тонкую ткань — лифтон Вероника не носит. Халатик у Вероники короткий, и стоит ей нагнуться самую малость, как показываются аппетитные нежно-белые ягодицы с тонюсенькой полоской от стрингов. Ножки Вероники растут не от ушей. Они от груди растут, и многие больные задохлики и здоровые бугаи получали инфаркт, созерцая невинное секс-шоу в исполнении этих ножек. Не было человека, который бы не мечтал закинуть пухленькие ляжки Вероники себе на плечи, стиснуть теплые груди и вдуть хотя бы на полкарасика в ее влажное лоно. Предложения поступали Веронике с частотой морс0кого прибоя, но она держалась неприступно, как Эверест, атакуемый велосипедистами. Одному мне повезло насладиться ее пиз — дой. Этим летом Веронику командировали в спортивный лагерь, где окончившие спортшколу хоккеисты-юниоры проходят отбор во взрослую команду мастеров. Терапевту там особо делать нехуя, так что для нее это было чем-то вроде отпуска с сохранением зарплаты. И вот как-то звонит она мне вечером из этого лагеря: — Слушай, выручай! Очень я боюсь, что меня здесь два дарования изнасилуют. — Какой кошмар! — кричу испуганно. — Но с чего ты взяла? — Да вот осматривала их утром, и грудь случайно выпала из халата. Ну, как обычно, ты знаешь. И вижу: возбудились мои юниоры, а у каждого в плавках сантиметров по двадцать на вид. Я точно знаю, что они тут всех перетрахали. А полчаса назад они меня предупредили, чтобы ждала их после ужина и лучше мне добровольно им отсосать, чтобы здоровой остаться. Представляешь, какое хамство? — Так и сказали? Вот суки! — Если бы только это! Они велели еще хорошенько подмыться и зубы почистить, а сами в это время напоказ передо мной яйца чесали через плавки. — Что у вас там, все в плавках ходят круглые сутки? Когда они тренируются-то, эти козлы? — Ты по делу говори — приедешь или нет? Чувствую, отымеют меня, как шайбу… Я, конечно, все бросил и пулей полетел к своей «шестерке». Лагерь этот я хорошо знал — сам когда-то проходил сборы по самбо. Ехать было с полчаса, и всю дорогу хуй стоял, как столбик. Машину я бросил за воротами, перелез через ограждение и прокрался к санчасти, где ночевала моя Вероника. Метрах в десяти от санчасти я замер, чтобы оценить обстановку. Возле единственного из освещенных окон одноэтажного здания толпились пятеро юниоров. Они подглядывали в довольно широкую щель между шторами. — А ну, еб вашу мать, онанисты, марш по постелям! Я вам покажу режим! — зарычал я на них и бросился в атаку. Юниоры не ожидали нападения и, видимо приняв меня за какого-то тренера, мигом уебали в темноту. Окрыленный такой легкой победой, я по инерции подлетел к окну и тоже решил поглазеть — одну секундочку, не больше… Я опоздал. В комнате наблюдались все признаки широкоформатной ебли, правда, к моему удивлению, что-то незаметно было, чтобы Вероника испытывала нравственные муки и страдания. С завистью я наблюдал, как Вероника сосала хуй лежавшего в ее койке юниора. Здесь было на что посмотреть! С ее пухленьких губок, еще ни разу мной не целованных, капала слюна. Солнышко всей нашей больнички чмокало, облизывая громадную краснорожую юниорскую клюшку. Какие подвыверты! Какие проглоты! А какой массаж яиц! Тут и мертвый на моем месте вынул бы член и стал дрочить! А я вообще живой… Тем более что Вероника не соврала насчет второго хоккеиста. Он пер ее в анальный кабинет. Крепко держась за ее полные бедра, он быстрыми и сильными толчками ебал ее в жопу. И его яйца бились в ту самую жопу, за которую я так хотел подержаться, но еще не успел! В глазах слегка потемнело, и мне стало казаться, что Вероника задымилась от похоти. Похоже, она просекла радость ебли. Хули ей дразнить перезрелых окулистов и хирургов с проктологами своими чудными сосочками, выскакивающими из белого халатика, теперь эти сосочки грубо накручивала мускулистая рука молодого ебаря, и в благодарность за это она ему отсасывала! Я спустил на травку под окном. Когда мне удалось восстановить дыхание, я подумал: как быть? Зайти сейчас… Нет, в этом не было никакой логики. Вероника должна получить свое — должна кончить, раз начала ебаться. Меня согревала неясная надежда на то, что юниоры кончат первыми и сразу съебутся. Все-таки у них жесткий контроль, а каждому охота играть за мастеров. Больше-то они нихуя делать не умеют. Разве что ебаться, но за это еще надо учиться бабки срубать. И юниоры будто услышали меня. Первым нервно забился «анальщик». Парень почему-то не стал спускать в сраку (у каждого свои предрассудки). Он вынул хуй, и на ягодицы моей Вероники выплеснулась большая порция спермы. Увидев это, «отсосник» тоже забеспокоился. Он дернулся в последнем рывке и тоже выдернул хуй, но только из губок моей Вероники. Его струя плеснула еще красивее — сперма попала на волосы Вероники и на лицо. Вероника одной рукой стала протирать глазки. Видно, попало и туда. Я не сомневался, что кое-что попало и в ротик, так как, закончив протирать глазки, моя Вероника взялась за кадык, словно это могло помочь сглотнуть ставшую поперек горла сперму. Затем она села на койку, взяла в руки хуи юниоров и стала им (юниорам) что-то быстро и возбужденно говорить, слегка подрачивая хуи. Юниоры переглянулись, покачали головами и стали собираться. Я спрятался, чтобы не вступать с ними в объяснения. «Пусть съябывают поскорее, — думал я, — а уж я своего не упущу!» Когда они скрылись в темноте, я осторожно проник внутрь здания, нашел комнату Вероники… Она плакала. Из ее груди вырывалось какое-то щенячье скуление. Она бессильно царапала ногтями белый медицинский халатик. Я понял: пробил мой час! — Вероника! — тихо сказал я. Она вздрогнула и прыгнула мне на шею, как пантера! — О-о, милый, слава богу, ты все-таки приехал! ..Наебавшись всласть, мы заснули. А утром я проснулся с ясной головой и подумал вот о чем: «бронза», добытая в изнурительной борьбе за пизду, — это удивительно как хорошо!

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...

