Без рубрики

Зеркало

СЮЗАН СУЭНН «ЗАЧЕМ ОНО ТЕБЕ ПОНАДОБИЛОСЬ, дорогая?» Вновь взглянув на зеркало, Джози задалась вопросом, а что подтолкнуло ее на это приобретение? Тем не менее, зеркало стоило уплаченных за него пятидесяти фунтов. В резной золоченой раме, со всеми этими гирляндами, завитушками и херувимами, сработанной как минимум сто лет тому назад, зеркало производило сильное впечатление, настолько сильное, что никто из участников аукциона не решился его купить. Джози подняла руку, когда цена упала ниже стартовой. Шестое чувство подсказало, что зеркало предназначено именно ей. — Куда ставить? — спросил посыльный, теряя терпение. — Не могу я топтаться здесь целый день. В какую комнату? На первом или втором этаже? Вопрос озадачил Джози. А ведь она даже не подумала об этом. Что же на нее нашло? Импульсивность в покупках — это не по ее части. Даже наоборот. Вновь она словно услышала голос Сэма, занудно-раздраженный, который она будет помнить до конца жизни: «Как ты могла купить это страшилище? Ты сошла с ума?» Решение возникло спонтанно. Будет он еще мне указывать, что хочу, то и делаю. — Несите его в спальню, — бросила она посыльному, который еще протискивался во входную дверь. — На втором этаже, первая дверь направо. Прислоните к дальней стене, в алькове. Спальня теперь полностью принадлежала ей, потому что Сэм ее бросил. За дополнительную плату посыльный согласился помочь повесить зеркало. Часом позже оно смотрело на кровать, добавляя алькову света и пространства. Когда Джози протерла зеркало, выглядеть она стало куда как лучше. Рукавом футболки Джози стерла с поверхности зеркала темное пятнышко и отступила на шаг. Уставилась на свое отражение. А ведь есть на что посмотреть. Волосы цвета спелой ржи, удлиненное, не стандартное, запоминающееся лицо. Свет как-то странно взаимодействовал с поверхностью зеркала. Джози могла поклясться, что видела какое-то движение в зеленоватых глубинах. Да. Именно так. Не по всей поверхности, а в овальной зоне в центре зеркала. Что-то там двигалось. По спине Джози пробежал холодок. Вроде бы на нее глянуло чье-то лицо. Джози протерла глаза. И увидела только зеркальную поверхность. Овал исчез. Сердце, вдруг учащенно забившееся, вернулось к нормальному ритму. Сэм бы сказал, что она прочитала слишком много «колдовских», так он их называл, книг. Ее интерес к потусторонним силам стал одной из причин их развода. Она убеждала его, что «оккультное» означает тайное, сокровенное, то есть речь шла о знаниях, еще сокрытых от человека, но он не одобрял ее увлечения. — Почему ты не можешь читать романтические истории или пособия по сексу, как все нормальные женщины? — пренебрежительно спрашивал он. — Вместо всей этой галиматьи о духах и призраках. Джози печально улыбнулась, не удивляясь тому, в зеркале ей привиделся таинственный овал. Она знала, что переутомлена. Доктор сказал, что она страдает от стресса, болезни двадцатого века. Понятное дело, их же развели лишь два месяца тому назад. Рой, ее лучший друг и владелец антикварного магазина, в котором она работала, предложил простое решение. — Отправляйся в отпуск и потрахайся вволю, милая. Возьми две недели. Все равно сейчас у нас мертвый сезон. Поезжай туда, где много солнца и песка. Тебе нужен новый мужчина. Поверь мне, это надежное, испытанное средство. — Для тебя, возможно, мой старенький гей, — насмешливо ответила Джози. Рой нисколько не обиделся. — Дорогая моя, что подходит одному, должно подходить и другому! Он взяла отпуск, но никуда не уехала. Сэм поработал с ней на славу. По его шкале ценностей она котировалась наравне с насекомыми, и уж конечно не могла идти ни в какое сравнение с его новой избранницей, брюнеткой с пышными формами, которая привлекала Сэма не только сверхактивным либидо, но и толстым кошельком. Но самое ужасное заключалось в том, что мнение Сэма давило на нее, как каменная плита. Возможно, через несколько месяцев она сможет гулять по бережку и оценивающе поглядывать на мужчин, как и предлагал Рой, но на текущий момент ей хотелось разве что напиться. Такое вот желание вызывали у нее мысли о бывшем муже. Джози взяла с собой в кровать бутылку бренди. Какое-то время смотрела телевизор. Бренди и один из ее любимых фильмов, «Кто-то следит за мной»*, помогли ей расслабиться. Когда фильм закончился, она выключила телевизор. Вытянувшись во весь рост, еще не раздевшись, пролистала глянцевый фривольный журнальчик. И эту идею подкинул ей Рой. «Дорогая, ты должна войти во вкус, — он рассмеялся. — Признай, милая, ты отстала от жизни. А все потому, что слишком долго была замужем за динозавром». — — ————————— * «Кто-то следит за мной» — фильм 1987 г. Романтический триллер. Режиссер Ридли Скотт, в главной роли Том Беренджер. На развороте красовался светловолосый, загорелый красавчик с роскошной фигурой, так и манящий к себе. Джози провела большим пальцем по плоскому животу, могучим грудным мышцам. Потом ее рука спустилась к члену и мошонке. Жаль, что он не стоял. Почему-то во всех женских журналах обнаженных мужчин фотографировали с висячим членом. Это как-то не возбуждало. Однако, что-то на Джози подействовало. Возможно, выражение лица пляжного красавчика. Конечно, мужественное лицо, но чувствовалось, что этот мужчина может понять женщину. Так или иначе, но в Джози проснулся интерес к представителям противоположного пола. Рой не ошибся. Конечно же, ей нужен мужчина. Который воспылает к ней безумной страстью, уложит в постель, зацелует, скажет, что трахается она, как никто на свете. Проблема, правда, состояла в том, что Джози не была готова к таким отношениям. Она не признавала секс без единения душ. Эмоциональная сторона имела для нее слишком большое значение. Что ж, смиренно подумала она после очередного глотка бренди, придется какое-то время побыть в одиночестве. Она уже чувствовала приятное легкое опьянение. И «киска» вдруг набухла, стала очень влажной. Впервые за долгое время у нее возникло желание помастурбировать. Почему нет? Она имеет право получить удовольствие, пусть и в одиночестве. Джози достала вибратор, который купила по рекомендации Энн Саммерс, вновь легла на кровать. Вибратор был еще одной импульсивной покупкой. Она им еще ни разу не пользовалась. Джози пригляделась к инструменту. Прозрачный, розовый, ближе к концу пластиковый шар, наполненный круглыми бусинками. Джози расстегнула молнию джинсов, стянула их вниз. Большими пальцами зацепила трусики из хлопчатобумажной ткани и отправила их следом за джинсами. Отражение в новом зеркале еще больше возбудило ее. Выглядела она распутной и сексуальной, обнаженная от талии и до колен, со всклоченными волосами. И глаза горели зажженным бренди пламенем. Она все еще не могла понять, что заставило ее купить зеркало, но с каждым мгновением все больше склонялась к мысли, что приняла на аукционе правильное решение. Никогда раньше, мастурбируя, она не смотрела на себя. Но ведь все когда-то случается впервые. «Рождение новой Джози, — радостно, заплетающимся языком, озвучила она свои мысли. — Ты наблюдаешь за мной, зеркало»? Рука ее заскользила по животу, и она почувствовало тепло, разливающееся по ее «киске». Согнула ноги, широко развела колени, наблюдая, как раскрылись наружные губы, открыв розовизну внутренних. Они уже блестели от живительной влаги. А между ними загадочно темнел зев влагалища. Чем-то напоминая темный красный бархат. Тут ее взгляд задержался на зеркале. Неужели у нее такая кожа, цвета густых сливок? Неужели у нее всегда такие роскошные волосы? — Тебе же хуже, Сэм. Мерзавец. Лишился такого угощения! — со смешком воскликнула она. А и кому он нужен? Джози смотрела на свое отражение в зеркале и по ее телу пробежала волна удовольствия. Господи, ну до чего же я сексуальная, думала Джози. Она наблюдала, какее пальцы еще шире раздвигают внутренние губы, прохаживаются вверх-вниз по влажной щели. Бедра начало покалывать. Она решила не браться за вибратор. Пока. Оставить его на закуску. Замурлыкала от наслаждения. Процесс-то еще более интимный, чем обычное совокупление. Когда ты с кем-то, нет никакой возможности полностью расслабиться. Партнер слишком много от тебя требует, думала она, однако ты чувствуешь себя виноватой, если он не сумел вывести тебя на вершину блаженства. Любовь с собой более сладострастна. Потому что нет необходимости думать о ком-то еще, кроме себя, любимой. Странно, но она никогда не разрешала Сэму смотреть, как она ублажает себя. Теперь ее это только радовало. Пусть трахает эту толстуху с каштановыми волосами, к которой он убежал! Ей на него наплевать. Между ней и зеленоватым отражением в зеркале словно возникла тайная связь. Ее рука двигалась все быстрее, три влажных пальца легонько массировали клитор, варьируя интенсивность удовольствия. Не отрывая глаз от своего зеркального двойника, она ввела один палец во влагалище. Двойник повторил ее движение. Как блестел ее палец, с какой неохотой розовая плоть отпустила его. Когда Джози подняла бедра, еще шире развела колени, выгнула спину, отражение в зеркале затуманилось. Вспышка света пробежала по зеркальной поверхности. Но Джози, занятая собой, поначалу этого не заметила. Максимально широко разведя ноги, она раздвинула ягодицы, открыв розовый анус. Он тоже влажно блестел, окруженный несколькими завитками волос. Она коснулась ануса подушечками двух пальцев. Запретный плод. Никогда раньше она не чувствовала себя такой распутной, жаждущей низменных наслаждений. Клитор горел и пульсировал, когда она гладила его. Сочащийся из влагалища сок Джози размазала по всей раздувшейся от прилива крови «киске». Смочив указательный палец, вставила его в анус. На входе почувствовала сопротивление, но потом кончик пальца без труда проник внутрь. Его словно обернули в горячий шелк. О-о-о-о, как это неприлично. И опять впервые. Джози, ты дрянная девчонка. Она загнала палец до упора, прислушиваясь к новым ощущениям. В зеркале она выглядела безумной. Глаза сверкали, тело извивалось. Она не могла оторвать глаз от бесстыдного отражения. Широко раскинутые ноги, влажная, блестящая «киска». Пальцы нырнули и во влагалище, двигались и двигались, подводя ее к оргазму. Она чувствовала, что ее ждет неземное блаженство. На мгновение Джози прервалась, чтобы потянуться к вибратору, включила его. От низкого гула ее «дырочка» запульсировала в предвкушении приятных ощущений. Поглаживая влажную, набухшую плоть розовым фаллосом, Джози задрожала от удовольствия. И уже на грани оргазма ввела вибратор во влагалище. Бедра заходили ходуном, когда первая волна оргазма накрыла ее. Она вскрикнула, прикусила губу, а потом, еще больше возбудившись от вскрика, дала себе волю в стонах и охах, чего никогда не позволяла при Сэме. А волны оргазма, принося глубочайшее удовлетворение, накатывали одна за другой. Наконец, они утихли, и Джози плюхнулась на кровать, вымотанная донельзя, удовлетворенная, как никогда раньше. Какое-то время спустя она промакнула «киску» бумажной салфеткой, вытерла вибратор, убрала его. Плеснула в стакан бренди, подняла его к зеркалу. «За наши грядущие встречи, — широко улыбаясь, воскликнула она. — Их еще будет много. Зеркало, ты у меня прелесть. Лучший художник всех времен»! Она выпила бренди, вновь вскинула глаза на зеркало, в недоумении нахмурилась. Приподнявшись, всмотрелась в зеленоватую поверхность. Вроде бы на ней появилось большое пятно. Голова плыла от бренди и полученного оргазма, она пошарила рукой по кровати, чтобы чем-нибудь протереть зеркало. Ее пальцы нащупали смятую бумажную салфетку. Джози потерла пятно, стекло заблестело вновь. Видать, это на него осела пыль. Осознав, чем она терла зеркало, Джози захихикала. «О, извини зеркало, я вымазала тебя «кискиным» соком! Надеюсь, ты не возражаешь»! Комната поплыла у нее перед глазами. Все еще смеясь, Джози плюхнулась на спину. Беззаботная и счастливая. Впервые за много недель ее ничего не тяготило. Непослушными руками она стянула с себя остальную одежду, бросила на ковер. Подложив под голову подушку, закрыла глаза. Расслабленная, удовлетворенная, заснула. Час спустя Джози открыла глаза. Почувствовав, что замерзла, укрылась покрывалом. Врываясь сквозь щели в жалюзи, в комнату проникал лунный свет. Поверхность зеркала блестела серебром, словно оно аккумулировала проникающий в спальню свет. Джози видела чистое пятно в том месте, где стерла пыль влажной салфеткой. Веки опустились, но в следующее мгновение резко взлетели вверх. Чистое пятно на зеркале… светилось. Невозможно. Такого не могло быть! Однако, глаза не обманывали ее. В изумлении и ужасе Джози смотрела на зеркало. Пятно определенно росло, расширяясь одновременно во все стороны. И продолжало светиться. Может, подумала Джози, это кошмарный сон, причина которого — бренди. Но нет, она же проснулась. В голове, конечно, туман, но она точно не спит. Пятно тем временем распространилось на все зеркало. А у самой поверхности вдруг появилась глубина. Джози поняла, что может заглянуть в глубь зеркала. Поначалу Джози видела лишь световую завесу, но потом она начала рассеиваться и сквозь нее проступили какие-то тени. Джози шумно сглотнула слюну, внезапно осознав, что перед ней комната. Скорее всего, будуар. Стены, оклеенные бордовыми обоями, туалетный столик красного дерева с зеркалом, в одном углу ширма. Бархатные портьеры скрывали окна. Масляная лампа заливала комнату мягким светом. У стены стоял диванчик. Потом открылась дверь, и в комнату за зеркалом вошла женщина. С густыми рыжими волосами, удлиненным, нестандартным, бросающимся в глаза лицом. Волосы она забирала наверх, оголяя изящную шею. На лоб падали несколько рыжих завитков. На шее, над кружевным воротником халата, на бархатной ленте висела камея. Джози обмерла. И было от чего: мало того, что за зеркалом обнаружилась комната, так у женщины было ее лицо. — Боже, — выдохнула Джози. — Это же я. Действительно, я. Я — в зеркале. Только я там другая. Она опустила глаза, пробежалась взглядом по своему телу, ущипнула себя за руку. Плоть, настоящая, реальная. Значит, в зеркале она видела свое отражение. Она читала о doppelgangers*. Неужели такое возможно? И лишь осознание того, что ей ничего не угрожает, удержало Джози на кровати. Иначе она кубарем скатилась бы с нее и выбежала из спальни. Но ни зеркало, ни ее загадочная обитательница не ассоциировались с опасностью. — — —————————— * doppelgangers — двойники (не) Сидя в пол-оборота к Джози, женщина в зеркале чуть пригладила свои роскошные волосы, покусала губы, чтобы они стали более яркими и пухлыми, взяла со столика стеклянный флакон с духами, вытащила пробку, подушилась: за ушами, сгибы локтей, запястья. До Джози долетел лавандово — гелиотропный аромат ее любимых «Жики», классических французских духов. С озорной улыбкой женщина в зеркале скинула халат и подушила впадину между грудей. У Джози учащенно забилось сердце. Остатки страха исчезли, его заместило предчувствие чего-то удивительного. Врожденная чувственность второго «я» Джози оказывала на нее мощное воздействие. Рыжеволосая, безусловно, ожидала любовника. О одного взгляда на груди, вздымающиеся надо туго зашнурованным корсетом, хватило для того, чтобы низ живота обдало огнем. И какая красивая у нее одежда, все эти оборочки, воланы. Она бы хотела одеваться точно также. Это Сэм настаивал, чтобы она носила обтягивающие джинсы и футболки. Теперь ей оставалось только гадать, а чего она их надевала. Вещи-то не слишком удобные. Она уже не могла оторвать глаз от своего альтер-эго. Женщина выглядела такой невинной и одновременно знающей, что к чему. Неужели я выгляжу также, спросила себя Джози. Женщина расправила на лодыжках черные чулки, закрепленные чуть повыше колен подвязками. Панталоны, тоже в оборочках, длиной почти до колен, лишь частично скрывали полноту бедер. Сквозь тонкий, почти прозрачный материал панталон Джози видела темные очертания лобка. Женщина повернулась, наклонилась, чтобы поднять халат, и панталоны подчеркнули округлость ягодиц, чуть втянувшись в разрез между ними. Джози не могла не восхититься пышностью форм женщины в зеркале. Сэм настаивал на том, чтобы она сидела на диете. А она, как дура, его слушалась. И вот результат: фигура угловатая, груди-пупырышки, бедра, как у девочки-подростка. Вот он и убежал к грудастой брюнетке. Возбуждение с новой силой охватило Джози, когда она увидела, что ситуация в зеркале меняется. Открылась дверь, в будуар вошел мужчина. Ни он, ни женщина не произнесли ни слова, однако у Джози абсолютно точно знала, что отношения у них самые близкие. Высокий, широкоплечий, светловолосый мужчина отдаленно напоминал пляжного мальчика с разворота глянцевого журнала, который валялся на полу среди одежды. Женщина встала, повернулась лицом к мужчине. Чуть улыбаясь, поставила ногу за стул, пошевелила затянутыми в чулок пальчиками. Мужчина, не отрываясь, смотрел на панталоны. Вырез в промежности позволял ему видеть полные бедра, а между ними аппетитную «киску». Одна из рук женщины опустилась к бедру, начала поглаживать нежную бархатистую кожу. Из-под опущенных ресниц женщина посматривала на мужчину, как бы спрашивая: «Ты не против?» — Нет, конечно, же, нет, — выдохнула Джози, захваченная сексуальностью сцены. И, словно отвечая на ее слова, пальчик ее альтер-эго начал играть с завитками лобковых волос, прежде чем скользнуть в «дырочку». Она же его заводит, дразнит, подумала Джози. Проделывать такое с Сэмом она не решалась. Да и желания особо не было. А женщина в зеркале раздвинула ноги, двумя пальцами развела наружные губы «киски», снизу надавила на клитор, так что он бугорком вырос над окружающей его розовой плотью. Джози взглянула на лицо мужчины и по ее телу пробежала сладострастная рожь. В свете лампы поблескивали рыжеватые волосы лобка. Разведенные пальцами набухшие наружные губы открывали влажные внутренние. А уж между ними призывно краснел зев влагалища. Джози облизала губы. Она бы никогда на такое не решилась. Но ее второе «я» нисколько не стеснялась своей женственности. Она действительно себя любит, осознала Джози, в отличие от меня. Женщина в зеркале все шире разводила бедра. Мужчина с жадностью всматривался в демонстрируемые красоты. Похоже, ему не терпелось прильнуть в нежной «дырочке», поласкать клитор кончиком языка. Ему хотелось испить сочащейся влаги, вдохнуть густого мускуса, услышать, как женщина вздыхает и стонет под ним. Джози уже мечтала о мужчине, который вот так хотел ее. Симпатичном мужчине, сильном и чувственном. Она поползла к изножию кровати, чтобы оказаться поближе к этому интимному спектаклю. Теряя голову от возбуждения и страсти, приподнялась, едва не ткнувшись носом в зеркало. И в этот самый момент стекло словно растаяло. Из барьера зеркало превратилось в дверной проем. На сомнения и удивление времени не было. Шестым чувством Джози поняла, что упустит свой шанс, если не примет невозможное за реальное. Выбросив вперед руку, она всем своим существом потянулась к мужчине. И внезапно обнаружила, что смотрит ему в глаза. Поняла, что одна ее нога стоит на стуле. Краем глаза уловила ширму и лампу. — Я так долго тебя ждал, — синие глаза мужчины блеснули. У Джози екнуло сердце. Чувственный рот мужчины разошелся в широкой улыбке. Доброй и веселой. Голова пошла кругом, когда его рука накрыла ее. Теплая, настоящая. Сорочка, корсет, панталоны… Необычно, конечно, но никаких неудобств она не испытывала. Не в силах устоять, Джози обернулась к большому зеркалу, которое висело на стене у нее за спиной. Существую ли я в реальном мире, подумала она. С облегчением увидела спальню, жалюзи на окнах. И тощую блондинку, сидевшую на смятой постели. Блондинка выглядела такой несчастной, что Джози искренне пожалела ее. Мужчина, ее идеальный любовник, обнял зазеркальную Джози. Пробежался руками по талии, погладил полные бедра, сжал ягодицы. Как его звали? Какая разница. Важно не имя, а чувства. Джози хрипловато рассмеялась и расстегнула сорочку, позволив ей упасть с плеч. Ее любовник застонал, когда она высвободила груди. Уткнулся носом в надушенную расселину. Поцеловал упругую кожу, а потом добрался до соска. Джози удовлетворенно вздохнула, когда он обхватил губами сосок и начал поглаживать его языком. От первого соска перешел ко второму, а потом на мгновение отстранился, чтобы полюбоваться плодами своих трудов: полные груди венчали теперь набухшие нежно-розовые бутоны. Джози хотелось смеяться и плакать от счастья. — Ты идеальный любовник, идеальный. Он погладил ее лоб, отбрасывая кудряшки. — Я сделаю все, что ты захочешь, дорогая, — нежно прошептал он. Страсть охватила Джози. В «киске» вспыхнул пожар. О Господи, как же ей хотелось, чтобы он заполнил собой ее жаркую печь. Их взгляды встретились. Он, похоже, знал все ее желания. Мгновением позже развернул Джози, положив животом на широкий стул. Ее открытая «киска» источала мускус. А потом она почувствовала, как головка его члена мягко ткнулась в «дырочку» и двинулась дальше, проникая все глубже, наполняя ее. Он ритмично задвигался взад-вперед. Джози выгнула спину, прижимаясь ягодицами к низу его мускулистого живота, зная, что при этом стенки влагалища плотнее обжимают член. Ее любовник вскрикнул, убыстряя темп. — Давай милая моя, — прошептал он. — Выдои меня досуха. Заставь трепетать. Заставь спустить. Его слова еще больше возбудили Джози. Член мужчины ходил, как поршень. Никогда ранее не испытывала она такого всепоглощающего сладострастного наслаждения. Она стонала и извивалась под ним, его лобковые волосы терлись о ее ягодицы. Сунув руку в прорезь панталон, она начала потирать клитор, а он вновь и вновь с силой загонял в нее свой конец. Джози могла видеть их отражения в большом зеркале на стене: теперь оно служило по прямому назначению. Прорезь в панталонах позволяла лицезреть влажную «дырочку», в которую то погружался до упора, то вылезал на три четверти толстый член ее любовника. Джози упивалось видом своей сильной спины, округлых ягодиц, крепких бедер, без труда выдерживающих вес мужчины. Она любила себя такой, толстомясой. Ей нравилось, что ее много. — О, я спускаю. О, Господи, — выкрикнул ее любовник. Джози кончила одновременно с ним, сокращения ее влагалища действительно выдоили его досуха. Мужчина обмяк, тяжелой тушей навалился на нее в экстазе блаженства. Она забыла про Сэма, забыла про его попытки лишить ее уверенности в себе, отвратительный развод, длинные ночи одиночества. Она забыла о совете Роя и о том, что ничего такого просто не могло быть. Она поверила. Пусть циники, вроде Сэма, остаются при своем мнении. Ее это не касалось. Любовник нежно поцеловал ее, прежде чем уйти. — Здесь я всегда к твоим услугам, — прошептал он, оторвавшись от ее губ. Джози сжала его щеки руками. — Если б ты знал, как я тебе благодарна, — выдохнула она. После его ухода она повернулась к зеркалу и вновь увидела тощую блондинку на кровати. Лунный свет падал в комнату сквозь щели в жалюзи. Другая Джози спала, с улыбкой на безмятежном лице. Зазеркальная Джози понимала, что она должна вернуться и войти в тело женщины на кровати, отдавая себе отчет в том, ее альтер-эго всегда будет существовать в этом удивительном зеркале. Где будет и ждать пылкий любовник. Когда Джози направилась к зеркалу, будуар за ее спиной начал расплываться и темнеть. Она всмотрелась в свое спящее тело, вдохнула знакомые запахи чистого белья и свежей краски. А потом ее щека уже лежала на холодной подушке. Рыжеволосая женщина в зеркале нежно улыбнулась. Лампа замерцала и погасла. В современной спальне лунный свет отражался от зеленоватого зеркала. Перевел с английского Виктор Вебер SUSAN SWANN LOOKING-GLASS