Вероника

Вероника вышла из такси и осмотрелась. Прямо перед ней вырастала громада двадцати четырёх этажного дома, в котором она сняла комнату. Удивительно по низкой цене, процентов на 20 ниже рыночной. Всё потому, что комната была в трёхкомнатной квартире, правда, улучшенной планировки, но с соседкой. Она же и хозяйка. А сдавала она комнату по простой причине — рассталась с молодым человеком, а жить привыкла не одна, ей было не по себе в пустой квартире. Поэтому и сожительницу подобрала как можно скорее, и через знакомых. Да, у них были общие подруги — две девушки, которые жили вдвоём и про них ходили всякие слухи. Вероника думала про это, пока шла по лестнице дома на третий этаж.Хозяйку квартиры Вероника видела пару раз, один раз на вечеринке, которую устраивали те самые подруги — Мила и Лиля, а второй раз, когда знакомилась с квартирой. И оба раза Марина — хозяйка квартиры, произвела благоприятное впечатление на неё. Симпатичная молодая особа двадцати двух лет, стройная, с длинными волосами до спины, огромными глазами серого цвета, в которых стыла грусть, Марина обладала вдобавок ещё каким-то особенным шармом, действующим практически на всех, и мужчин, и женщин. Вероника же, напротив, считала себя уродкой. Ей, дожившей до девятнадцати лет, не нравилось в себе буквально всё. Она считала себя толстой, со слишком длинными ногами и длинными пальцами на них, волосы были у неё тонкими, поэтому она стриглась очень коротко, про свою грудь она думала, что если бы был размер взрослый ½, то — это про неё. Не очень широкие бёдра при очень узкой талии ей тоже не нравились. Единственное, что нравилось — это лицо. Нежное лицо девочки с огромными голубыми глазами и пухлыми губками чёткого рисунка с небольшим прямым носиком над ними вводили в восторг каждого, кто обратит на неё внимание. Конечно, с точки зрения мужчин, которые были у неё в жизни, а их было не очень много, всего три, все эти недостатки плавно переходили в преимущества. Правда, мужчин у неё сейчас не было, и поддерживать собственное самолюбие на положительном уровне было некому. Поэтому у Вероники сейчас был очередной период небольшой депрессии, из которого она выйдет, как только найдёт того, кто будет ею восхищаться.За всеми этими думами, Вероника не заметила, как оказалась у дверей квартиры. Дверь она открыла уже своим ключом, втащив сумяру внутрь, она крикнула: — Марина, я пришла! — Проходи в комнату, располагайся, сейчас тебе помогу, — раздался голос из кухни.Вероника прошла в свою комнату. Спартанская обстановка не смущала её, Вероника была непритязательна в жизни. Кровать — полутораспалка, стул — вертушка, компьютерный стол, на который она сразу же водрузила распакованный ноутбук, шифоньер — вот и вся обстановка. Зато комната была оклеена нежно-голубыми обоями с рифлёным рисунком, в которые Вероника сразу же влюбилась. Вообще, комната ей понравилась ещё в первый раз, когда она её увидела. Распаковав огромную сумку, которую хрупкая Вероника еле дотащила до квартиры, она начала развешивать одежду по плечикам и раскладывать вещи по полкам шкафа. Когда Марина пришла, Вероника уже заканчивала. — Ну вот, и не помогла тебе совсем, — расстроилась Марина. — Ничего, сейчас в магазин сбегаю, посидим, отметим! — радостно проговорила Вероника. — О, я с тобой, а то всё время дома сижу, хоть развеюсь.И Марина, развернувшись, пошла переодеваться.Прогулка по магазинам вышла недлинной, побродив полчаса по супермаркету, девчонки накупили всяких деликатесов, две бутылки красного и белого вина. Взяв такси, они быстренько примчались домой, накрыли на стол и приступили к трапезе. За столом девчонки узнали друг о друге истории их жизней, и, странное дело, они оказались настолько похожи, что, казалось, рассказ ведёт одна девушка, а не две. У обеих родители развелись, обе жили до встречи только с матерями, их двоих мамы родили в раннем возрасте, мамы ещё выглядели огого.У них обеих не ладилось с парнями, им казалось, что те слишком грубы, что они не знают, как доставить девушке приятно, не причиняя боли или грубости. Две бутылки вина были выпиты как-то очень быстро, за разговором и приятной закуской девушки не заметили, как завечерело. За окном потемнело, наступили тёплые весенние сумерки. Новых подруг охватила тихая грусть. Все разговоры мягко сошли на нет, и Марина предложила: — А не послушать ли нам музыку? — Давай, — радостно согласилась Вероника. — Какую? — Не знаю, — пожала плечами Марина. — Какая попадётся.С этими словами она включила МР3-плэйер, подключённый к усилителю и семи колонкам на случайное воспроизведение. Из динамиков полилась инструментальная музыка, которая как нельзя лучше совпала с настроением подруг. Марина, поддавшись неожиданной мысли, подошла к Веронике и подала руку, приглашая танцевать. Та протянула в ответ свою и легко поднялась. Девушки закружились в медленном танце. — Ты знаешь, — прошептала на ушко Марине Вероника, — с тобой так легко, даже нет гнетущего чувства тишины, когда обязательно нужно что-то сказать, а неизвестно — что… — Ага, и у меня то же самое. Я не знаю ещё людей, с которыми я могла бы также танцевать и не думать ни о чём…Девушки замолчали, прижавшись друг к другу. Одна композиция сменила другую, а они всё танцевали, положив головки на плечи. В комнате, между тем, становилось всё теплее, так как на улице было тепло, а дома отопление ещё не отключили, то температура стала доходить до двадцати восьми градусов. Первой это заметила Марина. — Подожди, Вероник, я хочу переодеться, что-то жарковато стало, не находишь? — Да, — ответила Вероника, — я тоже пойду, переоденусь.Девушки разошлись по комнатам. Вероника скользнула в свою комнату и, раздевшись, вдруг задумалась, во что переодеться. Помедлив секунд десять, она остановилась на комплекте из полосатого топа сине-белого, и таких же шортиков на голое тело, со специальными вшитыми трусиками. Постучав, Вероника зашла в комнату Марины, она восхищённо раскрыла глаза и рассмеялась. Вслед за ней рассмеялась и Маринка. Она переоделась в такой точно комплект, только полоски были красно-белые. В порыве, Вероника закружила Марину за руки. Покружившись и хохоча, подруги упали на двуспальную кровать Маринки и внезапно посерьёзнели. — Марин, у меня такое чувство, будто я знаю тебя сто лет! — И у меня. Мне хочется тебя обнять и не отпускать никуда-никуда!!! — Так обними! — Вероника улыбнулась. Улыбка получилась какая-то странная, как будто она улыбнулась не подруге, а любовнику, призывно.Маринка медленно протянула руку и притянула подругу к себе. Просунув вторую руку под талию Вероники, она прижала к себе нежное и, вместе с тем, упруго-крепкое тело девушки. Марина поцеловала Веронику в щёку. Раз, другой, третий. Вероника отвечала тем же. И на какой-то из разов получилось так, что они поцеловались в губы. И уже не отрываясь, девушки стали целоваться, как до этого каждая целовалась с любовником. Их языки встречались, сплетались, они покусывали губки друг дружке, каждая чувствовала, что вот это — то, что нужно сейчас. Как-то сами собой их руки начали ласкать тела, руки Марины первые забрались под топик подруги и сжали сосок груди, отчего Вероника издала приглушённый стон. Зато Вероника первая оттянула резинку шортов Марины и сжала половинку попки хозяйки квартиры. За что была вознаграждена щипком соска. Марина опрокинула подругу на спину и нависла над ней. Нетерпеливо стянув топик, Маринка восхищённо втянула воздух сквозь зубы. Небольшие грудки Вероники торчали крупными вишнями сосков, Маринка недолго думая, приникла к правому соску губами и стала посасывать его, немного и покусывая. Вероника почувствовала, как свет меркнет перед глазами, но это было так надо, это было то, что нужно сейчас, приятная истома охватила всё её существо, и огненные волны, всё сильней и сильней побежали от кончиков её восхитительно-длинных ног, до восхитительно-длинных пальцев рук. А Маринка ласкала груди, руками поглаживая бока и живот Вероники. Пальцы то и дело натыкались на резинку шортиков, и, в конце концов она стянула и их. Губами она прошлась по груди, животу подруги, постепенно дойдя до пупка, очаровательного аккуратного пупка, с татуированным сердечком вокруг него. Поласкав язычком пупочек, Маринка вдохнула пряный запах возбуждённой самки и ринулась в святая святых Вероники. Ни единого волоска не было там, даже намёка. Всё было чисто в этом храме любви. Только маленькая бабочка-тату сидела на начале губок Вероники и это так умилило Маринку, что она проникла сразу глубоко языком в пещерку подруги. Лаская языком лоно, она даже не слышала громких и протяжных стонов Вероники, которая мотала головой с ёжиком волос рыжего цвета, сжав покрывало ладонями и вздымая, как молодая кобылка круп, свои бёдра навстречу жгучему языку. Тут какой-то невыразимо сладкий укус причинил невозможно приятную боль, и Вероника закричала, прыснув струйкой влаги прямо в рот Маринке. Та от неожиданности стала глотать эту влагу. Маринке очень понравилась эта жидкость, она обладала таким нежным вкусом, что хотелось ещё и ещё. Тогда Маринка куснула клитор подруги и была очарована ещё одной струйкой, попавшей ей прямо в рот. Эту порцию она тоже сглотнула, но оторваться от лона подруги не захотела. Поласкав ещё немного, Маринка получила ещё одну струйку, поменьше, которую она оставила во рту.Потянувшись к лицу Вероники, Маринка приникла к губам подруги и впрыснула жидкость той в рот. Получив свою жидкость, Вороника посмаковала её и проглотила, также найдя её приятной. Маринка лежала рядом с отходившей от полученного оргазма подругой и изнемогала. Она текла неимоверно. Коснувшись лона, Маринка поняла, что там просто хлюпает. — Вероник, а Вероник, а тебе было хорошо? — Ага, сейчас, я тебе сделаю также! Ты у меня получишь! — Вероника шутливо нахмурила тоненькие бровки и нависла над подругой. — Вот тебе!С этими словами она коснулась лона Маринки и удивлённо сказала — ОГО!Её пальцы утонули во влаге. Буквально провалились внутрь, к двум проникнувшим внутрь пальцам Вероника присоединила и третий, потом четвертый, а потом, немного подумав, она просунула и ладонь. К её удивлению, и ладонь вошла целиком, в мокрую пещерку подруги. Неожиданно ладонь оказалась тесно сжата стенками этой влажной пещерки. Вероника попыталась двигаться там, это ей удалось между тесными стенками. Видимо, как раз это и принесло кайф Маринке. Она громко задышала и бурно спустила, в свою очередь забрызгав руку Вероники.Потом они ещё долго играли друг с другом, не понимая, как это раньше они не знали такого. Так прошла ночь. Под утро они уснули, уткнувшись носами в лоно друг другу.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...

Вероника

Вероника спустилась в общий зал. На ней были лишь туфельки, чёрная грация да чулки. В распущенных волосах алела роза. Трусиков на ней не было, и тёмное пятно лобка резко выделялось на фоне ослепительных ножек. Клиент ждал в углу на диване. Это был сморщенный старикашка в генеральском мундире, один из завсегдатаев заведения. Должно быть, он мнил себя Аленом Делоном и выглядел из-за этого очень смешно, ибо и по внешности, и по манере держаться куда больше напоминал героев де Фюнеса. В постели он имел обыкновение хвастаться своей блестящей карьерой от сына батрака до генерала и учил девочек, как жить. На что-либо другое его обычно не хватало. И ещё генерала отличала поразительная способность выставлять себя в самом идиотском виде. Вот и сейчас, наказав Вике встречать его в поистине классическом наряде шлюхи, он не придумал ничего лучшего, чем нацепить парадную форму с полным набором «боевых регалий». В ожидании девушки генерал грыз ногти да так увлёкся, что не сразу увидел её. Но когда наконец заметил, как истый джентльмен, бросился навстречу. Чмокнул своими выцветшими губами в обнажённое плечо (выше достать не мог) и, не теряя времени даром, с редкой для своего возраста поспешностью потащил её вверх по лестнице в комнату. Находившиеся в зале бармен с фотографом лениво глядели вслед удаляющейся паре. Сочетание помпезного генеральского мундира с голой девичьей задницей, дерзко играющей всеми своими восхитительными округлостями, было на редкость комично. Фотограф вяло улыбнулся и сплюнул. Тщательно заперев за собой дверь, старик облегчённо выдохнул и плюхнулся на широкую двуспальную кровать под голубым шёлковым балдахином. Вероника хорошо знала, что от неё требуется. Высвободив из-под грации груди, она застыла навытяжку, предоставив генералу беспрепятственно любоваться её прелестями. Старик долго сосредоточенно изучал Вику, время от времени подавая команды. Пройтись по комнате: повернуться