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики
Без рубрики

Зеркало

Виктору Пелевину посвящается Я сидел в офисе и перебирал бумаги. Скопилась просто куча документов. Ну, знаете, как это бывает, когда скапливаются старые документы, счета, договора, выписки, справки и прочее? Вот у меня как раз такая фигня и была. Надо же их куда-то девать? Правильно, надо. Поэтому у меня рядом со столом сейчас была поставлена большая корзина для бумаг. Шредера у нас не было — не настолько крутая контора, чтобы иметь свой шредер. Да и вообще, зачем он нужен, если потом всё равно весь мусор выкинется в большой бак рядом с нашим зданием? Незачем. Так вот, перебираю бумажки, выкидываю лишнее и вдруг слышу разговор на лестнице: — Так чё, в натуре, идём в субботу в клуб? — Идём, бля! А у тебя баблосы то есть? — А то, бля! Заебись в субботу в клубе будет! Наташка выступает со своей программой. — Чё, у неё новое выступление? — Ну! Обещает чего-то экстраординарное, мать её! Судя по голосам, это были Гарик и Воха. Эти два распиздяя меня постоянно бесили. По жизни ржут над чем-то, а на прошлой офисной вечеринке такое отмочили! Тогда Восьмое марта было, мы все собрались, директор поздравил девчонок (от Маши — 19-летней секретарши до тёти Гали — 70-летней уборщицы), ну, выпили слегка, стали танцевать. И тут врываются эти Гарик и Воха. Оба уже «хорошие». Так чего сделали — вскочили оба на стол, Воха какую-то речь толкнул бессвязную, Гарик ему поддакивал, а потом включил «Рамштайн», оба рванули на себе рубахи и устроили мужской стриптиз. Ладно бы просто стриптиз, так нет — надо поизвращаться! Гарька достал из брюк искусственный член, нагнул Вована, «поимел» его и окатил из члена всех присутствующих дам и мужчин потоками какой-то жидкости (оказалось, что шампанское). Подвыпившие дамы им аплодировали и визжали как сумасшедшие, а мужики катались на полу от смеха. Дальше праздник помню размыто: сам выпил немного (на меня спиртное действует сильно — от двух стаканов водки хмелею), но мне рассказывали, что мужики пытались повторить подвиг Вохи и Гарика, но были настолько пьяны, что у них ничего не получилось. А теперь эти два развратника обсуждают культпоход в подозрительный клуб. Я представляю, что это будет за клуб. А почему бы мне не сходить с ними? Я так давно не отдыхал, господи, как давно я не отдыхал! Решено — пойду к ним, набьюсь в попутчики. Прям щас! Они курили в коридоре. Опишу вам эту парочку. Вован — мелкий, рыжеволосый и усатый толстячок. Когда ржёт — показывает все свои зубы, хотя одного переднего у него нет. Улыбка от этого получается очень озорная. У него волосатые руки и толстые сарделькоподобные пальцы. На среднем пальце правой руки он носит не по-детски понтовый серебряный перстенёк с зелёным камнем. Гарик — высокорослый амбал. Худощавый, усатый, черноволосый. Не упускает случая позаигрывать с лицами женского пола. Носит черную кожаную жилетку, довольно потёртую. Оба они страшные алкаши, оба — приколисты, оба — отличные работники и хорошие друзья. Ну вот, подхожу к ним и завязываю: — Ну чё, мужики? Оттопыриться решили в субботу? А с вами можно? — Мишаня, всё зашибись! Конечно! Только понимаешь, это такой клуб. Там ведь разврат, бабы голые пляшут. А ты ведь не любишь всё это, верно? (Действительно, у сослуживцев обо мне создался такой образ монаха — я практически не обращал внимания на женский пол) — А кто тебе сказал, Вован? Может я на самом деле — сексуальный маньяк? Может, это я только на работе такой скромняга, а ночью прячусь в кустах и ищу очередную жертву? И мы дружно заржали. — Да, Мишка, — сказал Воха, слегка прокашлявшись, — я и не знал, что ты маньяк. Класс! В общем, готовь баксов 50 и крутой костюмчик — в субботу идём в «Весёлую отмель»! Где-то я уже слышал это название — «Весёлая отмель». Но вот только где? Никак не могу вспомнить. Я сел обратно за стол и стал разбирать бумажки. Через небольшой проход за соседним столом сидела Леночка. Ей было 24 года, у неё была привлекательная внешность, красивые белокурые волосы и стройная фигурка. Кроме того, она чертовски умна. Сейчас она нагнулась над ящиком и что-то перебирает — видать, тоже порядок наводит. Её попка так сексуально торчит вверх… Каюсь, я не раз и не два хотел с ней попробовать. Я вдруг почувствовал, что во мне просыпается хулиган, и что этот хулиган требует того, чтобы я подошёл и похлопал по этой замечательной попочке. Ну что же, я не могу устоять. Я встаю и иду к ней. Моя рука уже отведена назад и плавно пикирует на эти два замечательных холмика. Ой, какая тёпленькая! Но Ленка резко разворачивается, я вижу её удивлённые и разъярённые глаза, и она бьёт изо всей силы раскрытой ладошкой мне по челюсти. Неведомая сила откидывает меня назад. Я грохаюсь в кресло, ударяюсь об угол книжной полки… — — — Проснулась я сегодня где-то в час дня. Конечно, при моей работе в этом грёбаном клубе это вполне естественно. Я ведь до пяти утра там работаю, поэтому имею право поспать подольше. Мне трудно было перейти на ночной режим существования, но вскоре я привыкла к этому. Надо бы душ принять. Вчера была такая напряжённая ночка. Развела трёх арабов на шампанское — практически искупали меня в нём. Когда эти шейхи ушли, то директор меня просто расцеловал. Не знаю, но почему-то всегда рядом со мной мужчины разводятся на шампанское с лёгкостью. Если у других девушек только на вино, или, скажем, на пиво с водкой, то у меня — только на шампусик. Удивительно то, что сама я это шампанское пью мало — предпочитаю коктейли с ромом. Пойду-ка в душик… В ванной из зеркала на меня смотрела уставшая, но довольно красивая девка. Она посмотрела на меня, приподняла и опустила груди, попривставала на цыпочки и вдруг подмигнула мне. «А ты ещё ничего» — подумала она. Ну и я за компанию. Тёплая, ласкающая вода полилась сверху. Ух, блаженство! Я обожаю после трудного дня или трудной ночи окунуться в потоки этой тёплой, шумящей неги… Постояв так минут восемь, я стала намыливать губку и как следует натираться ей. Покрыв себя пеной, я вновь шагнула под душ и закрыла глаза. Как здорово после душа сесть в мягкое кресло, поджать под себя ноги и пить тёплое какао! Тело как бы парит над землёй, так уютно душе становится, просто кайф. Попивая шоколадный напиток из огромной глиняной кружки, я вдруг решила, что неплохо было бы сегодня слегка обновить свой гардероб. Зарплату недавно выдали, так что можно походить по магазинам, купить какую-нибудь новую тряпку, может, безделушку какую прикуплю. Я поворошилась в своей сумке, достала деньги, пересчитала. Так, по всей видимости, должно хватить. Ну и отлично. Пойдём-ка одеваться, да и в бутик, прямым курсом. На улице светило яркое солнце, был как раз конец мая — моё любимое время года, когда кончается весна и начинается ещё не настоящее, но уже такое близкое и сладкое лето, когда можно будет сходить на речку, искупаться, купить на рынке свежей черешни и съесть её — весь килограмм, всю мисочку, наполненную крупными, тёмно-красными мясистыми ягодами с ярко-зелеными черенками и восковым блеском. А сейчас пока только начала наливаться соком зеленая травка, уже вовсю распеваются птицы и солнце начинает реально греть. А вот и бутик. Странно, но я в нём раньше никогда не была, возможно, стоит зайти. Тем более называется он таким экзотическим именем — «Борнео». А вывеска — ярко-жёлтая — почему-то вызывает неопределённые ассоциации из детства. Ах да, таким цветом ведь был покрашен потолок в моей комнате. За прилавком, среди множества различных тряпок, вороха ремешков и различных изделий из кожи сидела миловидная рыжеволосая девушка примерно моего возраста, даже помладше. Большое впечатление производили её морской глубины глаза. Не знаю почему, но я также обратила внимание на крупный, почти мужской, серебряный перстень с зеленым камнем. Девушка встала из-за прилавка и подошла ко мне. — Здравствуйте. Вас что-то интересует? Я скользнула глазами по полкам и сразу зацепилась на секции женского белья. Среди всего этого белого, кружевного облака я заметила довольно неплохой набор — бюстгальтер и трусы. Всё это было нежно-салатового цвета, без всяких там рюшечек и кружавчиков. Тем более, оно было абсолютно прозрачным да и тело бы дышало в этом белье. Мне как раз не хватало такого бельишка. Я глянула на цену. Хм, прилично. Но мне всё-таки интересно, как я буду смотреться во всём этом. — Я бы хотела приобрести у вас во-о-он тот наборчик, — сказала я потянулась вслед за своим пальцем, — но понимаете, я бы хотела это всё примерить, можно ли это у вас? — Разумеется, — ответила мне девушка, — вы же должны знать, что покупаете, верно? Она протянула мне пакет с бельём и показала, где примерочная. В кабинке я сняла с себя всё, напялила потенциальную покупку и посмотрела в зеркало. Довольно неплохо смотрится. Лобок, правда, закрыт не полностью, но груди поддерживаются неплохо. Можно и купить такое. Шторка вдруг отодвинулась и я обернулась. Там стояла эта девушка-продавщица. Она сказала мне: — Вам просто здорово идёт! Только вот тут надо немного поправить. С этими словами она протянула ко мне руку и стала поправлять трусики на попке. Её рука задержалась там и она стала меня слегка поглаживать. Да она лесбиянка, чёрт побери! До этого у меня с ними не было никаких отношений, но сейчас мне вдруг захотелось попробовать. Я рукой обхватила её сзади и прижала к себе, а она второй рукой уже гладила мне живот и спускалась ниже. Я повернулась к ней лицом, сняла с себя трусики и присела на стул, широко раздвинув ноги. Она опустилась на колени и стала вылизывать мою киску. Я получала просто нереальное удовольствие! У неё был такой умелый язычок, сразу видно, что натренированный. Она лизала мне клитор, двумя пальцами разводила мне губки, а мизинчиком ещё и ловок орудовала в попке. Это было просто тройным ударом для меня, раньше никогда не пробовавшей такого секса. Минуты через три я бурно кончила на её личико. Она лишь утёрлась и улыбнулась. — Как тебя зовут, прелесть моя? — спросила она. — Наташа, — еле слышно прохрипела я. — Натуль, у тебя такая сладенькая киска. Даже лучше чем у моей подружки. Это сравнение с подружкой почему-то обидело меня. Глупо, конечно. Я свела ноги вместе, оделась и отдала ей всё, что собиралась купить. — Заверните, — сказала я, — вы принимаете в долларах? Та кивнула и пошла в кассу, заворачивать мои покупки. Я пошла вслед за ней. Возле кассы расплатилась, взяла товар и пошла с ним на улицу. Я прямо чувствовала, как вслед мне буравится страстный взгляд её синих глаз, как она меня хочет. Но я не лесбиянка, поэтому не хочу поддерживать с ней таких отношений. Я пришла домой, разделась и примерила покупку на себя. А действительно, неплохо смотрелось… Все эти лесбийские игры меня настолько утомили, что я грохнулась на диван и тут же заснула… — — — Очнулся я от того, что кто-то выплеснул на меня целый океан воды. По крайней мере, мне так показалось. Надо мной стоял Воха. — Подъём, извращенцы! — гавкнул он, — слухай, а ты ведь и вправду маньяк. Тут на тебя Ленка такую бочку катит, будто бы ты её трахнуть хотел на рабочем месте, что таких как ты нужно в тюрьму сажать. В одну камеру с сексопатологом! Знаешь, как это в Америке называется? Щас, момент… А, «сексуал херасмент», во как! — Толстый, у тебя всегда были проблемы с английским, — едва слышно промямлил я, — но это всё ложь, я хотел всего лишь убить муху, которая села ей на попку. За свой, как ты выразился, «херасмент» суди муху, а не меня. — Знаем мы этих мух! Сначала на попку сядет, потом куда ещё, а ты как истинный жентлеман пытаешься убить её. — Ладно, Воха, пошутили и хватит. Ты за аспирином не сгоняешь? А то тут такие полки книжные жёсткие, что от них просто голова раскалывается. Я знал, что у Вохи всегда