задом: нагнуться: сесть на пол: лечь: встать «раком»: на четвереньки: Говорил он громко и отрывисто, точно сержант на плацу или дрессировщик в цирке. Наконец, вдоволь налюбовавшись этим причудливым спектаклем, старый сатир замолк. Не дожидаясь особого приглашения Вероника начала его раздевать. Освободив своего кавалера от одежды, она принялась целовать его костлявое тело, ласкать давно уже потерявший былую удаль член. Вика жала его руками, брала в рот, тёрла о соски, но всё безрезультатно. Видному советскому военачальнику напрочь отказывалась подчиняться собственная плоть. Сказочное свинство! Однако генерал, видно, уже привык к тому и лишь обречённо махнул рукой. Вика перешла к следующему номеру программы. Скинув грацию и оставшись в одних чулках, она включила стоявший рядом с постелью магнитофон. Комнату заполнила томная восточная мелодия. Лёжа перед стариком на постели, Вероника принялась играть в такт музыке грудями, сладострастно извиваться, трясти низом живота. По мере того как музыка делалась всё жарче и зажигательнее её движения становились всё более развязанными, а начиная с какого-то момента, и просто вульгарными. Она растягивала половые губы так, что те, казалось, просто не выдержат и лопнут; выворачивала их наизнанку или же, запустив внутрь пальцы обеих рук, копошилась там, сортируя все свои внутренности; теребила, тёрла нежную розовую плоть. Всё это уже сильно смахивало на малопривлекательный урок женской анатомии, однако доблестный представитель вооружённых сил задыхался от восторга. Постепенно музыка стала стихать. Вероника замерла. Она лежала, задрав ноги вверх и широко разведя их в стороны. Пизда была, как на ладони, даже губы раздвинулись, словно бы приглашая внутрь. Не выдержав, генерал устремил к заветному месту за неимением лучшего тощий трясущийся палец. Похотливо хихикнув, он принялся с наслаждением ковырять им в пизде. Давненько старик не получал такого удовольствия. На радостях он пустил слюни, и несколько здоровых капель, скатившись по ноздреватому, как апрельский снег, подбородку, упало Вике на живот. Чуть переведя дух, генерал решил видоизменить тактику. Оставив одну руку между ног девушки, другой он стал ласкать её грудь. Впрочем, вряд ли это можно было назвать лаской. Бравый вояка оставлял после себя кровоподтёки, синяки, ссадины, а уж царапинам не было и числа. Жёлтые скрюченные пальцы с длинными грязными ногтями жадно терзали прекрасное женское тело, словно мстя ему за собственное уродство и немощь. Свидание длилось с перерывами ещё около часа. Перед уходом генерал решил сняться с Викой на память. Он долго совещался с фотографом и, не в силах остановиться на чём-то одном, в конце концов решил сделать сразу три снимка. На первом Вероника, в грации и чулках, просто стояла с ним под руку (он был, конечно, при полном параде, даже фуражку нацепил). На втором она, уже в одних лишь чулках, полулежала, широко расставив ноги, на кровати, а генерал с видом удачливого охотника у убитой добычи раздвигал ей двумя пальцами пизду. И напоследок Вику запечатлели в её «коронной» позе: задрав одну ногу вертикально вверх и согнувшись пополам, она лижет пизду языком. Старик в данном случае просто сидел рядом, кося одним глазом в объектив. Получив фотографии, «сын батрака» засеменил наконец восвояси, игриво подмигнув девушке на прощание. А та, взглянув на часы, начала поспешно приводить себя в порядок. До очередного визита оставалось около получаса. * * * В «доме любви», как напыщенно именовали заведение его завсегдатаи, на дух не переносившие куда более простого и понятного слова «бордель», Вероника находилась уже около года. Попала она сюда случайно и полагала сначала, что не задержится больше, чем на неделю-другую, потом решила остаться на месяц, потом — ещё на один. А началось всё с того, что как-то раз в Пушкинском музее к ней подошёл незнакомец, с виду грузин, и, представившись фотографом, предложил ей за хорошие деньги поработать у него моделью. Вероника отказалась, но грузин не отставал. Наконец, лишь бы отвязаться, она согласилась записать его телефон: А где-то через месяц ей принесли обалденный набор французской косметики; цена, правда, кусалась — ломили ровно штуку, — но набор того стоил и, обзванивая в поисках денег подруг, Вика обнаружила этот телефон в записной книжке. Решила позвонить. С ней тут же договорились о встрече, и уже на следующий день, узнав, что ей нужны деньги, Боб (так звали её случайного знакомого) с наглой самоуверенностью диктовал ей свои условия. Он может дать ей штуку за неделю нагого позирования. Неделю её не будет в Москве, зато вернётся она домой со штукой в кармане: Нет, иначе нельзя, позировать придётся обнажённой. А чего, собственно говоря, она боится? У нас эти фотографии публиковаться не будут: И потом, ей ли стыдиться своего тела! Уже вечером следующего дня у подъезда Вику ждал серебристый «Мерседес». За рулём сидел незнакомый толстяк. Завязав ей какой-то тряпкой глаза, он уложил её на заднее сиденье. Лишь после этого машина тронулась с места. Совсем как в дурном детективе. Ехали часа два, не меньше. Сначала — по каким-то шумным магистралям (Вероника то и дело слышала звук проносящихся мимо машин), потом свернули на куда более спокойное шоссе, а затем — на просёлок. Наконец машина вновь выехала на асфальт и вскоре остановилась. Вике развязали глаза. — Выходи, козочка. Было ещё достаточно светло. Девушка огляделась. Массивное, с небольшими окошками трёхэтажное кирпичное здание; пустынное, насквозь просматриваемое пространство небольшого парка; высокий бетонный забор (не хватает лишь колючей проволоки) и никаких признаков человеческого жилья вокруг. В свете меркнущего дня всё это выглядело весьма зловеще. Веронике стало не по себе, она хотела что-то сказать, но толстяк уже тянул её за собой. — Идём скорее, нас ждут. Они вошли в дом. Здесь царил почти полный мрак. Толстяку это однако ничуть не мешало, ориентировался он в доме совершенно свободно и потому продолжал тащить Вику за собой не сбавляя темпа. Вдруг из темноты перед ними выросла человеческая фигура. От неожиданности Вика вскрикнула. — Это наш швейцар, — пояснил её спутник и, повернувшись к человеку в ливрее (позже она смогла убедиться, что это была самая настоящая ливрея), негромко добавил: — Передай, что мы здесь. Фигура