есть при себе аспирин. От чего, спросите вы? Понятно, от чего, от похмелья, конечно же. Никогда ведь не знаешь, как начнётся день и как он закончится. Может и голова разболеться, а аспирин в кармане. Воха принёс мне таблетку и стакан с водой. Я одним махом выпил, выдохнул и закрыл глаза. Вроде полегчало. Мне вдруг стало очень стыдно за то, что я сделал. Дико захотелось извиниться. Я поискал глазами Ленку. Она так же сидела за столом, перебирала бумажки и старалась не смотреть на меня. Как же мне загладить свою вину, ну как же?! И вдруг меня посетила идея. Я достал из сумки кошелёк и вышел из здания. Вернулся я с большим букетом ярко-алых роз, слегка сбрызнутых водой. Я подошёл к столу Лены. Казалось, она не сменила позы. Я подошёл к столу и положил букет прямо перед нею. Она подняла на меня глаза и вопросительно на меня уставилась. Краснея, я начал сбивчиво оправдываться: — Лен, пойми… Я не… Я не хотел, правда. Мне так за себя стыдно, но… Во мне как будто что-то проснулось и это что-то руководило мной. Я не мог этому сопротивляться. И знаешь… Это всё наверное, потому, что ты мне очень нравишься и… Я долго не знал, как тебе об этом сказать… — — Не знал? Не знал!? А что, по-твоему, хлопнуть по заднице — это признание в любви, да? — Ленуся, я понимаю, что совершил дикую глупость. Я тварь, я сволочь… Но твоя попка тогда выглядела настолько аппетитно, что я не мог просто себя пересилить. Прости меня, я очень сожалею. Прими эти цветы и давай не будем ссориться, хорошо? Обещаю, впредь этого не повторится. Лена вдруг взглянула на меня мягче, улыбнулась и сказала: — Миша, если ты меня пригласишь в какой-нибудь ресторан после работы я тебя прощу, так и быть. За букет большое тебе спасибо. Я люблю такие цветы. Мне стало гораздо легче, прямо гора с плеч. Ух! Теперь я могу пригласить Леночку поужинать в ресторанчик этим вечером и она поймёт, как я к ней отношусь. Всё-таки здорово, когда тебя прощают, верно? Я с трудом дождался вечера. После окончания рабочего дня я подошёл к Лене и спросил её: — Ленусь, когда пойдём? — Мне надо подготовиться. Можешь заехать за мной по этому адресу (тут она дала мне бумажку) часов в 8—9 вечера. — Ладно, моя хорошая, я обязательно заеду. Жди с нетерпением. Я вышел на улицу и отправился домой. Стрелки часов уже походили к половине девятого. Я решил, что это время будет самым удачным для того, чтобы поехать к Елене. Я спустился вниз, сел в свою «десятку», завёл её и поехал. Я ехал по залитым светом фонарей вечерним улицам, любовался иллюминацией большого города. Мимо меня пролетали самые различные машины — такие же простые «десятки», скромные совковые «Жигули», солидные, помнящие безбедное застойное прошлое чёрные «Волги», проносились понтовые «Мерседесы», бесшумно шуршали шинами навороченные джипы, такие как «Блейзер», «Субару», «Митсубиси», рассекали пространство другие крутые тачки. Я вообще считаю, что после смерти самый последний «Запорожец» имеет большие шансы превратиться в чёрный, блестящий «Мерс». Я не могу это объяснить, я это просто чувствую. Мимо меня пролетел освещённый универмаг, который работал круглосуточно. Мне в голову пришла чертовски безумная, но чертовски гениальная мысль. Я аж заржал от догадки и свернул по направлению к этому магазину. Ассортимент продуктов был довольно обширным. Я быстро набрал то, что мне было нужно и вышел к стоянке, загрузил всё в тачку и поехал дальше. Леночка жила недалеко от площади 20-летия Независимости. Я поднялся по крутой лестнице к 56 квартире и позвонил. За дверью раздалась мелодичная трель звонка и едва слышные шаги. Свет в глазке мигнул и дверь открылась. На пороге стояла Леночка. На ней было прекрасное, открытое вечернее платье, на ногах блестящие кожаные туфельки на высоком каблуке, естественно, на лице великолепный макияж. — Здравствуй, Миша. Ну что, пойдём в ресторан? — Нет! — петушиным голосом ответил я. — Это ещё почему? — вскинув бровки спросила девушка. — У меня есть мысль получше. Я отлично готовлю гавайский салат и мне вдруг подумалось, почему бы и не провести этот вечер вдвоём, а? — Хм… Ну мне хотелось в ресторан, живую музычку послушать… А ты точно хорошо готовишь салат? Уф! Самое тяжёлое позади — она согласилась на вечер у неё дома. Ну что же, теперь мне нужно приготовить экзотичное блюдо и чтобы оно ей понравилось. — А где у вас тут кухня? — спросил я Лену — А вот там, — сказала она, протянув руку, — Надеюсь, нам понравится твоя стряпня. Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Знаешь, будет здорово, если ты накроешь маленький столик в комнате, чтоб мы могли поужинать там. — Окей, хорошо! И Елена ушла в большую комнату, накрывать на стол. Я стал готовить гавайский салат. Гавайский салат — штука довольно капризная и сложная. Чтобы её приготовить необходимо кроме всех продуктов ещё и терпение и просто нечеловеческое чувство меры. Нужно обладать качествами настоящего гавайца и самурая. Не пытайтесь искать в кулинарных книгах рецепта этого салата. Я придумал его сам и вам рецепт не скажу, потому как жадный. Скажу только, что салат подаётся горячим и заправляется красным вином. К моему салату ещё полагается мясо — не просто так ведь его есть, хотя тоже можно. Я предусмотрительно захватил с собой замороженные котлеты — вещь, по моему мнению, просто изумительную. Стоит их засунуть в микроволнуху и немножко там подержать при высокой мощности, как они уже будут готовы. Так, собственно, я и сделал. Оставалось только найти тарелки, куда это всё вывалить и подать. Леночке моё блюдо очень понравилось, она сперва критично попробовала его на кончике вилки, а затем стала уплетать за обе щеки и запивать шампанским. Во мне тоже пробудился зверский аппетит, я ведь практически ничем не ужинал. Так, общими усилиями мы подмяли весь салат и ополовинили бутыль с шампусиком. Лена откинулась в кресле и, довольно пожмурившись, сказала: — Миша, всё было просто замечательно. Повар ты просто классный! Может, потанцуем? Предложение было дельным, тем более размяться после такого хавчика не помешало бы. Я кивнул, Лена включила медленную музыку и мы встали со своих мест.. Я смотрел ей прямо в глаза, вдыхал аромат её прекрасных русых волос, ощущал руками её чудесное, стройное тело. Мы кружились вместе под звуки старинного танго так гармонично, так согласованно. Другой мир перестал меня интересовать, для меня не существовало ничего кроме Елены, её прекрасных глаз, её очаровательной улыбки. Я потянулся губами к её губам. Она приветливо их раскрыла и я языком проник в неё. Мы слились в одно целое и я это чувствовал. Лена потянула меня назад, на диван и я послушно отправился вслед за ней, проваливаясь в какой-то розово-сладкий туман… — — — Я спала и телефонный звонок вырвал меня из сладкой дрёмы. Мне нужно было идти в клуб к шести часам. Я вместе со своим художественным руководителем разработала своё новое выступление, которое должна была представить в ближайшую субботу и мне надо было отрепетировать программу. Но сейчас только четыре часа, что за чёрт?! Я подползла к телефону и подняла трубку: — Алло! — Наташа!, — это был голос моего директора, что ему надо, мать его?!, — Привет, моя золотая! Слушай, ты не сможешь подъехать к клубу прямо сейчас? — Николай Семёнович, но я репетирую только в шесть, что случилось? — Деточка, это не телефонный разговор, поверь мне. — Хорошо, я сейчас подъеду. Вот блин! Ну неужели придётся сейчас переться в эту дебильную «Весёлую отмель» (название клуба, в котором я работаю) и базарить с директором? О чём, интересно? Я взяла такси и подъехала к клубу. Расплатившись с таксистом, пошла к служебному входу. Охранник Гоша, улыбнувшись, пропустил меня вперёд. Я пошла прямиком к директорскому кабинету, на второй этаж, толкнула дверь. Там сидели Николай Семёнович и ещё какой-то человек. Увидев меня, директор вскочил из-за стола и представил меня мужику: — А вот это, Пётр Иванович, наша гордость. Наташенька — жемчужина заведения. Именно про неё я вам так много рассказывал. — Пётр Иванович, — представился мужчина, — наслышан о Вас, наслышан… Пётр Иванович взял мою руку, приблизил к своим губам и поцеловал. Я обратила внимание на большой серебряный перстень с зелёным камнем — где-то я его видела, вот только где и когда? — Интересно, что обо мне такого наговорил мой замечательный директор? — Он очень хорошо о Вас отзывался, Наташа. Я села напротив него в мягкое кожаное кресло и закинула ногу на ногу, чтобы он мог оценить мои ноги. — Итак, давайте поговорим о деле… Зачем вы меня вызвали? — Сложилась такая щекотливая ситуация. Мой партнёр по бизнесу, как мне казалось, собирал на меня компромат. И вот недавно я получил подтверждение этому. Я боюсь, что он начнёт меня банально шантажировать. — Интересно, какую роль во всём этом вы отводите мне? — А роль ваша, Наташенька, очень, казалось бы, проста. Вы идёте к моему партнёру в качестве подарка, — тут Пётр Иванович хихикнул, — и забираете у него компромат, я вам скажу, где он лежит. — А как я у него заберу компромат и как он выглядит? Пётр Иванович встал, прошёлся по комнате по направлению большого дипломата, который стоял в уголке. Он что-то пошарил в нём и достал стеклянную ампулу, которую протянул мне. Я рассмотрела ампулу. Там было насыпано немного (почти на донышке) бледного порошка. — Вот этот порошок вы и насыплете ему в бокал, ровно ту дозу, что находится в ампуле, не меньше! Это такое особое вещество, оно погружает человека в глубокий здоровый сон. Действует гарантировано через три минуты. А компромат выглядит так же как и мой чемоданчик. Лежит в кабинете под диваном. Ну, надеюсь, вам всё понятно? — Мне понятно абсолютно всё. Но мне не понятно одно. Что я с этого поимею? — Хо! Мы вам заплатим за это дело тысячу. Хотите? Я изобразила задумчивый вид: — Тысяча? Тысяча двести, не меньше. — Хорошо, тысячу двести долларов. Ну что, по рукам? — По рукам! Когда приступать к работе? — Да прямо сейчас, — махнув рукой, ответил мне Пётр Иванович, — нам нужно это прямо сейчас, понимаете, Наташа? — Понимаю. Ну что, за работу? И мы спустились вниз, к тачке моего нового работодателя. Подъехали к месту действия. Обычный дом, обычные стены, обычный двор. Я всю дорогу думала, каким же видом бизнеса занимается Пётр Иванович. Теперь поняла, что не сильно крупным, раз его партнёр живёт в таком обшарпанном доме. Пётр Иванович повернулся ко мне с переднего сиденья и сказал: — Мы будем ждать вас за углом. Партнёра звать Николай. Скажите, что вы от меня. Как усыпите, так сразу берите компромат и бегите сюда. Мы отъедем к «Отмели» и рассчитаемся за работу. Оставьте ему записку следующего содержания, — он протянул мне какую-то бумажку, — ну, удачи вам, Ната! Я вылезла из тачки. В кармане я сжимала ампулу со снотворным, в другой руке была записка, которую я должна была оставить. Я развернула записку и прочла буквально следующее: «Коля, ты был просто великолепен в постели, ты классный любовник. Я была на седьмом небе! Целую, мой сладкий!». Вот это записочка! Я бы никогда не оставила подобного, клянусь хлебом! Воображения у этого предпринимателя нет абсолютно. Ладно, мне за это заплатят. Пойду… Я поднялась на третий этаж и позвонила в 10 квартиру. Там внутри что-то зашуршало и дверь открылась. На пороге стоял плюгавенький, лысый и кривоногий мужичок. Господи, и это его мне придётся обрабатывать. — Вам кого, девушка? — спросил у меня этот рахит. — Я к тебе, Коленька! — сладеньким голосочком произнесла я. — Простите? — Я от Петра Ивановича. Он меня к тебе послал, мой дорогой. Как подарок. На три часа, — и улыбнулась. Было видно, что мужичок несказанно обрадовался. Он пропустил меня в квартиру и я вошла внутрь. Да, убранство квартиры соответствовало хозяину — такое же маленькое, плюгавенькое, но ужасно дорогое. — Сладкий мой, а где тут у тебя шампанское, — спросила я сладким голосочком, — Я хочу выпить за наше знакомство. — А вот там, на кухне бар есть, — ответил он, — Достань и мы с тобой выпьем. Колян ушёл в комнату, потирая руки. Так, мой милый, тебя ждёт классный сюрприз. Я сняла с себя верхнюю одежду и прошла в кухню. По пути я заглянула в первую же дверь — там был тот кабинет, что мне описывал Пётр Иванович. Что же, заглянем туда попозже. Сейчас нужно приготовить зелье. На кухне действительно стоял бар. Я подошла к нему и достала бутыль шампанского и два бокала. С виду они были одинаковы, но на самом деле они были из разных наборов. У одного была немножко другая форма чаши. Это играло мне на руку. Я разлила шампанское в эти стаканы и в тот бокал, у кого было горло уже, насыпала порошок. Он мгновенно растворился, зашипел и затих. Своего цвета от этого шампанское не изменило. Интересно, что же это за отрава такая? Надо будет узнать поподробнее. Ну что же, понесу в комнату. Коленька суетился вокруг столика, накрывал его, доставал какие-то конфетки, фрукты и прочую хрень. — Коля, давай садись, мы с тобой выпьем за знакомство, — сказала я сладким стервозным голосочком. — Давай, ой… А как тебя зовут-то? — Наташенька. — Ну садись, Наташенька, садись. Вот тут конфетки, яблочки… Фу, терпеть не могу, когда мужики так сюсюкают. Ну ничего, мне это осталось недолго терпеть. Сейчас он выпьет и уснёт сладким сном. Мы чокнулись бокалами (естественно, ему достался бокал с широким горлом) и выпили. Я подождала секунды четыре и подсела рядом с ним на диван. — Может, поиграем, мой сладкий? И я, не дожидаясь ответа, провела пальчиком ему по лицу, ото лба до подбородка и пощекотала ему его двойной подбородок. Другой рукой я стала пощупывать его мужское достоинство, которое уже стало вставать. Всё это я стала делать медленно, так как ждала действия отравы. Пока этого не было. Я стала щекотать ему животик, потом спустилась ниже и стала расстёгивать ширинку. Его член уже стоял прямо и напоминал небольшой бугорок. Неужели мне придется его сосать? Такое у меня бывало очень редко. Член уже выпрыгнул из ширинки и из трусов и смотрел мне прямо в лицо. Он был похож на небольшой, продолговатый гриб, сморщившийся и потемневший, от него пахло каким-то застарелым отстоем. Я зажмурила глаза и приблизилась к нему, как вдруг услышала храпение, доносившееся откуда-то сверху. Ура! Заснул! Поглядев на Коляна, я поняла, что это действительно так. Ну что же, пора действовать. Я достала записку и положила её на стол так, чтобы он увидел её, когда проснётся. А теперь — в кабинет! Действительно, там стоял большой кожаный диван, поблёскивающий в темноте комнаты. Пошарив рукой под ним, я обнаружила тот самый чемоданчик, о котором столько слышала. Ну что же, теперь можно и уносить ноги. Только дверь прикрою… На улицу я вышла, когда там уже начинало вечереть. Я оглянулась. За углом, как и условились, стоял «Ситроен» Петра Ивановича. Слева от водителя было видно его лицо и становилось понятно, что он волнуется. Я пошла к нему сквозь надвигающуюся тьму. Встретил он меня приветливо, но глаза его разгорелись, когда он увидел чемоданчик с компроматом. Он буквально выхватил его у меня из рук, когда я села в машину. Замок чемодана раскрылся и Пётр Иванович стал рыться в бумагах и папках, время от времени кивая головой и сокрушённо вздыхая. Потом он повернулся ко мне и с благодарностью в голосе сказал: — Спасибо вам, Наташа! Вы мне реально помогли. Поедем сейчас в клуб, там и расплатимся! Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и начала проваливаться в сон, ведь я долгое время не спала и сейчас была возможность хоть немного вздремнуть, хотя бы во время пути до клуба… — — — Я проснулся ещё до рассвета. Рядом со мной тихо посапывала Леночка. Как она прекрасна, когда спит! Мягкие, золотистые волосы размётаны по подушке, щёчки тронуты лёгким румянцем, на сомкнутых губах — полуулыбка. Её лицо в такие минуты похоже на красивую и древнюю римскую театральную маску. Я наклонился и чмокнул её в носик. Она поёжилась во сне и продолжала спать. На часах — половина шестого. Довольно скоро нам на работу. Впервые в жизни я иду на работу не из дома, а откуда-то ещё. Надо бы кофе приготовить, завтрак соорудить. Встав с кровати и засунув ноги в тёплые тапки, я прошлёпал на кухню. Лена появилась в дверях кухни неожиданно. Вероятно её разбудили запахи из кухни или шум. Я улыбнулся. — Доброе утро, сладкая! Как спалось? — Доброе, мой хороший, доброе. Нормально спалось. А что у нас на завтрак? — Яичница по моему эксклюзивному рецепту. Овощи, яйца и мясо. — А на меня приготовил? — лукаво спросила Лена. — Глупый вопрос! Бери тарелку, садись рядом. После завтрака я встал у раковины и стал мыть посуду. Лена подошла сзади, обхватила за плечи, прижалась к моей спине и стала нашептывать в ушко: — Миш, ты знаешь… То, что произошло в эту ночь… Я этого, собственно, ожидала. Я хочу тебе сказать, что ты приглянулся мне с тех пор, как тебя увидела. Ты просто прелесть, мой хороший, просто чудо. Я молода, у меня никогда не было мужа. Были мужики, но это всё было несерьёзно, наиграно и только для кратковременного секса. После ночи с таким мужиком у меня всегда возникала мысль: «кКогда же ты уйдёшь, а?», но когда я провела ночь с тобой, я подумала: «Не уходи, милый, не надо!». Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, а ты этого хочешь, мой сладкий? Я повернулся к Елене, обнял её крепко-крепко и тихо сказал: — Да, Лена. Я тоже этого безумно хочу. Иногда мне просто становится жутко от одиночества, которое я испытываю. Моё сердце заходится частыми ударами и выпрыгивает из груди. Особенно ночью, когда вдруг осознаешь, что спишь один и некого прижать к себе, чтобы ощутить тепло человека, которого действительно любишь… Мне так одиноко на этом свете, что просто иногда не хочется жить здесь. Я очень рад, что встретил тебя. До тебя у меня была пара неудачных опытов с женщинами, но все они бросали меня, они только пользовались мною. Я очень надеюсь, что мы с тобой нашли друг друга и не потеряем никогда и проживем вместе всю жизнь. Закончив сей страстный монолог, я прижал Лену к себе, чмокнул в губы, а руками медленно распустил поясок её халата. Полы халата распустились и обнажился упругий белый животик с треугольничком мягкого меха внизу. Я обвил руками её талию и сомкнул их на её спине. Лена выгнулась и подалась мне навстречу. Я целовал её груди, ласкал языком её крупные розовые сосочки, потом стал спускаться ниже и ниже, щекотать пупочек губами. Далее я спустился ещё ниже. В это время Леночка легла на стол и раздвинула свои ножки. Моим глазам открылся прелестный маленький бутончик, как будто какого-то экзотического цветка. Он был влажным, ярко-алым и обрамлённым светлыми курчавыми волосками. Он буквально истекал соком и просил: «Приласкай меня, мой хороший, начни сейчас!». И я не смог устоять. Я с силой впился в это прекрасное чудо природы и ощутил на губах солоновато-терпкий вкус женской пещерки. Это было просто незабываемо, просто чудесно… Когда Лена кончила, я отпрянул от неё как бы в замедленном темпе и поднял на неё лицо. Она смотрела на меня счастливыми глазами и улыбалась. Я доставил ей счастье и сам был счастлив по этому поводу. — А знаешь что, милый, — сказала она после минутного молчания, — нам ведь с тобой скоро на работу. И мы стали одеваться. Прошло некоторое время и настала суббота. В субботу, как вы помните, мне надо было идти вместе с Гариком и Вохой в «Веселую отмель». На тот момент я уже практически жил у Елены, мы планировали с ней полный мой переезд к ней. У неё была большая просторная квартира, не чета моей халупе на окраине и Лена решила, что целесообразнее будет, чтобы я переехал к ней. Конечно, идти в крутой развратный бар после того, как практически предложил своей девушке руку и сердце будет, мягко говоря, несообразно. Но ведь есть такая вещь как мальчишник, правильно? Так почему бы и не погулять последний раз в холостой жизни? Мне кажется, я имею на то полное право. Я решил ничего не говорить Лене, сказал только, что в субботу встречаюсь с друзьями в мужской компании. Леночка пожала плечами и дала своё согласие. Я вышел в коридор и направился к кабинету Вохи. Уже на подходе к кабинету было понятно, что Воха где-то рядом. Из-за двери доносился тяжёлый индастриал. Это тип как-то припёр на работу колонки и подключил к своему компу. Он врубал музон каждый раз, когда ему надо было что-то напечатать или просто когда работал. Наш директор сначала был в шоке, а потом привык и даже стал брать у Вована диски, так как тоже вдруг полюбил тяжёлую музыку. Так вот, я подошел к двери и толкнул её. Среди стеллажей с книгами, огромных плакатов ещё советских времён, кактусов, которые поливались раз в год, когда вся контора уходила в отпуск, за своим потрепанным «пентюхом» сидел Воха. Он покачивал головой в такт музыке и бодро стучал по клавишам. На то, что я вошёл он никак не отреагировал, так как сидел спиной к входу. Я решил поприкалываться. Медленно подкрался к Володьке и неожиданно схватил его за плечи. Воха подпрыгнул метра на два над стулом, честное слово. При этом он ещё издал трубный рёв, похожий на рёв цейлонского слона в брачный период. Надо же, я и не думал, что это его так напугает. Я отпустил его и Воха резко повернулся ко мне: — Миха, ёб твою мать, ебана рот! Хули людей, блядь, пугаешь! Я чуть не спятил, ёбт… — Не трынди, толстяк! Мы в «Отмель» идём сегодня или где? — Ну так, ёбти! А ты же с Ленкой теперь живёшь, как она тебя, муженька, из тихой семейной гавани отпустит, а? — Знаешь, Вовка… Каждый нормальный мужик имеет право на лево, а тем более право на мальчишник. Ты считаешь, я не могу воспользоваться этим правом? — И вправду, Мишка, можешь. Ну, готовь баксы и в 10 вечера мы все идём в «Отмель». Встречаемся все на стоянке возле «Континенталя». Там и тачки поставим, очень удобно. — Окей, договорились… — — — Ну вот, суббота! У меня новое выступление. Отрепетировать я его всё-таки успела и на публику выпустить можно, я думаю. После удачно провернутой операции с компроматом Пётр Иванович отвалил мне полторы штуки баксов (даже за «вредность» доплатил 300$) и ещё долго стучал лысиной об пол, рассыпаясь в благодарностях. Потом мы выпили слегка за успех и он отвёз меня домой. А директор потом даже дал мне выходной на следующие сутки. Класс! Спасибо вам, Николай Семёнович! За сутки, я как раз успею отрепетировать мою новую программу. В ней было довольно много сложных элементов, я крутила такие невероятные кульбиты вокруг шеста, что непрофессионал бы посчитал это невозможным. Возникала такая иллюзия, что я просто перетекаю по шесту как ртуть туда-сюда, а иногда казалось, что я болтаюсь в невесомости. Со стороны зрелище казалось довольно эффектным, это я поняла, когда мне показал съёмку моего выступления мой художественный руководитель. Все желали мне успеха. Виктору Пелевину посвящается Я сидел в офисе и перебирал бумаги. Скопилась просто куча документов. Ну, знаете, как это бывает, когда скапливаются старые документы, счета, договора, выписки, справки и прочее? Вот у меня как раз такая фигня и была. Надо же их куда-то девать? Правильно, надо. Поэтому у меня рядом со столом сейчас была поставлена большая корзина для бумаг. Шредера у нас не было — не настолько крутая контора, чтобы иметь свой шредер. Да и вообще, зачем он нужен, если потом всё равно весь мусор выкинется в большой бак рядом с нашим зданием? Незачем. Так вот, перебираю бумажки, выкидываю лишнее и вдруг слышу разговор на лестнице: — Так чё, в натуре, идём в субботу в клуб? — Идём, бля! А у тебя баблосы то есть? — А то, бля! Заебись в субботу в клубе будет! Наташка выступает со свое