молча кивнула и удалилась, неслышно ступая мягким звериным шагом. Толстяк потянул Вику куда-то вбок. Пройдя по скрывавшемуся за неприметной дверью коридору, они очутились в небольшой комнатке, служившей, как нетрудно было догадаться, медицинским кабинетом. Её спутник оказался врачом. — Вот уж не думала, что предстать перед фотоаппаратом с голой задницей можно только по прохождению медосмотра, — иронично бросила Вика, снимая пиджак. С толстяком она почему-то сразу почувствовала себя совершенно свободно. — Ты же будешь жить здесь какое-то время, пить, есть. А если у тебя сифилис?.. Тщательно осмотрев Вику, он хлопнул её по попке. — Всё хоккей. Сейчас пойдём к Бобу: Кстати, если не секрет, где это он тебя подцепил? — Не секрет. В музее изобразительных искусств: Была там одна выставка. — Интеллектуальное знакомство значит?.. Вероника нарочито зевнула и потянулась за трусиками. Украдкой любовавшийся её телом толстяк поморщился, но ничего не сказал. Выйдя из кабинета, они поднялись на третий этаж и постучали в какую-то дверь, за которой раздавались дикие взрывы хохота. Хохот смолк, дверь отворилась, и Вика очутилась в душной, насквозь прокуренной комнате. Здесь её ждал Боб и ещё двое незнакомых мужчин. Все они были изрядно навеселе. — Ну как пиздёнка? — ухмыльнулся Боб. — Нормально? Говорил он, несмотря на свою кавказскую внешность, почти без акцента. — Всё хоккей. — Прекрасно, прекрасно, — Боб обвёл Вику сальным взором, потом встал, подошёл к ней. Некоторое время он молча изучал её в упор. Заглянул в глаза, поправил волосы, пощупал грудь. Осталось только проверить зубы. Вероника представила, как его волосатые лапы копошатся у неё во рту. Бр-р. Но Боба интересовали не зубы. Ощупав бёдра и живот, он забрался к Вике под юбку и принялся тискать девушку между ног. — Что вы делаете?!… Что вы делаете! — испуганно шептала Вика. Но Боб плевал на все её причитания и уверено продолжал своё. Вероника закусила губу. Всё оборачивалось куда хуже, чем она полагала. К чёрту деньги. Теперь ей хотелось лишь смыться отсюда побыстрее. — Вот что, детка, — Боб неожиданно изменил тон. — Расскажи-ка нам немного о себе. Биографию так сказать. Мы же всё-таки принимаем тебя на работу, — он усмехнулся. — Итак, зовут тебя Вероника, да? — Да. — Ну а фамилия твоя как? — Боб сложил руки на груди с видом Наполеона. — И будь так любезна, — в его голосе послышались металлические нотки, — говори громче. — Зачем вам моя фамилия? — голос Вики заметно дрожал. — Ну, детка, так не годится, — вновь нежным-пренежным голоском пропел Боб. — Вопросы здесь задаю я. — И, повернувшись к одному из парней, кивнул. — Дай-ка мне её сумочку. Вероника инстинктивно прижала было сумочку к себе, но парень рванул её так, что оставил у неё в руках лишь с «мясом» вырванный ремешок. Боб раскрыл сумочку, порылся в ней и достал паспорт. — Вероника Лозняк, 1965-ого года рождения, русская, — нараспев прочитал он. — Прописана по адресу: Москва, улица Щербаковская: ну и так далее, — он убрал паспорт в ящик стола. — Ясненько. Вот видишь как всё просто, а ты боялась: Ну а теперь раздевайся. — Отдайте паспорт, — жалобно протянула Вика. — Нет уж, детка, паспорт твой полежит пока здесь. И не заставляй меня повторять дважды, я этого не люблю. Вероника покорно сняла пиджак. Потом освободилась от блузки и начала расстёгивать лифчик. Через какое-то время он последовал вслед за пиджаком и блузкой, а выплеснувшиеся на свободу груди заколыхались в ритме медленного танго. В это время продолжающий рыться в сумочке Боб выудил оттуда её студенческий. — Ты учишься в МГУ? — Да, — теперь таиться было бессмысленно. — Ясненько, ясненько. А на каком отделении? — Боб пытливо посмотрел на неё и, заметив, что она замешкалась с туфельками, добавил с издёвкой: — Я надеюсь, мои вопросы не помешают тебе раздеваться дальше. — История искусств. — Сбросив туфельки, Вика принялась за юбку. — Искусствовед? — Ребята переглянулись. — Что ж, это пикантно вдвойне. Сняв юбку, Вика осталась в розовых прозрачных колготах и ажурных трусиках-бикини. Она принялась было за них, но Боб неожиданно остановил её. — Хватит, хватит. Вероника оторвала глаза от пола и посмотрела на Боба. Он встал с места, его кавказские, чуть бараньи глаза были налиты кровью, рот — полуоткрыт. Он подошёл к ней. Потные ладони потрепали её грудь, прошлись по стройному стану и затянутым в колготки ножкам. Потом скользнули чуть выше и, забравшись под трусы, принялись жадно лапать девушку. Впившись в трусики с боков, Боб изо всех сил потянул их вверх. Медленно, со смаком. Ажурная ткань натянулась, затрещала, но Боб не ослаблял хватки. Стянутые в жгут трусики впивались Веронике между ног, входили в пизду, разрезая её пополам. Наконец, когда боль была уже нестерпимой, раздался треск рвущегося материала: Два взмаха перочинным ножом и перерезана резинка, ещё кое-как удерживавшая трусики. Прошелестев меж ног своей хозяйки, они оказались в волосатых лапах Боба. Взгляды мужчин, как по мановению волшебной палочки, вперились в тёмный треугольничек волос, дразнивший их до тех пор из-под бикини. А по щекам Вики неудержимо катились горькие слёзы бессилия, боли и унижения. Её швырнули на стол. Получив несколько хороших оплеух, она и не пробовала сопротивляться. Колготы были по-прежнему на ней, и она, пытаясь, по указанию Боба, сделать меж ног дырку, с отчаянностью обречённой царапала, тянула в стороны эластичный материал. Взоры мужчин жалили ей грудь, бёдра, живот. Не убранные со стола окурки, хлебные крошки, шелуха от семечек неприятно кололи голую спину, въедались в кожу: Наконец ей удалось зацепить ногтями шов и сделать небольшое отверстие, расширить которое уже не составляло труда. Плотоядно поглядывая на распростёртое перед ним девичье тело, Боб влез на стол и расстегнул ширинку. У Вики перехватило дыхание. Не в силах больше наблюдать за всеми этими приготовлениями, она закрыла глаза. Само ожидание унижения превращалось в не меньшое унижение. Пробороздив низ её живота, мужской член упёрся в наружные губы пизды, а затем ухнул со стоном внутрь. Вика ещё сильнее зажмурила глаза и закусила губу. В комнате воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным поскрипыванием стола и кряканьем Боба. Секунды тянулись невыносимо медленно: Наконец Боб замер и, кое-как спустив, скатился