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики
Без рубрики

Зеркало

Много лет прошло с тех пор, как я услышал эту истоpию, однако, я помню рассказ, который поведал мне один седой старик, живший в своей убогой деревянной лачуге прямо на морском побережье. Я приехал в этот город, чтобы, как и все остальные, провести неделю в праздном лежании на пляже, купании в тепло-голубом море и сидении по неоновым барам на самом берегу. Когда я одиноко бродил по пляжу днем в поисках раковин для моей катострофически растущей коллекции, я набрел на домик, приютившийся на сваях, выходящих недалеко в море. На этих же сваях сидел человек. На вид ему было за шестьдесят, и я бы не побоялся назвать его стариком, так как весь его вид говорил о долгой полной невзгод и лишений жизни. Ветхие куртка и штаны из кусков грубо скроенной посеревшей от времени парусины, горбатая спина и мозолистые руки — все это без лишних слов описывало и без того крайне колоритную фигуру. На нем была шляпа из коричневой кожи, которую старик смяв по бокам задвинул на затылок. Говоря о его лице, можно было бы предположить, что оно должно быть покрыто глубокой сеткой морщин, но… Я не видел всего этого. Когда он кинул взгляд на меня, я вздрогнул, так как был поражен блеснувшими голубизной тропического неба глазами. Они пронзили меня насквозь, словно узнавая все, что скопилось у меня внутри, но старик тут же отвернул голову, словно потеряв ко мне всякий интерес. _Я подошел ближе, и он поинтересовался тихим, но в то же время сильным голосом, что мне было угодно. Я ответил, что прилетел сюда совсем недавно и хочу узнать немного об этом городке, услышать его историю и узнать последние новости. Старик лишь усмехнулся, ответив, что о последних новостях спрашивать его все равно, что узнавать о здоровьи телят у курицы, так как последний раз, когда он выходил в свет, все было совсем по-другому. Я спросил его, как он живет, тот ответил, что ловит рыбу и пьет воду, принесенную ему одним мальчишкой, с которыми старик делился потрохами и мелкой рыбешкой для кота. Он спросил меня в ответ, нет ли у меня какого-нибудь ножа, так как его совсем затупился и хорош лишь для закладывания просоленных водой старых книжек у него в лачуге. Я с сожалением ответил, что ножа у меня нет, но я могу принести его вечером, купив в жестяной лавке напротив кинотеатра. Старик ответил, что это хорошо и он будет ждать меня вечером, приготовив в ответ кое-что интересное. Вечером я вновь шел по песку по направлению к домику на сваях. Солнце садилось, и стайки чаек порхали над водой, выхватывая острыми когтями зазевавшихся рыбешек. На море было спокойно, лишь легкая волна тревожила монументальную картину воды. На этот раз я был хорошо экипирован: в кармане куртки лежал Викторинокс, купленный за один фунт и семдесят два пенса в лавке жестянщика, связка крючков, моток лески и бензиновая зажигалка. Не знаю, пригодилась бы она старику, но я решил взять ее, если понадобится зажечь фонарь, который я приметил над дверью лачуги. Так же из кармана хитро высовывалась бутылка Скотча, которую я прихватил из привезенного с собой запаса спиртного, так как не доверял местному разливу. Я подумал, что она не помешает, так как именно хороший виски как никогда располагает к теплой и незамысловатой беседе. Старик встречал меня прямо на пирсе, призывно помахав рукой и улыбнувшись беззубой, но весьма широкой улыбкой. Я помахал ему в ответ и ступил на дощатый настил пирса. Мы вышли со стариком на самый край и сели, свесив ноги над морем. Он поблагодарил меня за принесенные подарки, а особенно за крючки, так как давно не видел подобной роскоши, используя лишь кусочки отточеной проволоки в качестве наживки. В ответ на мои подарки, он дал мне старое полупротертое зеркальце в серебряной оправе, объясняя, что оно ему уже все равно не к чему. Старик с недоверием взглянул на бутылку Скотча, но затем придвинул ко мне две полурассохшихся, но вполне еще пригодных деревянных кружки, зачем то стоящих на краю пирса. Он объяснил мне, что обычно наливает в них воду, когда идет рыбачить, так как на море вода расходуется очень быстро. Мы выпили за его здоровье, и он, немного помолчав начал свой рассказ. Я за ранее прошу прощения у тех, кто, возможно, уже слышал эту историю, так как мой пересказ может быть далеко неточен, но, по крайней мере, я постараюсь не упустить не одной важной детали из повествования. «В одном старом отеле на отшибе этого города,» — начал он, — «на втором этаже жила женщина. Она была в том возрасте, который уже не поддается у женщин точному определению. Иными словами, ей было где-то между тридцатью пятью и пятьюдесятью. Она не была красива. Но было в ней что-то завораживающее, и когда она иногда спускалась вниз к портье, чтобы заказать телефонный звонок в Польшу, все вокруг поворачивали головы, провожая ее заинтересованными взглядыми, полными интереса и желания выяснить историю этой персоны. Но никто так точно не знал, кто она, откуда родом и чем занимается.» Тут старик закашлялся и я постучал его по спине. Он благодарно улыбнулся и отхлебнул еще немного виски. «Эта женщина никогда не читала газет, будто не интересуясь, что творится в окружающем мире. Она почти постоянно проводила время наверху в своем номере. Он был невелик: одна комната, в которую едва помещались двух-спальная кровать, туалетный столик с большим зеркалом, которое практически всегда было завешено и ее дорожным саквояжем, наполовину расрытом и выпотрошенным. На столике были разбросаны в беспорядке косметика и флаконы духов, с потертыми этикетками, а покрывало кровати было полуоткинуто.» Старик вздохнул и в задумчивости постучал ногой по старой покосившейся свае пирса. «Целыми днями эта женщина сидела на кровати, перечитывая много раз подряд три старые книги или проводила несколько часов на балконе, расположившись в большом старом кресле-качалке.» Тут старик заговорчески подмигнул мне. «Но иногда, редкими вечерами, когда луна ярко светилав полураскрытое окно, она одевалась в красивое платье, красилась и, брызнув на себя духами, откидывала покрывало на зеркале и всматривалась в его потемневшее от старости серебро.» Тут Старик предложил мне пойти на песок, так как ни пирсе становилось уже неуютно от черной воды, загадочно мерцавшей под луной. Мы, взяв кружки, переместились на белый песок в нескольких метров от моря. Я сел, ища какой-нибудь камень для опоры, а Старик просто лег на спину, положив руки под голову и закинув ногу на ногу. Я подлил ему еще виски, и он продолжил свой рассказ. «Так, раз за разом, день за днем, женщина искала что-то в зеркале. И иногда находила, но это лишь были смутные образы, искаженные светом луны и тропическим воздухом. Она искала и ждала каждый день, когда появлялась луна, но все так и не находила того, что было предметом ее поиска. Но вот однажды, совсем уже отчаявшись, она последний раз взглянула в зеркало, перед тем как уехать туда, откуда она приехала и забыть навсегда этот тихий морской городок, вычеркнув его из памяти. Ее губы беззвучно шептали какое-то имя. настойчиво и призывно она повторяла его. И тут ее ослабевшие от напряжения глаза увидели что-то в зеркале. Сначала смутный образ… Затем силуэт мужчины, который смотрел на нее пронзительным взглядом пламенно-голубых глаз. Она замерла на мгновение. Затем выкрикнула это имя еще раз, (я умолчу о нем, дабы читатель не сравнивал имя со знакомыми ему лицами. Уверяю Вас, что этот человек не мог иметь к ним никакого отношения) вцепившись пальцами в зеркало. Но фигура пропала, и женщина в смятении тихо позвала Его опять. Но он не явился. Не явился лишь для того, чтобы прийти в зеркало в следующую ночь, затем следующую… Но вот, по прошествии месяца или около того Он пропал. Женщина искала его, но безрезультатно. Его не было в этом потемневшем от старости зеркале. Тогда ей стало совсем плохо. Целыми днями она лежала на постели не вставая и лишь изредка поднималась, чтобы выпить воды. Тоска железными пальцами сдавливала ее сердце, не оставляя даже капли надежды.» Луна ярко светила на небе, видимо, шел уже пятый час ночи, но я и не думал клевать носом, слушая рассказ Старика. Тот лишь изредка прикасался обветренными губами к кружке и подумав продолжал свое повествование. «И вот однажды в отель вошел человек. Он был высокого роста, в старинном, но прекрасно выглядящем костюме времен прошлого столетия. Он ему был на удивление к лицу. Мужчина был темноволос, коротко стрижен, с острыми чертами лица и ослепительно-голубыми глазами. Он спросил, где проживает графиня О… ва (опять же, я убираю фамилию, дабы не проводить параллели с лицами, не имеющими отношения к истории). Портье ответил ему, что, вероятно, дама, о которой он говорит, проживает на втором этаже… Фамилии этой женщины никто уже и не помнил, так как жила она в отеле более пяти лет. Молодой человек легко поднялся по ступеням и властно постучал в Ее дверь. Она приподнялась с кровати, спрашивая, кто это, но Он молчал. Тогда она, лихорадочно путаясь в складках одеяла, встала и бросилась к двери. Открыв ее, она на мгновение остолбенела. На пороге стоял персонаж Ее зеркальных видений. Он прошел в комнату, закрыв за собой дверь и, приблизившись к Ней, нежно и тепло обнял Ее, зарывшись пальцами в светлые ее волосы. Женщина лишь прижалась к его груди, направив взгляд куда-то в сторону зеркала.» Старик потянулся, зевнул и, посмотрев на меня усталым, но одновременно хитрым взором, предложил докончить историю завтра за новой бутылкой почти опустевшего сейчас Скотча, но я громко запротестовал, требуя продолжения рассказа. «Он взял ее за руку и повел за собой на балкон,» — продолжал старик. «Встав позади нее, он обнял женщину за плечи и устремил свой взгляд в сторону моря. Оно было темным, неспокойным. Ветер поигрывал с занавесками, изредка подвывая. Звезды загадочно светили с неба, изредка перемигиваясь. Она испугалась, но Он еще крепче обнял ее, прижав к себе. Затем, подхватив Ее на руки, молодой человек понес женщину в комнату и положил на кровать. Медленно и не спеша он раздел ее, расстегнув все пуговицы на платье и приник губами к шее, призывно обнажившейся под светом луны. Женщина чуть застонала, тогда он спустился ниже и начал губами ласкать грудь, целуя соски и играя с ними языком. Она положила руку на Его голову и, затем, отняв его от груди, начала нетерпеливо раздевать его. Молодой человек улыбнулся едва заметно, затем стал помогать ей. Затем они любили друг друга так, как могут любить мужчина и женщина. С пылкой страстью и обволакивающей нежностью. Она чувствовала, что сейчас взлетит на пик наслаждения… Потом лежала у Него на плече, доверчиво смотря на него, называя любимым, милым, родным… А он лаского гладил ее рукой по волосам в ответ. Так она заснула. Наутро, когда женщина проснулась, первое, что она увидела, была пустота рядом с ней и лишь Его запах, едва различимый, который мог быть просто плодом ее воспаленного от бессоных ночей воображения.» Вот такой рассказ, сказал мне старик, тихо шурша пальцами по песку. Когда я спросил его, что же случилось потом, он посмотрел на меня своими поблекшими голубыми глазами и ответил, показав на город, что отсюда можно как раз увидеть эту гостиницу. Ее окна выходят на эту сторону. Слуга, пришедший утром с завтраком, не обнаружил в комнате никого, хотя из гостиницы никто не выезжал. Единственным изменением в обстановке было разбитое вдребезги зеркало. Старик задумался на мгновение и сказал, что ходит слух о душе, обитающей в этом номере. Будто иногда в этой комнате зажжен свет и по ней бродит темная фигура. Я кинул взгляд на гостиницу, пытаясь отыскать ее окна и увидел светлое окно на втором этаже. И вдруг, на мгновенье, мне показалось, что я и вправду разглядел там какую-то фигуру. Но может, мне лишь показалось из-за навалившейся вдруг неожиданно усталости… Я поблагодарил старика, пообещав зайти завтра, чтобы послушать еще несколько его рассказов, а он лишь улыбнулся мне в ответ и посмотрел на меня своими голубыми как волна глазами… На следующее утро я не нашел ни лачуги, ни самого старика на том месте, где я был прошлой ночью. Более того, обходив все побережье, я не встретил и следов человеческого жилья; только несколько рыбацких пирсов и пристань. Не смог я так же найти ту гостиницу, окна которой я видел в ту ночь. Расспросы о ней мне ничего не дали, гостиница словно и не существовала. Прошла еще пара дней, и мне надо было возвращаться домой. Собирая чемоданы, особенно тщательно завернул подаренные мне зеркальце. И сейчас, когда я сижу дома перед камином, мне иногда кажется, что я вижу в подаренном зеркале две фигуры, слившиеся в страстном любовном танце. Так как не считаю возможным подглядывать, я обычно сразу кладу его обратно, в ящик стола, заперев на ключ, который всегда ношу с собой на тонкой серебряной цепочке.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
Рубрика: Без рубрики

Зеркало

Эта история повторялась с точностью китайской, чайной церемонии. Каждым вечером, каждого дня, в 20 часов ровно и не минуты позже, Саша, включив свет в своей спальни подходила к окну и раздвигала шторы, затем, лишь только мельком бросив взгляд на фасад здания, что находилось напротив отступала обратно, в глубь комнаты, туда, где на одной из стен помещения во весь человеческий рост крепился ее алтарь, — алтарь ее любви. Большое, нет простаки огромное зеркало. Алтарь, которому каждый нарцисс ежедневно приносят свое отражение в жертву, и между этими двумя неразлучными как между голубем и голубкой порой складывается куда больше взаимопонимания, чем между мужем и женой в некоторых человеческих семьях. Саша была словно рождена для зеркала, — зеркало было словно создано для Саши. Есть тысячи идеалов красоты, в том числе и немножко ложных. Чего стоит только 90—60—90. Иногда мне кажется, что он появился на свет только благодаря тому, что его легко запомнить. Один идеал зачастую полностью противоречит другому, так позавчера оды пели розовощеким толстушкам, вчера восхищение вызывал болезненный вид, а сегодня его рисуют индустрии и модные глянцевые журналы, которые существуют за счет того, что размещают на своих страницах рекламу этих самых индустрий. Коммерческий след современных идеалов очевиден. Вы только не подумайте, что вместо заявленной эротики автор не с того не сего ударился в антиглобализм. Нет, вовсе нет, я просто хотел подчеркнуть, тем самым что Саша была хороша, вне времени, форматов и церемоний, ни совершена, просто хороша. Стройная. Изящная. Красотка. Цветок чьих-то потаенных фантазий. Девушка чей-то мечты. В ее искушающих, почти что кошачьих манерах, и хорошо сбитой фигурке, было все то, что заставляла мужчин сворачивать себе шеи когда она, качая бедром проходила мимо, то, что заставляла старичка, частенько, по вечерам дымившего трубкой, на лавочки у ее подъезда, вспоминать свою бурную молодость, то, за что Саша любила зеркало, а зеркало так сильно любила Сашу, ну и самое главное, то, что собственно как магнит притягивало некто постороннего каждым вечером, каждого дня, выходить на балкон дома напротив, прикрывшись мраком ночи, как дьявол прикрывается плащом. Там на балконе, был он, бинокль, красная вино и часто женщина, а вместе с ней ее холодная усмешка. Они разговаривали только однажды, у дома. В тот пасмурный, осенний день, лил дождь. Он выходил из магазина, — в его руке вертелась пачка сигарет. Девушка поджидала его у входа. Он увидел ее, вздрогнул, хотел было пройти мимо, но был остановлен касанием ее руки. Он не никогда не видел ее лица так близко. Здесь, на улице это был совсем другой человек, там, в окуляре бинокля другой. — Меня зовут Саша, — просто-напросто сказала девушка. Он растерялся, побледнел, вытащил из кармана бумажник и начал что-то глупо бормотать, а том, что не когда бы, не позволил себе что ни будь предосудительного, и все такое. Очень много разных, глупых слов. Человеку напротив, было сорок пять лет. Он повел себя перед этой красоткой, как интеллигентный водитель, перед жезлом гаишника, застуканный на превышении скорости. Там где одни выставляют грудь, другие просто предлагают взять взятку. — Нет, это не то, что ты думаешь, — сказала Саша, увидев в его руке купюры. — И точно не то, что думает твоя рыжая. Но дожжен же ты знать, хотя бы, мое имя. Она и ты! Саша рассмеялась, развернулась и ушла. А он стоял раскрыв рот, разведя руки и пялился ей вслед, до тех пор, пока ее фигурка не исчезла за поворотом, затем вздрогнув всем телом, точно очнувшись от страшного сна, перевел взгляд через улицу, напротив, туда где у обочины облокотившись об авто стояла женщина. Рыжая женщина. Мелькали редкие автомобили; в образовавшихся в неровностях у парапетов лужах взрывались крупные капли дождя; а на ее треугольном и бледном как мрамор лице блуждала усмешка, — в блеске же мутно-зеленых зрачков жили все дьяволы мира. Саша подходила к зеркалу с грациозностью лани, долго смотрела на себя, улыбалась, а после обнажалась перед ним и белая сорочка летела вниз под ступни на паркет. Стройное тело. Узкие бедра. Бермудский треугольник лобка. Каждый день новая игра, каждая игра как новое откровение. Саша не любила повторяться. Она игралась со своим отражением с ловкостью жонглера, жонглирующего своими булавами, с изяществом с каким лишь только одна кошка может играться со своим хвостом. Она-то подходила к зеркалу вплотную, так близко, что темные соски ее реальной груди упирались в свое же собственное отраженье, то отдалялась, иной раз поворачиваясь к нему лицом, то выгибая спинку, разворачиваясь задом, и пальчик ее кисти скользил вдоль удлиненного овала ягодиц и забирался внутрь и выходил обратно. — Ты просто жалкий человек, ты трус, ты, как та жертва, которая хочет, чтобы ее, наконец, поймали. Пауза. Ты, так боишься своего тайного эшафота, что приходишь к нему каждый день, надеясь так превзойти свой страх. Но страх только усиливается, когда ты видишь перед собой блестящее лезвие его гильотины и тогда, ты совершаешь вторую ошибку, влюбляешься в нее все с тем же посылом. Пауза. Ты что дурак! Это твоя кривляка, — Саша, — это и есть твоя гильотина, которая придет день, тебя погубит. Очень долгая пауза. У гильотин есть такое свойство время от времени подать на головы своих влюбленных созерцателей. Ты разве не знал?! Женщина замолчала, отстранилась от него, закинула за спину, локоны рыжих волос, взглянула на него снизу верх. — Почему, ты на меня всегда так пялишься, у тебя сейчас такой вид, точно гильотина уже рухнула… ну что? А он молчал, как всегда нелепо разведя руки в стороны, и смотрел на нее сверху вниз, как белая струйка его семени медленно падает с ее острого подбородка. Саша некогда не приводила к себе домой мужчин, почему? Возможно, они были ей просто не интересны. Тому кто хочет себя, едва ли нужны партнеры. За время своих наблюдений человек напротив лишь однажды видел в ее доме мужчину, хотя в этом случае это слово не показатель факта, а его большое преувеличение. Маленький рост. Болезненный вид. Большие очки. Вуди Ален. Молодые люди сидели на кухни, пили зеленый чай и разговаривали. О чем? А мире во всем мире разумеется. Ничего не было. Саша садилась на кресло расположенное напротив зеркала и раздвигала ноги; пятки ступней вжимались в мягкую ткань. Хаус темных волос, едва заметная прорезь, вялый петушок, — двуликий Янус кого отталкивающий, кого манящий. Два пальца оттягивали клитор, в то время как мизинец слегка проникал внутрь. — Андрей Николаевич вы приготовили отчет? Андрей Николаевич… Андрей Николаевич… отчет? Вы спите? Отчет!? — А? Конечно я приготовил отчет… стоп… какой вообще, к черту, Алина, отчет?! — Саша любила игрушки, — актрисам нужен аксессуар. Она трижды посещала секс шоп. Костюм снегурочки сейчас негде не купишь, монашки и принцессы тоже. У ней вообще был целый гардероб, а также хлыст, пара искусственных фаллосов и кое-что еще. Саша была тот еще провокатор! — Так что… Николаевич, поедим с ночи на рыбалку. Сейчас на Шайбе такой клев идет, окуни так и лезут. — Нет, с ночи я не могу. — Так воскресенье, Николаевич… расслабимся! По чекушке возьмем, молодость вспомним, как на Ленина по девкам шарились. Помнишь Машу три копейки? По лицу вижу, помнишь! Как же она сосала! Как сосала, а… и главное альтруисткой была, не то что сейчас бабы пошли, сейчас всем бабам, — бабки подавай, а той давали, сама не брала. Идейной как пионерка была, ешкин кот! — Нет, с ночи я не могу… дело есть… дело! — Дело у прокурора, а у нас с тобой делишки. Столько лет ведь не виделись, а Николаевич? — Ты слово, нет, знаешь, аль нэ русский? Саша брала … черный, искусственный фаллос столь выразительный на фоне ее собственной, бледной кожи и проводила им по бедру, трогала большой головкой грудь, подносила к лицу, долго рассматривала, изучала, соображала. На ее красиво очерченных, розовых губках, всплывала улыбка, а в глазах рождался таинственный блеск. Какие фантазии посещали ее головку тогда, когда большой и увесистый фаллос, изогнутый как член африканца ложился ей на лицо, когда она трогала его губами, скользила по прохладной поверхности языком, внезапно вбирала в рот и чуть пососав, вытягивала обратно, и тонкая нить слюны блестящая как нить шелка тянулась по воздуху, но обрывалась прежде чем плод воображаемой любви забирался в узкий и влажный проем. Он уходил, настолько глубоко насколько это было возможно, замирал, вибрировал, менял темп, показываясь наружу, блестел тогда ирреальным блеском. Из горла девушки вырывались резкие, нутряные звуки. Человек напротив не слышал их. Но он чувствовал их каждым рецептором своего мозга, когда видел в окуляре бинокля подрагивающее тело, и капельки пота точно бисером вытканные на нем. Он сидел на своем балконе он видел, он созерцал. Тихо постанывая, приоткрыв рот, с вытащенным из штанов членом. Низкий. Гадкий. Порочный. Ни что не могло утаиться от его жадного взгляда в этот момент. Он видел Сашу как на своей ладони. Так, как если бы стоял от нее в нескольких шагах. Рыжая женщина была рядом, сидела на пластиковом стуле в позе лотоса, подобрав под себя голые ступни. Она тоже видела, она тоже созерцала. И усмешка, холодная как удавка, затягивающаяся на шеи, не сходила с ее бледного, зеленоглазого лица. Но она смотрела ни на Сашу, ни на эту кривляку как она сама частенько ее называла, она смотрела на своего мужа, жалкого, содрогающегося, внезапно превращенного в безвольного червяка. — Ползай, ползай, — нередко, тихо срывалась с ее губ. И он ползал… ползал, и пресмыкался, а что ему еще оставалась делать. Человеку напротив, было сорок пять лет, — кризис среднего возраста наверно. Меж двух домов, внизу, по трассе, проносились автомобили. По озаренным светом уличных фонарей тротуарам ходили пешеходы. Обыватели всех мастей, люди разного социального положенья: студенты, продавщицы, строители, библиотекари, — все. Но ни кто из них всех не подозревал об этой порочной игре, развивавшейся над их головами, ростом в пять этажей железобетона и сто три метра ширины. Игре, которая самым парадоксальным образом связала интересы трех непохожих друг на друга людей. Игре, которой позавидовал бы и сам дьявол. У менее показать себя одной, терпение в созерцание другого, а что держало при этом третье лицо, знала только сама рыжая женщина и некто больше. Обнаженная нарциска. Черный бинокль. Красное вино. И блестящие блеском обручальные кольца. Забавно! Саша поворачивала шею и видела себя в зеркале, целиком, всю фигуру: непритязательность человеческой позы, блеск обнаженных ягодиц, тонкие выпирающие наружу ключицы, спину, на чей поверхности угадывался каждый позвонок, и черный, огромный, чудовищный фаллос, — игрушку в ее ловких и умелых руках. А также этот взгляд, человека напротив, нет, не видела, но чувствовала его, каждым рецептором своего мозга, будь человек напротив всего в нескольких шагах от нее, стой он за ее спиной, обдавай он ее своим горячим дыханьем… совсем близко. Внизу, под окнами проносились автомобили, ходили пешеходы, в калейдоскопе растянутой как жвачка жизни, менялись маски равнодушных лиц, но не кто из них всех не видел, как из влажной ладошки девушки выскальзывала ее игрушка, как содрогалась ее стройное тело, вились по полу длинные, тонкие ноги, и не слышал, как из груди при этом вырывался стон… не знал о происходящем. — Она кончила, — сказал человек напротив срывающимся от волненья голосом, отстранил от себя бинокль, взглянул на свою супругу. Рыжая женщина отпила, с бокала рубинового вина, равнодушно протянула: — Мне бы ее уменье. Она как Калашников, за все время не одной осечки. Андрей Николаевич усмехнулся: — Тебе? — Покачал он головой. — Не сравнивай себя с ней. Ты и Саша, это же надо себе такое выдумать. — Ну, да, в зоопарке, я лично не когда, не работала. Андрей Николаевич побледнел, посмотрел на жену пристально: — Да, да, ты в другом месте работала… на Ленина… ты хоть помнишь, как тебя раньше звали Маша? Маша три копейки! Пионерка… ! Рыжая женщина равнодушно пожала плечами, отпила короткими, маленькими, глотками вина. На минуту воцарилось молчанье, в это время отчетливо слышались звуки моторов, доносящиеся сюда с улицы. Мужчина чиркнул об коробку спичкой, закурил сигарету, не без смака втянув в себя ее ароматный дымок. Рыжая женщина не спускала с него глаз. Вдруг она рассмеялась. Неожиданно. Громко. Очень цинично. — Ну что, что? — зло процедил Андрей Николаевич, — что ты ржешь. Женщина смеялась. — Сука! — Ты хочешь сказать, что у нее, в отличие от меня, есть вкус, — наконец произнесла она вслух, мысли, которые и вызвали этот, на первый взгляд, ни чем, ни обоснованный приступ смеха. — Да есть, — ответил мужчина, — у нее, и у меня, а у тебя нету. Что может знать об этом какая-та бывшая шлюха. — Он покачал головой. Женщина замолчала, но не сводила с мужа своих, блестящих но холодных глаз, затем произнесла: — Ей бы мужика нормального зависти, а не перед зеркалом мастурботорий устраивать. Нормального мужика с хорошей пипеткой. Он бы ее и драл. Не все… не все такие, — Андрей Николаевич укоризненно замотал перед лицом женщины своим указательным пальцем. Да вкус у нее наверняка есть, у нее, да у тебя тоже, — словно не замечая ни этого жеста, ни слыша и слов, продолжала вслух рассуждать женщина, — но он находится не много в другом месте, и у нее, и у тебя тоже, чем вы наверное думаете. Понимаешь? Совсем в другом месте. Не все… не все, — продолжал поскуливать мужчина. Женщина хладнокровно поставила бокал с недопитым вином на миниатюрный, стеклянный столик, развернулась к мужу лицом, внезапно склонилась. Алчные губы, сомкнулись на толстой сардельке возбужденного члена. Андрей Николаевич съежился как от удара в печень. — Не все… не все… — скулил он. Заткнись, и не смотри на меня так, — на мгновенье, приподняла голову женщина. — Не все… не все… — еще долго раздавалось в замкнутом пространстве балкона. Саша отдышалась, поднялась на ноги, подошла к зеркалу. Изнеможенная. Усталая. Бледная. Поправила растрепавшуюся на голове прическу, тронула пальцами под глазами, там, где выступали синие пятна. Вздохнула. Натянув на себя сорочку, и прибрав беспорядок оставшейся за ней после игры, на полу, направилась в сторону окна. Она стояла, скрестив, на груди, руки, и смотрела туда, где напротив, во мраке ночи, блуждал красный огонек. Он блуждал по воздуху, как призрак. Туда-сюда. Очень забавно. Саша не видела, что происходит на той стороне, но догадывалась об этом. Это происходила каждый раз, стоила ей только кончить свою игру. Она знала это… наверно интуитивно… но все же знала. Саша улыбнулась. Огонек недолго поблуждал во мраке, и вскоре потух. Саша рассмеялась, громко шмыгнула носом, взялась руками за шторы, резко потянула за них, и те сомкнулись, с той неизбежностью, с какой лишь только лезвие гильотины может падать на головы своих влюбленных созерцателей. Раз, и все.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...