с неё вниз. После него были его дружки, сначала один, потом второй. Первый, перед тем как вскарабкаться на стол, неторопливо затушил об её ляжку горящую сигарету. Прожгя колготки, она оставила на белоснежной коже алое пятно ожога. Вероника вскрикнула от нестерпимой боли, но мужиков это почему-то очень развеселило, и все громко загоготали: Последним был толстяк, и завершил круговую снова Боб. Вика лежала неподвижно, не открывая глаз. Казалось, всё её тело с ног до головы вымазано густой чёрной грязью. Она была противна самой себе. Отвращение и стыд нестерпимо давили на виски, заполняя их тупой бесформенной болью. — Вставай, приехали, — донеслось откуда-то издалека. В первое мгновение Вероника не сообразила, что это относится к ней, и, лишь когда тот же ехидный голос прозвучал ещё раз, открыла глаза и приподнялась на своём импровизированном ложе. Мир рухнул, обезумел. Огненные колёса ламп буйствовали над головой, поверхность стола покачивалась, словно корабль на волнах, а вокруг, в пелене бьющего в нос пряного запаха мужского семени, неумолимо маячили физиономии её мучителей. Постепенно однако окружающая действительность стала принимать менее фантасмагорический облик. Огненные колёса остановились и превратились в самые обыкновенные лампы, стол тоже перестал ходить ходуном, но вместе с ощущением реальности пришло и ощущение боли. Вика была разбита и морально, и физически. Опустошённая и подавленная, она сидела неподвижно, на зная, что делать. Прошло ещё Бог знает сколько времени, прежде чем ей пришло в голову одеться. Она сползла со стола. Несколько шагов, которые пришлось сделать, оказались настоящей мукой для её истерзанного тела, но со стороны она выглядела, должно быть, очень смешно, ибо каждое её движение сопровождалось диким хохотом. Одежда была усыпана пеплом, а на лифчике красовалась смачная харкотина. Но Вероника не видела её. Нацепив лифчик, она долго пыталась застегнуть его дрожащими руками; потом, балансируя на одной ноге, стала лихорадочно натягивать туфельки, но перепутала ноги и в конце концов, потеряв равновесие, упала. Подняться вновь она уже не могла. Сложившись калачиком, Вика уткнулась лицом в колени и дала волю долго сдерживаемым слёзам. А на следующий день ей предложили выйти к клиентам. Вика наотрез отказалась. Упрашивать её не стали. Всё было куда проще. Вечером к ней в комнату зашёл Вадик Надворный, тот самый, что ковырял накануне в её ляжке горящей сигаретой; правая рука Боба. Его сопровождали два молчаливых «шкафчика», центнера на полтора каждый. Они сдёрнули прикрывавшие её тело лохмотья и в таком виде, нагишом, отволокли, взяв под белы рученьки, Веронику в подвал под домом. Там её уложили на некое подобие козел и крепко-накрепко привязали за руки и за ноги. В воздухе засвистели настоящие казацкие нагайки. От первого же удара сердце чуть было не выскочило у неё из груди. Вика зашлась в диком душераздирающем крике, зарыдала в голос. Просвистела вторая нагайка, её вновь поддержала первая: Вика, как безумная, елозила голым животом по шершавой поверхности бревна, извиваясь в попытках избежать очередного удара; молила о пощаде, клялась сделать всё, что бы от неё ни потребовали, но «шкафчики» оставались глухи к её мольбам и с невозмутимым видом продолжали делать своё дело. Где-то на тридцатом ударе Вика потеряла сознание. Лишь тогда её развязали и, грубо скинув с козел, по-прежнему обнажённую, потащили за волосы обратно в комнату. Поставив Веронику раком, Вадик с подручными неторопливо, со смаком отпиндюрили её в три смычка. При этом она, крепко-накрепко прикрученная верёвками к большому кожаному креслу, не могла даже пошевелиться, двинуть рукой или ногой, как-то избежать насилия, защитить себя: Но и это было ещё не всё. За этой троицей последовали клиенты дома. Они заходили в комнату по-одному, реже по-двое-трое, опускались возле неё на колени и, пользуясь её беспомощным состоянием, один за другим бесцеремонно овладевали ею, делали всё, что только могла подсказать им их распалённая фантазия. Вика не знала ни отдыха, ни передышки. Иногда она теряла сознание, но и в эти мгновения её ни на секунду не оставляли в покое. Когда на следующий день Вику привели наконец к Бобу («аудиенция» проходила на том же столе, что и в прошлый раз), он встретил её самой радушной из всего своего арсенала улыбок. — Ну что, детка, решилась? — спросил Боб, забираясь на неё сверху. Так Вика начала свою карьеру в заведении. * * * Вместо недели её заставили отработать ровно в два раза больше, без учёта, естественно, того дня, что она выстояла раком, привязанная к креслу. Сначала было трудно, неловко и стыдно; но постепенно с удивлением для себя Вика начала понимать, что это далеко не самый тягостный способ зарабатывания денег. К тому же при расчёте Боб как бы между прочим вытащил наборчик того же Диора, ради которого она и вляпалась в эту историю, только раза в два побольше и посолиднее. Для того чтобы заполучить его, к тем деньгам, что Вика уже заработала, нужно было ещё пятьсот деревянных. Боб ненавязчиво объяснил, что она могла бы получить их за дополнительную неделю работы, и предложил подумать. Вероника подумала и согласилась. А когда и эта неделя была позади, всем девочкам принесли обалденные наборы белья «Victorias Secret»: Между прочим Вика узнала и то, что получила она за свою работу вчетверо меньше в сравнении с тем, что имели бы на её месте другие девочки. Но если она пожелает остаться на более длительный срок, ей, конечно, будут платить как всем, по «кате» за клиента. Плюс, естественно, всё то, что ей удастся содрать с клиента сверх обычной платы. За годик-другой можно обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Не говоря окончательно ни «да», ни «нет», Вероника решила остаться в заведении на месяц. Потом ещё на один, ещё: Прошёл уже почти год, а она так и не вернулась из своей «недельной» поездки за город и, честно говоря, не особо жалела об этом. Выпроводив генерала, Вика похлебала кофейку, приняла душ, и, когда дверь её комнаты отворилась перед очередным клиентом, она, всё ещё нагая и мокрая, встретила его у порога, потрясающая в своей красоте. На губах её играла улыбка. Невинная и целомудренная: Март — август 1985 г. Правка: январь — май 1991 г.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...