Зеркало

Не так давно я принялся разбирать свои архивы. Смешно, прямо, как старик, какой! Но всё самое приятное и увлекательное — уже осталось в молодости, потому то отыскание примет прошлых жизненных путей даёт и радость и волнение душе. В руки попались старые снимки, и вспомнилась мне старая жизнь, когда я работал на предприятии простым наладчиком, дежурил в Доме Кино, как дружинник, и увлекался эротической фотографией. Сам, конечно же, снимал мало, поскольку моделей тогда просто не было, а жена позировала редко и неохотно. Другое дело, что были в нашей жизни моменты, когда она и сама была не прочь против фотографирования, но с художественным инструментом такое позирование имело мало сходства, да и выставлялась она, как правило, не перед моим объективом. Это был её инструмент выражения своей независимости и провокации моей звериной ревности, инструмента межсупружеского общения, как вызова, который должен был либо больно уколоть меня, либо стать рассказом про то, о чём сказать мне сама она не смела. И третье предназначение снимков для моей любимой — это получение сильного эмоционального возбуждения от перешагивания через черту с обыденным поведением, демонстрация себя в самых смелых, а зачастую и порнографических экспозициях, в моменты занятия порицаемыми ласками, и, даже запрещаемыми и отвергаемыми обществом. Такого рода фотографии и теперь, уже спустя многие годы после их рождения, находят меня.Жена вновь и вновь давала мне намёк. Зная о том, что я не совсем круглый дурак, и сумею извлечь из «зеркала» очередного её приключения выводы для себя. Не все они, эти гонцы любви, попадали ко мне, скорее только некоторые, но она продолжала бросать в волны моря эротики очередные «бутылки», и даже не столько уже для меня, сколько для самой себя, чтобы пройти рядом с опасностью быть застигнутой за этим занятием знакомыми или друзьями. Чтобы пощекотать себе нервы, посещая мужчин, которых не в праве была одаривать своим телом и тогда она, упиваясь своими запрещёнными свиданиями, зорко вглядывалась в моё лицо, стремясь как можно точнее определить то, что стало твориться в моей душе, по прочтении снимка, если он попадал в мои руки.Когда-то, давно, я думал, что снимки, хранившиеся у её врачихи, и которые та по чуть-чуть сливала мне — это своего рода возбуждающий препарат, и таким образом она меня провоцировала на бурный и страстный секс с супругой, но оказалось, что кроме столь простого объяснения существует и другое, указывающее на иную причину — желание жены, не стесняющейся, а напротив, бравирующей запретностью, развратностью, и некоторой жестокостью её соитий, запредельных, по своей обильности, невероятное желание знать про то, что я знаю о её развлечениях. О её откровенном блядстве, которое притягивало её, как наркотик. И этого наркотика постоянно хотелось больше: ей хотелось самой всё более изощрённого, всё более грязного и жёсткого, болезненного и чрезмерного секса с самыми отвратными и самыми огромными мужскими пенисами, и, даже, пенисами животных. Она хотела видеть мои душевные страдания — высшее доказательство преданности в любви… То время ушло. Остались эти зеркала прежней жизни. Я берегу их, и ценю, как ценят коллекционные вина: чем позже сделан снимок, тем ниже его ценность, хотя и такие могут здорово зацепить за душу, если, конечно, сумеешь прочесть в них то, что, говорит мне моя «модель»: во взгляде, в позе, в бесстыдстве, в компании с другими мужчинами, но… моя: в искренности чувства, нежной и чистой любви ко мне.В тот день, когда был сделан этот снимок, я встал рано. Был выходной день, но весь предыдущий месяц я спал плохо. Насыпал кошке сухого корма, и решил сфотографировать её, однако она имела собственное мнение на этот счёт, и потому мне пришлось смириться и начать уважать кошкину позицию по этому вопросу. Я взял камеру, и стал уговаривать её попозировать мне у миски. Но «Пушка». Обычно очень покладистая, и любящая меня больше всех остальных домочадцев, упорно выводила меня в коридор, ведущий налево — на выход из квартиры, а направо — в комнату сына. Я совсемотчаялся и сделал снимок, этой, дурацкой, камерой. Дурацкой потому, что вспышка в ней может включаться даже днём, если она, камера, сочтёт это необходимым для получения уверенного качества снимка. И всё бы — ничего. Но вспышка срабатывает не сразу, а с задержкой около трёх секунд. Как Вы понимаете, для фотографии это непозволительная роскошь, а при жанровой съёмке — смертоубийство первоначальной экспозиции и самой идеи художественного замысла, так сказать. Именно это и произошло — я получил совершенно убийственный снимок! Кошке надоело ждать, и она стала выходить из кадра. Надеясь, что я успею её задержать внезапным жестом руки (кошки в такой момент обычно замирают на пару секунд), я влез голой лапой. А убрать — не успел. Вот так и бывает: снимаешь одну киску, а на снимке появляются сразу две. То, что я прочитал на этом снимке — собственно, как журнал перед фильмом. Про любовь к братьям нашим меньшим, а кино начинается после. Когда экран вспыхивает более ярким светом, и начинает правду жизни вытряхивать в духе соц. реализма.Хороший фотограф всегда бьётся за своё детище до последнего шанса, будь то снимок «Зенитом» или цифровым аппаратом. Я принялся за обработку снимка Фотошопой, и получил совершенно иной, не менее правдивый и драматичный жанровый снимок из жизни нашей семьи. Какойжизни, думаю объяснять не нужно. Нам уже не по пятнадцать лет. Вот она — на заднем плане, но стремящаяся быть главной, затмевающей всех, звезда.Да, здесь есть что прочитать. Жена только что из постели, и это очевидно. Она вышла в таком виде из комнаты сына. Она, своим появлением передо мной в таком виде заявляет о разрыве отношений со своим мальчиком. Она не нарочно сняла с себя трусики — все последние месяца, с апреля по июль, она спала в его постели голой — это было его требование, да и с чисто практической стороны, если юноша обладает таким темпераментом, что потребность в женском теле у него возникает за ночь до четырёх — пяти раз, то бегать из-под него в ванную комнату жене удобнее голышом. И теперь, когда произошёл окончательный разрыв из-за того, что он не сдержал своё слово не принуждать мать отдаваться ему, если ей не хочется, и, в который раз, взял её силой, испортив предутренний сон, даже у неё, не одну сотню раз изнасилованной в прежние годы, и наученной получать от этого извращённое удовольствие, даже у неё лопнуло терпение. Она накинула на себя, что было, что попалось под руку — старую трикотажную майку, потому, что слышала, что я не сплю, ведь появляться при возвращении к мужу вовсе голой — неловко, это слишком вызывающе по отношению к любимому мужу, то есть ко мне. Она не одела свежие трусики просто потому, что в комнату к сыну, вечером, она вышла после душа, как обычно, когда я уже лёг, чтобы не мешать их «счастью», потому, даже оставив ношеное бельё в ванной комнате, ей не нужно было меня смущаться. К тому же она «хотела», и напористо шла к своей цели, свежая, благоухающая, так же как теперь уверенно идёт, помахивая флагом капитуляции передо мной, истинно лбимым всей еёдушой.Думаю, что Вы испытали шок от такой откровенности, но это та жизнь, которую я вижу в отражении данного «зеркала». Если Вас успокоит, то ямогу сказать: это явление — не единичный случай в нашем городе. Я только, сам, лично, знаю ещё три семьи, где произошли и происходили некоторое время подобные события. И причина была той же: урок биологии. По американской, продвинутой методике желательно, чтобы мать или сестра мальчику, или отец и брат для девочки, стали наглядными пособиями по изучению половых отношений и устройству половых органов. Это очень удобно, по их версии, потому что чужих людей потрогать за разные места ребёнок постесняется, а своих близких, если … ему заранее предложат это сделать, подросток ощупает. Расчёт оказался верным, за исключением того, что некоторых такие эксперименты доводят до греха. Жене было очень стыдно лежать перед сыном совершенно голой, а когда он стал её трогать внизу, её всю заколотило от перевозбуждения, и она стала умолять меня выйти из комнаты, потому, что от перевозбуждения, вдруг, решила научить сына тому, как нужно жить с женщиной. И я не удивился такому решению, и закрыл глаза на сладостные рыдания жены и скрип дивана, когда постоял в коридоре, не сразу уйдя в другую комнату.Вначале, в первые дни, жену очень возбуждало то, что я слышу то, как сын доводит её до оргазмов, и они повторяли этот урок целую неделю. Жена стыдилась глаза на меня поднять и перешла жить в его комнату. Когда же сын стал не просто изливать своё семя в мать, а при этом ещё и жарко шептать в ухо: «Милая, любимая моя мамочка! Я очень прошу тебя: роди мне ребёночка! Роди от меня!».Вот тут у неё мозги напрочь снесло. Она, после этого, всякий раз столь самозабвенно отдавала ему своё тело, что я начал беспокоиться за её психическое здоровье. Сам юноша от меня отдалился в этот период, как от самца конкурента, и стал искренне мечтать о том, чтобы мать забеременела от него. К счастью такого не случилось.Постепенно чрезмерно насыщенная половая жизнь супругу стала утомлять, и они перестали запираться в послеобеденные часы, а после, по ночам, стали и их споры слышны. Вначале, когда сын стал свою строптивую партнёршу брать силой, жене это даже нравилось — возбуждало в ней воспоминания молодости, но вскоре, примерно на втором месяце их «житья», это начало её раздражать. Она хотела полноценного отдыха и сна, а сыну подавай снова и снова жёстого секса. Накануне этого «зеркала», юноша даже развёл и привязал ей ноги, но когда он добился своего и излился в мать, она его, скрепя сердце, вновь простила.Мне она не позволяла вмешиваться в их отношения: « это мой сын, и я сама всё сделаю, как надо!». Мне было неловко, ведь он действительно её сын. Ей трудно было выработать позицию по отношению ко мне ещё тогда, когда нам, всем троим, и по крови стало ясно, что родила она его от своего отца, а не от меня, мужа. Прецедент уже был: её младшая сестра двумя годами раньше, зачала под те же хрипы в ухо его любимой нежности: — Доченька, миленькая, роди мне сыночка, и братика себе! Тогда он так же, как после моей жене, раз семь или восемь за ночь хрипел в ухо в экстазе, даже при мне, если делал это спьяну, не стесняясь, и впихивая в дочку свою громадную плоть только на три четверти, потому, что больше двадцати четырёх сантиметров мужского тела жена тогда, до родов, не была всостоянии принять. Обе дочери жалели и любили своего отца, и не давали мне обидеть его и прекратить откровенный, нескрываемый инцест.Наступило сегодняшнее утро. Зачем он это сделал, сын и сам не знал — из интернета взял, и стало любопытно попробовать. Он довёл ласками свою партнёршу до экстаза, а после постепенно впихнул в неё сначала до середины, а после и всю, целиком, бутылочку из-под кока-колы. Когда женщина устала от затяжного оргазма, и попыталась извлечь бутылку, у неё это не получилось, становилось очень больно внутри, и она запаниковала, что придётся скорую вызывать. Воображение тут же нарисовало эту картину её позора, странным образом вновь возбудившую её, и горлышко бутылки внутри вдруг «отпустило». Эксперимент сына подытожили слова его матери: — Всё, больше ты ко мне пальцем не притронешься!На столь знаменательной ноте супруга вышла из комнаты сына, и в этот момент я снял её киску, вместо нашей домашней.После всех этих, дурацких, событий прошло уже три с лишним года. У сына есть постоянная девушка, да и другие с ним иногда встречаются. Их, с матерью, эксперимент мы предали забвению. Сын, говорят, на редкость ласково и бережно обращается с женщинами, и они просто без ума от парня, который в отношении их не то что насилия, грубого жеста не допускает! Жена не говорит, но я вижу, что она гордится тем, как воспитала сына, всего за четыре месяца самостоятельно (самолежательно) сделав его настоящим мужчиной.2010год.

Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...


Похожие записи

Начните вводить, то что вы ищите выше и нажмите кнопку Enter для поиска. Нажмите кнопку ESC для отмены.

Вернуться наверх