Вероника

Вероника возвращалась домой в прекраснейшем расположении духа — итак, она ему тоже нравится, даже может быть он ее тоже любит! Вот уже месяц, как она влюбилась в этого красавца — мужчину, думала о нем постоянно и не надеялась, что он ответит ей взаимностью. Это был ее идеал мужчины — высокий широкоплечий красавец-брюнет, с ослепительной улыбкой и нежными руками. Сколько раз она, лежа бессонными ночами в своей одинокой постели, представляла себе прикосновения этих сильных красивых рук, но понимала, что завоевать внимание такого мужчины будет невероятно сложно. И вот исполнились самые невероятные ее мечты — он сам вчера подошел к ней на вечеринке, устроенной ее друзьями, пригласил танцевать, а в конце вечера предложил ее проводить домой. Вероника была на вершине блаженства. Подруги завистливо провожали ее взглядами, когда она, в заботливо накинутом его руками плаще прощалась с ними, чтобы уйти с ним под руку. И что самое невероятное, уже прощаясь с ней возле ее подъезда, он предложил поехать на выходные с ним на его дачу — только они вдвоем. От одной этой мысли у Вероники намокли трусики и она не в силах справиться с возбуждением, охватившим ее от мысли, чем они будут заниматься два дня на его даче, едва открыв дверь, бросилась в ванную, чтобы под струей теплого душа снять невероятное возбуждение. Наконец пришла пятница и она, чуть дождавшись конца рабочего дня, на такси бросилась домой, чтобы успеть привести себя в порядок к его приезду. Он как и обещал заехал за ней часов в восемь и они отправились к нему на дачу. Место было великолепное — густой лес, одиноко стоящий на высоком берегу реки двухэтажный дом. «Он к тому же еще и богат» — с удовлетворением заметила про себя Вероника — «ну просто мечта любой женщины». Они вышли из машины, прошли в дом, Вадим — так звали этого необыкновенного мужчину — предложил ей располагаться, сам разжег камин и принялся за приготовление ужина. Ужин получился чудесным — мастерски приготовленное мясо, салаты, чудесно вино, от которого Вероника быстро захмелела, теплый неяркий свет от пылающего камина — в столь романтической обстановке Веронике никогда еще не приходилось быть. Она мечтала поскорее ознакомиться с убранством спальни наверху, но Вадим не торопился. — Мне кажется, что между нами возникло какое-то особое чувство — не глядя не Веронику, сказал Вадим. — Да, ты очень мне нравишься — ответила Вероника, причиной откровенности которой послужило выпитое вино — Очень нравишься… — Насколько сильно я тебя привлекаю? — улыбнувшись, спросил Вадим — Мне кажется, что я тебя люблю — просто ответила Вероника. — А как мужчину ты меня считаешь привлекательным? — близко придвинувшись к Веронике спросил тихо Вадим. Вероника, почувствовав на своей щеке его дыхание, непроизвольно закрыла глаза и судорожно вздохнула. Приподняв пальцами подбородок девушки, Вадим заставил ее посмотреть ее ему в глаза и опять спросил: — Ты хочешь мне отдаться? Отдаться — не переспать, не потрахаться, а именно отдаться? Вероника чуть не потеряла сознание от охватившего ее сексуального возбуждения. — Делай со мной все захочешь — пошептала она, — Я хочу тебя.. — Ты уверена в этом? — улыбнулся Вадим. — Ты действительно отдаешь мне себя? Вероника смогла только кивнуть в ответ. — Тогда пойдем наверх — властно сказал Вадим и заставил подняться девушку. От возбуждения и выпитого вина она едва стояла на ногах. Он помог подняться ей по лестнице и они оказались в огромной спальне. Вадим щелкнул выключателем, но вместо яркого света в комнате розоватым светом вспыхнули несколько ночников, расположенных по периметру спальни. — Разденься — приказал он девушке. Веронику это несколько удивило — она представляла, как он медленно будет снимать с нее одежду, но мысль о том, что она сама это сделает привела ее в восторг. Она повернулась к сидящему на кровати Вадиму и медленно стала снимать блузку. Вадим молча улыбался. Она дошла до кружевного пояса с черными чулками и тоненьких узких трусиков. Тут Вадим остановил ее. Он подошел к ней, Вероника закрыла глаза в ожидании поцелуя, но Вадим повернул ее лицом к стене. Все еще не открывая глаз, Вероника почувствовала, что он поднимает ее руки и продевает запястья в петли, укрепленные в стене. Вероника тут же открыла глаза и попыталась понять, что же он делает. Но ее руки оказались крепко привязанными к стене. — Что ты делаешь? — вскрикнула Вероника. — Беру тебя, ты же сама мне отдалась, отдалась в мою власть, не бойся — сказал Вадим. — Ты прекрасна, — сказал он и обхватил руками ее напряженную грудь. Вероника застонала от наслаждения. — Тебе приятно? — спросил Вадим, все сильнее сжимая ее соски. Вероника не смогла ответить, только еще громче застонала. — А так тебе приятно? — спросил Вадим, оттягивая двумя пальцами ее соски как можно дальше. — Больно — вскрикнула Вероника. — Потерпи моя хорошая, потерпи ради меня, ты доставляешь мне такое наслаждение — шептал ей на ухо Вадим все больше и больше оттягивая ее соски. Вероника напряглась от боли, но Вадим нежно просунул ей язык в ухо и начал его ласкать. Вероника немного расслабилась, продолжая испытывать сильную боль в груди. Но к ее удивлению к боли начало присоединяться новое ощущение — чувство того, что она принадлежит этому мужчине — и он сейчас может сделать с ней все что захочет. В ней проснулось древнейшее желание кому-то принадлежать, быть зависимой. — Уже лучше, не правда ли? — спросил Вадим — Одной рукой продолжая оттягивать ее бедный сосок, которой вытянулся и продолжать глухо болеть — он неожиданно засунул ей пальцы прямо под трусики, Вероника непроизвольно вздрогнула. Достав руку он показал ей совершенно мокрый палец, орошенный ее соком, который был результатом ее невероятно сильного возбуждения. — Видишь, и боль может приносить наслаждение — сказал Вадим, отпуская ее грудь Вероника почти пожалела о том, что сладкая мука кончилась Но Вадим что-то достав в шкафу за ее стеной снова близко подошел к ней. Он опять протянул руку к ее груди и она увидела что он закрепляет на ее сосках небольшие зажимы. — Что это? — вскрикнула она. — Зачем? — Чтобы ты чувствовала как я тебя хочу — ответил Вадим. И снова уже знакомая боль пронизала Вероникину грудь — теперь на ее сосках висели небольшие, но тяжелые зажимы, которые Вадим закрутил так, чтобы они причиняли ей боль, но не причинили вреда ее груди. — Теперь займемся твоими губками. Вероника подумала, что он хочет ее поцеловать, но ведь она стояла почти касаясь лицом стены. Но Вадим аккуратно снял с нее трусики и пояс, оставив на ней только черные чулки. Он погладил округлые ягодицы, легко развел их в стороны и осмотрел ее дырочку. Вероника опять закрыла в глаза, не в силах понять, что же происходит. — Ты когда-нибудь занималась любовью, используя задний проход? — спросил Вадим, продолжая осматривать ее анальное отверстие. — Нет — еле слышно призналась Вероника. — Чудесно — улыбнулся Вадим и отпустил ее ягодицы. — Раздвинь пожалуйста пошире ноги — приказал он. Вероника подчинилась и почувствовала, как ее половых губ касаются металлические зажимы — Вадим укрепил их на каждой губе, Веронике почти не было больно, хотя зажимы довольно сильно держали ее половые губы. От зажимов вели небольшие металлические цепочки. На лодыжки Вадим одел по браслету, между браслетами он укрепил какую-то палку так, что теперь ноги Вероники оставались широко разведенными и свести их вместе она теперь не могла. Концы цепочек, идущих от зажимов на ее половых губах он закрепил на этих же браслетах — получилось, что ее влагалище было выставлено на обозрение, так как половые губы были широко разведены. — Чудесно — удовлетворенно сказал Вадим. — А теперь займемся попочкой. Вероника была настолько возбуждена всем, что с ней делали, что ей казалось что из нее сейчас начнет капать — настолько сильно она была увлажнена. Вадим взял что-то и опять подошел к Веронике. — Только боль может привести нас к немыслимому наслаждению — сказал он и сильно ударил ее плетью по напряженным ягодицам. Вероника закричала, почувствовав, как ягодицы обожгла боль. Он попыталась сжать их, но широко разведенные ноги не позволяли ей это сделать. Еще один удар опять заставил ее закричать. Но тут Вадим ввел два пальца в мокрое влагалище и начал энергично двигать ими у нее внутри. Вероника опять застонала — но уже от наслаждения — ее исстрадавшееся влагалище требовало наполнения и Вадим сейчас удовлетворял ее жажду. Она начала двигаться в такт его движениям. Но тут Вадим резко выдернув пальцы снова нанес обжигающий удар по ее ягодицам. Столь резкий переход от наслаждения к боли заставил ее содрогнуться в сильнейшем оргазме, по ногам потекло из влагалища. Вадим засмеялся. — Тебе нравится, моя маленькая сучка — удовлетворенно сказал он. — Я в тебе не ошибся. Вероника не понимала, что происходит — никогда раньше она и подумать не могла, что такое может произойти с ней. По ее щекам потекли слезы — ей было больно и хорошо одновременно. — Моя сладкая, моя нежная, — услышала она голос Вадима, — это только начало, я заставлю тебя кончать снова и снова — говорил он, смазывая каким-то кремом ее анальное отверстие. — Не надо — закричала Вероника, не трогай меня больше, — я боюсь! — Давай попробуем — сказал Вадим, легонько вводя палец в ее хорошо смазанный анус — разве тебе больно? Вероника вынуждена была признаться себе, что она испытывает довольно острые и приятные ощущения. Палец массировал ее анус у самого входа, не причиняя ей боли. Ей уже хотелось, чтобы он проник дальше, чтобы усилились эти приятные щекочущие ощущения. — Не правда ли, приятно? — Спросил Вадим. Затем последовали еще два удара плетью, один из которых задел ее влагалище. От резкой боли у Вероники подогнулись колени и на повисла на своих ремнях, которые держали ее запястья. — Ну все, все — успокаивал Вадим, — больше не буду тебя бить, ты очень хорошая и послушная девушка. Вероника пришла в себя и снова выпрямилась у стены. Вадим тем временем схватил ее за клитор: — Какая у тебя сладкая штучка — сказал он. Он взял его двумя пальцами и стал оттягивать так, как это делал недавно с сосками. — Боже, какой он у тебя нежный и податливый! И снова Вероника вместе с острым наслаждением почувствовала боль, но она уже начала немного привыкать к боли, поэтому не стала кричать. Вадим теребил ее клитор, то оттягивая его как можно дальше, то принимаясь тереть его, то пощипывая, то сильно сжимая его. В конце концов маленький тяжелый зажим оказался и на клиторе, но Вадим не удовлетворился этим и укрепил на его конце маленький грузик. Веронике казалось, что клитор сейчас порвется — настолько он оттянулся, но почему то она чувствовала что Вадим не причинит ей увечий или какой-либо вред. Затем он взял какой то ремень и поднес его к лицу Вероники — Надо надеть это, моя сладкая — сказал он и во рту Вероники оказался довольно большой шарик, полностью заполнивший ее рот наподобие кляпа, крепился он при помощи ремешка, который больно стягивая ее щеки сходился сзади на затылке. Теперь Вероника по-настоящему испугалась. А Вадим тем временем начал что-то водить в ее анус. Это оказались шарики соединенные при помощи тонкой цепочки. Он засунул девушке в задний проход около пяти шариков. Веронике казалось, что вся ее прямая кишка теперь заполнена и сейчас разорвется. — Ты готова? — спросил Вадим — и снова засунул ей во влагалище пальцы. Начав делать движения, имитирующие движения члена, одновременно он начал тянуть за веревочку шарики. Вероника непроизвольно сжала ягодицы и первый шарик дойдя до ануса встретил там сопротивление. Вадим улыбнулся — маленькая сучка сама себе делает больнее — он с силой потянул веревку — шарик вырвался из ануса, причинив Веронике сильную боль, ей показалось что ее анус порвался, но Вадим на мгновение оставив ее задний проход в покое с оставшимися там шариками, удвоил свои усилия по стимулированию ее влагалища. Он не просто двигал пальцами взад-вперед, но их там сгибал, поворачивал и Вероника, оправившись от боли, почувствовала что сейчас кончит снова. Вадим тоже это почувствовал, потому что вдруг резко перестал двигать пальцами у нее внутри и сказал: — Нет, моя сладкая, подожди еще. Он свободной рукой опять занялся ее грудями, которые уже привыкли к зажимам и не причиняли ей боли. Он подкрутил зажимы так, чтобы они еще сильнее сжали соски девушки. Вероника застонала от боли. Затем он потеребил клитор, с укрепленным на нем зажимом так, чтобы девушка почувствовала боль и оттуда. И только тогда, когда она начала сильно стонать, он сновав принялся трахать ее пальцами, причем второй рукой возобновил свои игры с ее анусом. Вероника чувствовала боль отовсюду — ее бедные соски сильно вытянулись и страшно болели, клитор казалось сейчас порвется, а ее бедный анус казалось сейчас порвут шарики, который Вадим резко выдергивал из ее заднего прохода. И несмотря на это она почувствовала приближение мощнейшего оргазма. Вадим засунул во влагалище еще один палец и вот теперь уже тремя пальцами он резкими и сильными толчками трахал Веронику. Девушка выгнулась всем телом назад, застонала и Вадим почувствовал как ее сотрясают волны сильнейшего оргазма. Он немного подождал и при последнем спазме резко выдернул оставшийся шарик из заднего прохода — Веронике пришлось еще пару раз содрогнуться в оргазме, который продлило это резкое движение. Она почти без чувств повисла на своих ремнях. — Ну все, все — успокаивал ее Вадим. — Сейчас тебе станет легче. Он отвязал ее от стены, снял все приспособления, так долго мучавшие ее, и отнес на руках на кровать. Она лежала почти без чувств. Продолжение следует…

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх